Глава 1. Неприятности начинаются
19 сентября 2021 г., 01:50
День не задался с самого утра. Началось все с долгих и нудных нравоучений матери, полившихся буквально потоком, стоило ему только высунуться из своей комнаты. Шэрон Денбро и раньше отличалась требовательностью и строгостью, но за последние полгода ее педантизм начал переходить уже всякие границы.
Билл сильно подозревал, что в этом виновата отмена антидепрессантов, которые мама пила последний год. Легче от этого понимания, впрочем, не становилось.
Его отругали за порванную рубашку (ее разодрали в потасовке, инициатором которой был вовсе не он), за невымытую с вечера кружку (он так устал, готовясь к тесту, что банально забыл о ней), за недостаточную успеваемость в школе (по большинству предметов он получал высшие баллы, но математика и физика никак не давались ему на «отлично»), за отсутствие инициативы (и он понятия не имел, какая именно инициатива имеется в виду, ведь любые его начинания оказывались если не наказуемы, то по крайней мере осуждаемы).
Судя по решительному лицу мамы, та готова была продолжать и дальше — да только, к счастью, время поджимало.
По дороге в школу Билл, все еще не отошедший от тяжелого и неприятного разговора, едва несколько раз не растянулся на скользкой дорожке — декабрь в этом году выдался очень уж морозным.
И, как апофеоз всех сегодняшних злоключений, на первом же уроке учитель объявил о начале подготовки к ежегодному традиционному Рождественскому Школьному Балу, на котором, помимо прочего, будут присутствовать ученики других школ.
На самом деле бал — слишком громкое и пафосное обозначение обыкновенной вечеринки перед рождественскими каникулами, которая, как правило, плавно перерастала в обыкновенную попойку старшеклассников где-нибудь на заднем дворе школы. Однако, впервые на памяти Билла этот самый Рождественский Бал получил подобный размах и статус — судя по воодушевленным лицам учителей теперь-то они намеревались подойти к организации со всем энтузиазмом и старанием, на какой только были способны. Еще бы, ведь перед ними теперь стояла непростая задача: не опозориться в глазах учеников и учителей из соседних городков.
Что и говорить, после такой новости вся школа гудела, словно растревоженный пчелиный улей.
— Гляжу, что-то ты совсем не весел, друг мой, — от нарочито важного тона Ричи у Билла мигом разболелась голова. — Случилась какая-то беда, твоя левая рука отказала тебе вчера вечером?
— Р-ричи, з-з-за-а… — Билл раздраженно зажмурился, силясь победить свой глупый рот, который никак не хотел произносить нужные слова.
С заиканием он почти справился, сказалась смена логопеда, но все равно порой, когда он слишком нервничал, злился или был расстроен, слова никак не хотели вылетать из горла. И происходило подобное чаще всего конечно же в школе, и, само собой, в самые неподходящие моменты.
Вот и сейчас они сидели в школьной столовой в самый разгар обеда. Разговоры вокруг них начали постепенно стихать, сменяясь шепотками. Билл мог поклясться, что отчетливо слышал чей-то смешок. Первый из множества.
— О, Большой Билл, так это была правая рука?
— Бип-бип, Ричи, — положение спас Бен, очень вовремя подсевший за их столик. — Если тебе так нравится быть местным посмешищем — вперед! Но хоть нас-то в это не впутывай.
— О, да брось, Стог! Я только хотел развеселить эту хмурую дождевую тучу, которая по ошибке выглядит в точности, как наш Большой Билл, — Ричи бодро закинул себе в рот пару ломтиков картошки. — Без обид.
Билл, который уже был готов надеть порцию жареного картофеля Балаболу на голову, благодарно взглянул на Бена, затем бросил хмурый взгляд на довольно лыбящегося Ричи, показал ему кулак и только после этого приступил к своему обеду.
— Как видишь, у тебя не получилось, — Бен улыбнулся Биллу и тоже сосредоточился на еде, правда, в отличие от них, вместо картошки он предпочел взять большую порцию овощного салата.
Что и говорить, за два с половиной года прошедших с того памятного лета, когда они все вместе дали отпор жуткой твари глубоко под городом, многое переменилось.
Все они ощутили, сразу после принесенной клятвы в случае необходимости вернуться спустя двадцать семь лет и закончить начатое, что больше вот так, все вместе, уже никогда не соберутся. Так и произошло.
Первой уехала Беверли, что, в принципе, было ожидаемо. Буквально через неделю после нее город покинула семья Урисов. Почему-то именно это событие потрясло их небольшую компанию сильнее всего — наглядное доказательство тому, что детство неминуемо кончается и начинается пора ответственности. Поступок Стэнли на Бар-мицве послужил толчком к не самым хорошим слухам касаемо его семьи, а репутация его отца серьезно пострадала вплоть до того, что его могли снять с должности пастора. Переезд оказался единственным выходом, дабы спасти положение.
Следующим летом в Дерри неожиданно для всех вернулась Бев — у ее тетушки возникли проблемы с арендой жилья в Портленде, и отправиться в город, где ее племянница прожила всю жизнь, показалось той отличной идеей. Поселились они теперь, правда, в более престижном квартале, что несколько облегчило Беверли жизнь.
Однако незадолго до начала учебного года почти одновременно разъехались Бен, Майкл и Эдди. Мать Бена потеряла работу и отправилась вместе с сыном к своей сестре. Соня Каспбрак решила перебраться в Нью-Йорк, поближе к самым лучшим на ее взгляд медицинским центрам вопреки бурным протестам сына. А Майкл, после того как его деда хватил удар, вынужден был отправиться к каким-то своим дальним родственником в Калифорнии, которые любезно согласились его принять.
Этот период, пожалуй, оказался самым тяжелым в жизни Билла — так он, по крайней мере, наивно полагал до сего дня. Отец с матерью постоянно ругались, и в какой-то момент Зак Денбро просто вышел утром в магазин, да так и не вернулся обратно. Ричи, переживший отъезд друзей тяжелее всех их вместе взятых, словно с цепи сорвался, пытаясь за шутками и подколками спрятать собственные переживания. Зачастую он переходил всякие границы, и несколько раз Билл оказывался опасно близок к тому, чтобы заткнуть его не словом, а кулаком.
В последующем Балабол слегка успокоился, и их отношения выровнялись, но все же былой близости и доверия уже не было.
Беверли согласилась встречаться с Биллом, да только роман их не продлился и двух месяцев.
Розовые очки первой влюбленности спали с Бев еще тем памятным летом восемьдесят девятого, а преодолевать преграды больше не требовалось — совершенно никто не был против их отношений, отчего те больше не казались сладким запретным плодом. Проведя наедине довольно много времени оба слишком хорошо поняли, что не смогут оправдать ожиданий друг друга, да и общих интересов и схожих взглядов на жизнь у них, как выяснилось, намного меньше, чем казалось на первый взгляд. Взаимное влечение — это, несомненно, прекрасно, да только на нем одном будущее не построишь (примерно так выразилась Беверли в день их окончательного расставания).
И, наконец, начало этого учебного года — последнего, к огромной радости Билла, которому уже не терпелось поскорее покинуть не столько сам Дерри, сколько ненавистную школу с опостылевшими одноклассниками — ознаменовалось двумя важными событиями. Как водится — хорошим и плохим.
Хорошим несомненно стало возвращение Бена — бывшие работодатели его матери пересмотрели свое решение, нашли его весьма поспешным и упросили миссис Хэнском вернуться. Еще одной причиной, по которой та с радостью согласилась, явился конфликт ее сына с местным учителем физкультуры.
Сам Бен в красках рассказал друзьям, как поставил зарвавшегося тренера на место, утер всем нос и получил по носу сам. Скандал разгорелся нешуточный, одному из них он стоил работы, а другой оказался вынужден перейти на домашнее обучение.
Впрочем, Бен ни о чем не жалел. И если кого-то в их компании можно было бы охарактеризовать фразой «сильно изменился за лето» — то несомненно Бена Хэнскома. Он заметно вытянулся за эти два года, сбросил большую часть лишних килограмм и в целом стал намного увереннее в себе.
«Это все благодаря вам, благодаря нашей дружбе и той победе, которую мы все вместе одержали», — эту фразу Бен никогда не уставал повторять.
Билл был искренне благодарен судьбе или иной высшей силе (он даже подозревал, какой именно), которая вернула Бена в Дерри. Спокойный и рассудительный, он буквально стал противовесом без конца болтающему и грубящему всем вокруг Ричи. Рядом с ним и Билл, и Беверли, наконец, перестали чувствовать вину по отношению друг у другу за неудавшийся роман.
Бен деликатно ухаживал за Бев, та охотно принимала его знаки внимания, и Билл не ощущал ничего, кроме радости за них обоих.
Все наконец-то встало на свои места.
Но, как водится, к любой бочке меда спешит своя ложка дегтя. Их персональную ложу дегтя звали Джон Меррилл по прозвищу Туз, он перевелся в школу Дерри вместе со своим братом Крисом из Касл-Рока. Поговаривали, Туз влип в крупные неприятности, то ли отправив на тот свет одного из своих одноклассников (в это Билл не верил, за подобное, на его взгляд, отправляют в колонию для несовершеннолетних, а не переводят в другую школу), то ли не рассчитав силы и избив до такой степени, что бедняга стал инвалидом (а вот в это Билл уже верил охотно).
Дядя Туза был влиятельной шишкой в своем городе, потому сумел замять скандал, а нерадивого племянничка от греха сплавил из города достаточно далеко, чтобы о нем не вспоминали, но в то же время достаточно близко, чтобы не пришлось перебираться в соседний штат.
Младший брат Туза, Крис, явно просто попал под раздачу, так как отличался довольно спокойным нравом и, судя по всему, в большей степени был приставлен следить за непутевым братцем.
Конечно же подобная ссылка совершенно не нравилась Тузу, и он срывал свою злость на новых одноклассниках да ребятах помладше и послабее.
Что и говорить, Туз Меррилл идеально вписался на освободившееся место главного школьного задиры, которое со времен Генри Бауэрса благополучно пустовало. Вокруг него мигом собралась стая прихлебателей, а все остальные либо пытались выслужиться перед ним, либо стать невидимками в его присутствии.
Когда уходит один хищник — его нишу рано или поздно занимает другой, порой куда более опасный и хитрый.
Биллу не повезло, с первых дней он вместе с Ричи попал в число особых «любимчиков» Туза, и не будь с ними рядом Беверли, к которой явно благоволил Крис Меррилл, и Бена, драться с которым один на один побаивался даже сам Туз, то крупномасштабной травли всей школой их компании было бы не избежать.
Пока же все ограничивалось насмешками, издевками и неприятными сплетнями, да постоянными стычками с бандой Туза уже вне школы. Впрочем, как верно подметил Ричи: «Ничего нового под этой луной, монсеньер».
— О, дамы, разве вы не поняли, отчего грустит ваша подружка?
Вот и сейчас, конечно же, Туз не упустил прекрасной возможности оказаться в центре всеобщего внимания. Разговоры в столовой мгновенно стихли, и все взгляды устремились на них. Билл глубоко вздохнул и постарался сосредоточиться на еде. Получалось плохо.
— Я с кем разговариваю, сопляки? — Туз тяжело оперся руками о столешницу, нависая над Ричи, который замер и, кажется, даже втянул голову в плечи.
— Да вот и я задаюсь тем же вопросом, как можно при всех говорить с собственными… — язык Ричи, как всегда, работал куда быстрее, чем его обладатель думал, но, к счастью, Бен успел вовремя наступить Балаболу на ногу, заставив замолчать.
— Чего ты там сказал, очкастый? — Туз нехорошо прищурился.
— Сказал, что наши разговоры тебя не касаются, — Бен старался говорить как можно спокойнее.
— Насы лазговолы тибя ни касаюся! Ха, мямля! — тут же передразнил его Туз под первые одобрительные смешки. — Но ты хотя бы говоришь, а вот Денбро, спорить могу, успеет состариться, прежде чем пригласит какую-нибудь девчонку на вечеринку. Ты потому такой кислый, да, За-за-за-заика?
Народ вокруг прыснул от смеха. Билл ощутил, как румянец заливает его щеки и шею. Как же он хотел сейчас провалиться сквозь землю. Ему всегда было тяжело находиться в центре внимания, а уж когда все вокруг смотрели на него, оценивали и насмехались — и подавно хотелось исчезнуть.
И ведь не выйдет ответить Тузу: горло сдавило, словно обручем, и теперь легче было схватить сердечный приступ, чем выдавить из себя хоть слово. Будет только хуже. Билл глубоко вздохнул и отрицательно качнул головой.
— Да ладно, ни за что не поверю, что кто-нибудь в здравом уме согласится с тобой пойти, — Туз присоединился к хору издевательски смеющихся. — Разве что Марш из жалости решит подсобить. Ну, или ты ей заплатишь… Или уже заплатил.
— Беверли пойдет со мной, — голос Бена был спокоен, но в глазах плескалась злость. — А Билл и без тебя разберется кого пригласить.
— Ты так уверенно говоришь за Марш, — недовольно протянул Туз и скривился. — Вот будет хохма, если она на хрен тебя пошлет, когда вернется в школу после своей простуды.
— Не пошлет, — голос Бена оставался все таким же спокойным. — Она моя девушка. Когда люди встречаются, они уверены друг в друге. Странно, что ты этого не знаешь, хотя у тебя тоже вроде как есть подружка. Но, видимо, только на словах.
Лицо Туза побагровело. Он с огромным удовольствием выставлял других на посмешище, но ненавидел, когда высмеивать пытались его. Впрочем, завидев возникшего в дверях учителя, он тут же отошел от столика. Судя по недоброму взгляду, брошенному им на Бена, тому весь ближайший месяц придется добираться до дома бегом, если он не хочет, конечно, провести его на больничной койке.
— Все слышали? — неожиданно громко выкрикнул Туз, в голосе его явственно проскользнуло злобное веселье. — С нетерпением будем ждать Рождественского Бала, друзья, чтобы полюбоваться, кого же сумеет привести Денбро. Хотя, спорю на десять баксов, это жалкое заикающееся ничтожество просто не придет. Педик-неудачник, которому только его очкастый дружок из жалости и дает.
Смех снова грянул буквально со всех сторон, заглушив даже возмущенный голос учителя, призывающий учеников к порядку.
Когда все стихло и большинство вернулось к поглощению своей еды, Ричи довольно осклабился:
— Господа, мне кажется, или мы еще легко отделались? Ты просто молодчина, Стог!
— Ричи, до конца обеда осталось всего десять минут. Поторопись, — судя по мрачному лицу Бена, молодчиной он себя не считал и прекрасно понимал, что его ждет в ближайшем будущем. И его и Билла.
— Конечно, большая мамочка, — в глазах Ричи явственно читалось раздражение. Он быстро принялся жевать свою порцию картофеля и покосился на Билла. — Ты тофе ефь. Уферен, ты быфтфо склеишь себе супефскую дефсенку.
На этих словах картофель залетел Балаболу не в то горло и весь остаток обеда он старательно откашливался.
Билл тяжело вздохнул и заставил себя жевать, почти не ощущая вкус пищи. В ушах все еще звенели отголоски издевательского смеха. В этот самый момент он четко понимал лишь одно: ему крышка.
