Неправильная Золушка

      Весь следующий месяц Билл Денбро мог смело охарактеризовать одним словом — ад.       Он всегда, сколько себя помнил, старался мыслить если не позитивно, то хотя бы рационально, и из любой ситуации или извлечь для себя какую-то пользу, или получить урок.       Но сейчас, как ни старался, не мог ни за что зацепиться.       Туз Меррилл взялся за дело всерьез, видимо уж больно понравилось ему быть в центре внимания, и к тому же подвернулся такой отличный шанс укрепить собственную репутацию главного заводилы и авторитета среди одноклассников.       И если поначалу Билл думал, что Туз до Рождественского Бала оставит его в покое, то быстро понял, как сильно ошибся.       Нападки банды Меррилла, кажется, словно утроились.       За спиной то и дело раздавались смешки и шепотки. Практически все девчонки без исключения начинали мерзко хихикать и спешили отойти подальше, стоило Биллу показаться в их поле зрения.       Сам Туз не уставал высмеивать Билла по поводу и без, под явное одобрение остальных учеников. Кто-то откровенно глумился над ним, но в глазах большинства можно было явственно прочесть облегчение: «Главное, что это не я. Спасибо, Господи, что это не я. Лучше смеяться вместе со всеми, чем очутиться на его месте».       Этот месяц оказался, как ни парадоксально, и самым долгим в жизни Билла Денбро, и одновременно самым быстрым.       Завтра! Это случится уже завтра! Нет-нет-нет! Уже завтра!       Чуть меньше суток осталось до момента его величайшего позора, после которого все прошлые издевки вместе взятые покажутся лишь цветочками — именно так заверил его сегодня Туз, когда перехватил после занятий. В этот раз обошлось без рукоприкладства, уж больно Меррилла распирало от радости и предвкушения.       Билл слишком хорошо понимал, что приди он на Рождественский Бал без девушки или не приди вовсе — это прорвет и без того непрочную плотину, после чего до конца учебного года его будут с упоением травить всей школой. Все это понимали. Многие, вероятно, уже ждали с нетерпением.       И пусть до окончания занятий осталось не так много, всего половина учебного года — даже эти жалкие месяцы без сомнения покажутся вечностью.       Да, Биллу Денбро было не привыкать слыть неудачником, и не так давно они с друзьями даже с гордостью называли себя так. Но одно дело, когда рядом точно такие же как ты, и вы вместе чувствуете себя увереннее и сильнее, а в случае чего можете дать реальный отпор, и совсем другое — когда ты совершенно один против всего мира.       Генри Бауэрс задирал всех, за исключением членов своей шайки, и среди множества других им терроризируемых Билл не ощущал себя белой вороной. Туз же действовал выборочно, а в тех случаях, когда требовалось применить дипломатию вместо войны, в дело вступал Крис, язык которого был очень хорошо подвешен. В итоге большая часть ребят, которых шайка Мерриллов не задирала, начали видеть в них пример для подражания.       Это ведь так заманчиво — самому оказаться на коне и насмехаться над слабаками, вместо того, чтобы стать объектом для насмешек.       Что и говорить, Туз оказался намного харизматичнее Генри, а потому умел не только запугивать, но и с легкостью вести за собой, и вот это было уже откровенно скверно.       И чем больше Билл размышлял на эту тему, тем муторнее становилось у него на душе.       Пусть оставшиеся друзья и поддерживали его, но их участие ощущалось иначе, не так, как два с половиной года назад. Все острее Билл понимал, что прекрасная пора чистой детской дружбы заканчивается. Они неумолимо начинают отдаляться друг от друга, расходиться, влекомые невидимой, но непреодолимой силой.       Они больше не команда. Больше не ка-тет.       Бен и Беверли стали парой, причем отношения их со временем только крепли, а не ослабевали, как вышло в случае с Биллом. С Ричи же он, как ни прискорбно, находил все меньше и меньше точек соприкосновения.       Честно говоря, Билл дождаться не мог того счастливого момента, когда его мать решит, что хватит с них этого маленького, тихого, загнивающего изнутри Дерри, и пора бы уже перебраться в город побольше.       Впрочем, глядя на приходящие ежемесячно счета, надежда на возможность свалить отсюда куда подальше все больше блекла.       Билл в очередной раз взглянул в собственное отражение в зеркале — бледный, с темными кругами под глазами (в последнее время сон к нему шел с огромным трудом), заметно искусанными губами (за ним и раньше водилась подобная привычка, но в последние недели она стала почти неконтролируемой) и слегка запавшими щеками (аппетита тоже не было, а лишний насильно проглоченный кусок вызывал дикую тошноту). И правда — самый настоящий неудачник.       Не с большой буквы и без гордости. Просто констатация отвратительного факта. Тяжелый вздох сорвался с губ.       Просто так взять, подойти к почти незнакомой ему девчонке и пригласить ту на Рождественский Бал казалось ему чем-то немыслимым, он бы наверняка сгорел со стыда прямо там, перед ней, и уж точно не смог бы выдавить из себя хоть слово. А уж когда все еще и смеются над тобой, наблюдая буквально за каждым шагом, задача кажется втройне невыполнимой.       Билл точно знал, что шансов у него нет, по крайней мере если действовать лично. Вот тогда он сделал единственное, что было в его силах, и, как ему казалось, самое разумное — попросил о помощи Беверли.       Конечно же та охотно согласилась и целую неделю честно пыталась подыскать для Билла подходящую пару. Но, к сожалению, ничего не вышло.       Большую часть девчонок обработала Грета Кин, посулив всевозможные неприятности той, кто только осмелится прийти на Бал вместе с Денбро. Она уже давненько метила на место девушки Туза и теперь, когда из-за недавнего неожиданно попавшего в точку замечания Бена отношения парочки дали явную трещину, старалась изо всех сил выслужиться и привлечь к себе внимание.       Те же, кто Грету и ее подружек ни во что не ставил, всерьез опасались гнева шайки Мерриллов, а потому тоже наотрез отказались помогать.       С каждым днем ситуация казалась все более безвыходной.       Бен даже деликатно предложил Биллу поговорить с матерью о возможном переводе в другую школу на оставшиеся полгода. И тот на самом деле заговорил об том, но Шэрон Денбро и слушать ничего не захотела, назвав проблемы сына в школе детскими глупостями, на которые давно уже пора перестать обращать внимание и вместо этого лучше усерднее заняться математикой.       Да только Билл и без того изо всех сил пытался забыться в учебе и домашних делах, но легче ему все равно не становилось. Он честно стремился расписать весь свой день вплоть до последней минуты, заполнить его множеством мелких дел и сосредоточиться на них, довести все до автоматизма, чтобы ничего лишнего не успевало лезть в голову.       Три раза в день чистить зубы, дважды принимать душ, убирать в комнате каждый день со всей тщательностью, каждый день чистить дорожку от снега, мыть всю посуду, делать уроки. Снова и снова по кругу, а в выходные с троекратным усердием.       Но мысли, несмотря на все усилия, все равно упорно крутились вокруг предстоящего позора на Рождественском Балу и последующей за ним травле.       И от этих размышлений хотелось выть.       Все считали Билла Денбро сильным: родная мать, друзья, учителя, одноклассники и даже Туз, раз уж с таким энтузиазмом взялся его ломать. Когда-то и сам Билл так считал.       Тот, прошлый Билл, Билл четырнадцатилетний, Большой Билл — и правда мог обогнать самого дьявола.       Большой Билл без оглядки несся на громоздком, старом «Швинне» по городу, грозя в любой момент свернуть себе шею, но ни капли этого не страшась. Большой Билл нашел себе шестерых друзей и впервые после смерти младшего брата ощутил себя кому-то по настоящему нужным вопреки всем жизненным неурядицам. Большой Билл без колебаний укусил отвратительное и невероятно могущественное чудовище за язык — и одержал уверенную победу, хоть шансы на нее стремились к нулю. Большой Билл один за другим победил все свои страхи и с уверенностью смотрел в будущее.       И он с легкостью выдержал бы несколько месяцев насмешек, сжав зубы покрепче, запасшись терпением и чувствуя рядом надежное дружеское плечо.       Но теперешний Билл, Билл Заика, был совсем другим.       Друзья отдалились от него, и он никак не мог их удержать, да и не имел на это права. Они все меньше понимали его переживания, а он — их. Так частенько бывает в жизни, но от осознания этого не становилось легче.       Роман с любимой девушкой и вовсе окончился неудачей, пусть Билл был искренне рад за Бена и Беверли, но при взгляде на них в душе помимо прочего невольно поднималась горечь — словно осадок со дна чашки.       Его семья распалась, и никакие победы над всеми монстрами мира не сумели предотвратить неизбежное. Он думал — холодность родителей вызвана влиянием извне, но оказалось, что она на самом деле шла изнутри.       Следом пришло омерзительное понимание — родители любили Джорджи куда больше, чем старшего, дефективного сына. На этой любви держалась их семья, и когда младшего братишки не стало — все рухнуло. Мать, Билл точно это знал, винила его и только его в смерти Джорджи, и, несмотря на курс лечения у психотерапевта, так и не нашла в себе сил простить и заново полюбить единственного оставшегося сына, заменив теплоту и понимание строгостью, требованиями и бесконечными нравоучениями. Отец ушел и не поддерживал с ними связи — ему было откровенно плевать на свою старую семью.       Дом уже давно перестал быть местом, куда хотелось бы вернуться, где можно чувствовать себя в безопасности.       С кристальной ясностью Билл понял, что не выдержит до конца учебного года. Уже не выдерживал — лишь от одной перспективы стать всеобщим посмешищем да таковым и остаться навечно в памяти одноклассников его начинало колотить нервной дрожью.       Позор на завтрашнем Рождественском Балу станет той самой соломинкой, которая сломает спину верблюду по прозвищу Заика Билл.       В который раз тяжело вздохнув, Билл потянулся к шкафчику. Он не видел выхода. Вероятно, наилучшим вариантом будет просто почистить зубы, лечь спать, а завтра весь день провести в своей комнате, слушая любимую музыку и пытаясь забыться. И не идти ни на какой проклятый Бал — какой смысл заявляться в школу одному, чтобы получить еще один ушат оскорблений и только еще больше порадовать ублюдка Туза?       Взгляд упал на коробку опасных лезвий, торчащих из-за банки с солью для ванн. Они остались от отца, мать не стала выбрасывать их, решив, что рано или поздно ее сын тоже начнет бриться, и вот тогда-то им найдется должное применение.       Билл протянул руку и двумя пальцами вытащил небольшую упаковку. Внимательно рассмотрел ее со всех сторон.       А что, если ее вскрыть? Он сделает это аккуратно, затем подденет ногтем одно лезвие и извлечет тонкую металлическую пластину. Интересно, как она будет ощущаться меду подушечками пальцев?       Все еще находясь в состоянии некоей задумчивости, неожиданно пришедшей на смену всем переживаниям, Билл осторожно нащупал край бумажной упаковки. Раздалось тихое шуршание, и в холодном свете лампы блеснул металл.       Две недели назад он подумывал, что если съесть побольше снега, то можно будет подхватить пневмонию. Неделю назад он всерьез прикидывал, как бы так сломать себе ногу, чтобы это выглядело просто случайностью, а не попыткой избежать позора. Три дня назад он понял, что даже если попадет на хирургический стол с приступом острого аппендицита или его собьет автомобиль, изувечив до полусмерти, то все равно Туз посчитает, что Билл сделал это специально.       Металл лезвия наощупь оказался именно таким, каким представлялся. Прохладным, но не ледяным. Твердым. Надежным.       Билл представил себе, что он почувствует, когда это лезвие взрежет кожу, и по ней горячими ручейками побежит кровь. Боль? Облегчение? Все вместе?       Может быть даже это Туз посчитает лишь жалкой попыткой одного заикающегося неудачника оправдать собственное ничтожество и неспособность банально пригласить девушку на вечеринку. Да только самому Биллу уже будет все равно.       Ну разве не прекрасно?       — Малыш Билли наконец-то захотел полета-а-а-а-ать? — из сливного отверстия раковины раздалось дребезжащее хихиканье. — Но почему так банально? Оставь скучные лезвия для скучных евреев, мой Билли достоин чего-то куда более занимательного.       От неожиданности Билл вскрикнул и отпрянул от раковины. Раскрытая упаковка лезвий выпала из ослабевших пальцев, и те рассыпались по полу с веселым звяканьем.       «Мы ждем тебя, Билли, мы очень-очень тебя ждем!» — словно бы пропели они.       На висках выступил холодный пот, а в следующий миг Билл отшвырнул от себя зажатое в пальцах лезвие, словно это была ядовитая змея.       — Н-н-не д-д-дождешьс-с-ся, — прохрипел Билл, прижавшись спиной к двери ванной комнаты.       Ужас ледяными кольцами сковал нутро, но не ехидный голос из раковины был тому причиной. Никогда раньше Билл не думал о самоубийстве настолько серьезно. Настолько по-настоящему. Если бы его не отвлекли...       Кто бы мог подумать, что однажды дойдет до такого?       — Да я и не жду особо, — судя по голосу, его обладатель ни капли не расстроился внезапно изменившимися планам Билла. — С моим Билли куда веселее, пока он жив.       — Я не т-твой! — вот теперь на смену ужасу медленно, но верно начала приходить злость.       — Мой-мой, — мурлыкнула раковина, — все вы мои. Весь город. И ты тоже, милый Билли.       — Я. Не. Твой! — Билл резко выдохнул, а затем присел на корточки и принялся собирать распавшиеся лезвия.       — Какой же ты зануда, — из сливного отверстия явственно раздался звук зевка.       — П-пошел на хрен, — Билл решительно выбросил лезвия в мусорное ведро и захлопнул дверцу шкафчика. В конце концов зубы у него не выпадут, если он разок их не почистит.       — Осторожнее со словами, мой Билли, — многообещающе булькнуло ему в ответ, после чего снова раздалось мерзкое хихиканье, — а то я могу согласиться и пойти. На твой.       — Заткнись!       Билл пулей вылетел из ванной и захлопнул за собой дверь, чувствуя как щеки горят одновременно от ярости и непрошенного смущения.       Вот только Пеннивайза ему сейчас и не хватало для полного счастья.       Спасибо, мироздание, просто от души!