Неправильная Золушка

      Проснулся Билл ближе к обеду с тяжелой головой и острым предчувствием грядущих неприятностей. Точнее — еще больших неприятностей, чем уже ожидались.       Как бы он ни измотался за последний месяц, наивным Билл Денбро не был и прекрасно понимал, что Пеннивайз так просто от него не отстанет. Все же Оно явно не из тех, кто умеет легко мириться с отказами. Мягко говоря.       Потому он практически не удивился, когда мама оказалась неожиданно в хорошем настроении, довольно миролюбиво пожелала ему доброго утра (и даже ни слова не сказала, что на самом деле время подходит к обеду, а вовсе никакое не утро за окном, и вообще сколько можно дрыхнуть, лодырь) и без лишних замечаний поставила перед ним тарелку с горячими блинчиками и повидлом.       Билл заставил себя проглотить их, хотя почти не ощутил вкуса, да и есть не хотел совершенно, чувствуя нарастающую внутри некую обреченность. Словно он маленький сухой лист, который беспощадный ветер оторвал от родного дерева и теперь несет куда только вздумается.       Слишком уж непривычным было поведение матери. Искусственным, навязанным извне. Издевка, не иначе: смотри, Билли, какой хорошей могла бы быть твоя мамочка, ощути это и осознай, что завтра все вновь вернется на круги своя.       Необходимость в рождественские каникулы постоянно находиться под одной крышей с вечно раздражающим сыном всегда приводила Шэрон Денбро в дурное расположение духа, и в иное время Билл бы с радостью проводил как можно больше времени вне дома. Но после сегодняшнего позора (в том, что позор неминуем, с помощью Пеннивайза или без, он не сомневался, и сильно подозревал, что вмешательство клоуна сделает все только в разы хуже) ему придется не показываться на улице без крайней необходимости.       Когда минуло четыре часа, и мать, весело что-то напевая, принялась гладить его лучший костюм, Билл, до этого времени безвылазно сидевший в собственной комнате, словно забившийся в норку зверек, предпринял последнюю попытку что-то изменить.       — Ма-а-ам, я с-сегодня не с-с-собираюсь н-ник-к-куда идт-т-ти, — Билл набрал в грудь побольше воздуха и постарался как можно увереннее добавить. — Не н-надо гладить к-к-костюм.       — Ой, да брось, Билли, — легкомысленно отмахнулась Шэрон, наверно впервые за долгое время позволив ему самостоятельно закончить фразу и ни разу не поторопив. — Знаю я вас, мальчишек. Сейчас не хочешь, через час захочешь. А если костюм не будет готов, кто будет виноват? Так что лучше пусть он повисит в боевой готовности.       Она весело рассмеялась собственной шутке, а Билл медленно попятился из гостиной, где и проходил разговор, едва не запнулся об порог и опрометью кинулся в собственную комнату.       Мама ни разу его не обозвала, не сделала ни единого замечания касаемо внешнего вида, не разозлилась за долгий сон и сильное заикание, посчитала, что сын в случае чего может обидеться на нее, словно его чувства на самом деле хоть что-то значили. Ну точно — в Шэрон Денбро вселились бесы.       Один конкретный бес.       Наглый, упрямый, самоуверенный...       — Засранец! — не сдерживаясь рявкнул Билл, с грохотом захлопнув дверь в свою комнату.       Ну а что? Гнева матери можно не бояться, та, судя по всему, сейчас не отреагирует, даже если он тут примется со вкусом разносить собственную комнату. А то и весь дом.       Заманчивая, кстати, мысль.       — Не смей, слышишь? Не смей! — слова вылетали из горла на удивление легко, а от переполнявшего гнева даже слегка зазвенело в ушах. — Мне не нужна твоя помощь! Оставь меня в покое, ублюдок! Оставь меня в покое!       Напряжение всех предыдущих дней, отчаяние, обида и страх грядущего слились в его душе, породив жаркую волну гнева.       Билл схватил первое, что попалось по руку — подставку с кассетами для магнитофона — и с силой швырнул ее в стену. Та с оглушительным треском рассыпалась на части, а кассеты посыпались на пол. Следом за подставкой полетела подушка. Затем — пустой пенал, альбом для рисования и учебник по биологии.       — Хватит издеваться!       Чем еще могло быть вызвано неожиданное вмешательство Оно, как не желанием в очередной раз унизить его, дать надежду, а после выставить на еще большее посмешище, чем мог бы сделать Туз? Все только и мечтали об этом, так почему бы того же не хотеть его злейшему врагу?       Врагу ли?       Только схватив ночник и замахнувшись, Билл осознал, что именно творит. Он замер, тяжело дыша, и медленно опустил руки. Как и ожидалось, в коридоре царила тишина.       Ярость стремительно стихала, оставляя после себя серую, вязкую апатию. Билл аккуратно поставил ночник обратно на прикроватную тумбочку и обхватил себя руками. Что он может сделать? Вот что? Все бессмысленно.       Действуя словно в полусне, он принялся собирать кассеты с пола.       Спустя два с половиной года Оно решило отыграться на нем за все хорошее, дождавшись, наконец, удобного момента? Что ж, единственное, что остается — не реагировать. Пусть мать Пеннивайз и зачаровал, но с самим Биллом такой фокус не пройдет.       Водрузив на свои места подушку, пенал, альбом и учебник, он отправился в ванную.       — Можешь не с-стараться, н-ничего не выйдет. П-понял? — Билл постоял несколько минут, ожидая ответа, но из сливного отверстия не донеслось ни звука.       Ну и ладно.       Резко развернувшись Билл вернулся в свою комнату, плюхнулся на кровать и отвернулся к стенке. Все, никуда он не пойдет, и пусть Пеннивайз хоть на стенку лезет от злости, хоть наизнанку вывернется. Выкусит!       Они все вместе едва не убили Оно, лично он, Билл, своими глазами видел, как израненная Паучиха, подвывая, уползала из последних сил вглубь логова, едва волоча изувеченные лапы. И вот теперь, так просто возьмет — и поможет? Да даже последнему дураку понятно, что тут какой-то подвох!       Билл закрыл глаза и попытался заснуть всем назло. Не выходило. Сон не шел, сердце бешено стучало в груди, какую позу не прими, а мысли все время крутились то вокруг Пеннивайза с его непрошенным вмешательством, то вокруг Туза с его издевками, то вокруг матери, которая завтра снова станет вечно всем недовольной, смертельно уставшей от жизни и сына женщиной.       Что он там планировал не так давно — послушать музыку и порисовать до позднего вечера?       Со вздохом Билл в очередной раз повернулся с боку на бок. Вряд ли в таком состоянии музыка хоть немного его отвлечет. А уж о рисовании и говорить не приходилось. Значит остается лежать, ждать и терпеть. Что ж, за этот месяц в последнем он хорошенько натренировался.       Начало темнеть, но Билл не стал включать свет. Когда на подъездной дорожке около дома раздалось урчание мотора, а затем скрипнули тормоза — он и не подумал встать с кровати, хотя, стоит признать, немного удивился. Когда машина посигналила, а затем еще раз — со злостным сопением отвернулся к стенке, уже не сомневаясь, кто за всем этим стоит, пусть и не понимал, для чего все это представление, если Пеннивайз и так без сомнения прекрасно знал все его мысли. А как только послышался довольно громкий хлопок входной двери — сжал зубы покрепче и обхватил себя руками.       Ну вот, сейчас начнется! Но ничего, он справится. В конце концов, не потащит же его Пеннивайз на бал, схватив за шкирку, прямо так, в домашней одежде? Хотя... Этот может.       Неприятный холодок пробежал по позвоночнику, и Билл закусил губу, стараясь ни о чем не думать и не накручивать себя раньше времени. А еще не подкидывать Оно идеи. Однако воображение, словно специально, рисовало картины одну ярче другой.       Билл так увлекся внутренней войной с самим собой, что от раздавшегося громкого стука в дверь натурально подскочил на кровати, едва не прикусив себе язык.       — Эй, Билли, долго ты собираешься копаться? — внезапно донесся из-за двери звонкий девичий голос. — Ты в курсе, что заставлять даму ждать — верх неприличия? Выходи уже, хватит играть в буку, до настоящего тебе все равно ой как далеко.       Билл резко сел на кровати, потрясенно распахнув глаза и вслушиваясь в удаляющиеся быстрый стук каблуков. Он много чего ожидал, в том числе самого безумного, глупого и даже пугающего, но уж точно не чего-то настолько... нормального.       Голос Оно звучал совершенно по-человечески, ничего неестественного или жуткого. Казалось, за дверью только что стояла самая обычная девушка. Правда, крайне недовольная.       Нехотя Билл поднялся с кровати, переступил с ноги на ногу в задумчивости. Пеннивайзу наверняка только и нужно, чтобы он покинул комнату и начал плясать под его дудку. Самое разумное, что можно было сделать в такой ситуации — не реагировать и оставаться на месте.       Но в то же время Билл ощутил заворочавшееся внутри предательское любопытство. Все же он крайне редко видел Оно в форме отличной от клоунской, а уж в обличье не вызывающем страх и отвращение не видел вовсе никогда. И теперь восполнить этот пробел захотелось до зуда в пальцах.       Конечно, к Пеннивайзу со всеми его особенностями и ужимками за эти годы Билл уже привык настолько, что клоун теперь частенько казался ему интересным, в чем-то забавным, а порой даже немного, на самую капельку милым — в те редкие моменты, когда тот не вел себя, как последняя сволочь. Но сейчас это не имело совершенно никакого значения.       Билл глубоко вдохнул, как ныряльщик перед прыжком, и решительно шагнул к двери.       Не будет большой беды, если он выйдет в гостиную и лично в лицо скажет Оно все, что о том думает. И правда — лучше вот так поставить точку раз и навсегда, чем играть в молчанку и позволить этой внеземной заразе часами ездить ему по мозгам.       В коридоре также царил полумрак, а потому Биллу пришлось замереть на пороге гостиной, щурясь и силясь привыкнуть к яркому свету. И первое, что бросилось ему в глаза — серебристого цвета пальто с пышным, ярко-рыжим меховым воротником и большими пушистыми оранжевыми пуговицам, больше походящими на помпоны.       Ну что же, не стоило и надеяться, что Оно способно выдать что-то по-человечески адекватное.       Девичье лицо, правда, оказалось самым обычным (Билл уже было приготовился к размалеванной характерными узорами харе или на худой конец суперброскому макияжу, больше напоминающему боевой раскрас микмаков), даже милым: аккуратные брови, слегка курносый нос, большие голубые глаза и чуть пухлые губы. Рыжие локоны свободно ниспадали на плечи, по цвету практически сливаясь с воротником пальто.       Оно стояло за диваном, демонстративно скрестив руки в тонких белых перчатках на груди, потому увидеть что-либо ниже пояса не вышло. Зато Билл во всех подробностях мог рассмотреть собственную мать, безвольной куклой сидящую прямо перед ним. Лицо Шэрон Денбро ничего не выражало, абсолютно пустые глаза смотрели сквозь сына, руки плетьми висели вдоль туловища, из уголка рта вытекала тонкая ниточка слюны.       Ужас, смешанный с отвращением, мгновенно оплел нутро холодными, склизкими лианами. Сколько бы разногласий ни было у него с матерью, Билл вовсе не желала ей зла. И уж тем более не хотел, чтобы та становилась жертвой их конфликта с Оно. Видеть ее такой было невыносимо.       — Ты, я смотрю, не слишком торопишься, Билли. Разве что решил отправиться прямиком в пижаме, — звонкий смешок заставил Билла вздрогнуть и выйти из оцепенения. — Хорошо, что я приехала заранее, ты еще успеешь принять душ и спокойно переодеться. Здорово, правда?       Билл лишь отрицательно помотал головой и сделал шаг назад. Затем еще один. И еще.       Рот наполнился горечью, желудок свело неприятным спазмом. Вся его злость и решимость словно растворились в одно мгновение, стоило Шэрон Денбро медленно моргнуть. Сначала одним глазом, потом, с двухсекундным опозданием — другим.       Дурак, ну какой же он дурак!       Неужели решил, что Оно будет вести себя честно по отношению к нему? Да и, собственно говоря, с чего?       Конечно, Пеннивайз за все это время не проявил явной враждебности и не причинил ни ему, ни его семье никакого вреда. И Билл так расслабился, что позабыл простую истину — Оно вело себя безобидно потому что само того хотело, а не оттого, что вдруг таким на самом деле стало.       И теперь он видел яркое тому подтверждение.       — Билли? — Оно склонило голову, на девичьем лицо отразилось легкое недоумение.       Все так же не отрывая взгляда от матери, Билл вновь шагнул назад и вдруг уперся в стену спиной. Отчаянье смешанное с глухой тоской медленно начало вытеснять страх. Действительно, ну зачем Пеннивайзу уговаривать его, ругаться и использовать грубую силу, когда достаточно просто заставить. Потому что Билл любит свою мать, какой бы она ни была. И если с ней что-то случится — это будет и его вина. Осознание собственной совершенной беспомощности накатило удушающей волной.       Что ты там собрался делать, глупый Заика Билли? Грубо отказаться от всего, игнорировать требования, спорить? Возомнил, что вправе диктовать условия существу, способному играть чужими жизнями, словно дитя — тряпичными куклами?       Его затошнило.       С кристальной ясностью Билл понял, что ему придется согласиться на все требования Оно, сделать все-все-все, только бы его мама осталась цела и в ясном рассудке.       Он зажмурился и обхватил себя руками. Говорить с Оно, которое явно ждало от него хоть какого-то ответа, совершенно не хотелось. Все, чего он сейчас желал — сползти по стене на пол, спрятать лицо в коленях, как в детстве, и завыть от бессилия.       Так унизительно.       — Я... Думаю, мне стоит... — неожиданно медленно, немного невнятно и чуть растягивая слова, словно была в сильном подпитии, проговорила Шэрон Денбро. — Чай...       Билл вздрогнул все телом и резко распахнул глаза. Мама слегка заторможено улыбнулась ему, затем повернула голову к Оно. В движения ее буквально на глазах возвращалась живость, а речь становилась все более внятной.       — Надо приготовить... чай, — Шэрон слегка помассировала пальцами виски, словно у нее внезапно разболелась голова. — Вы будете чай, Роберта? Ох, что-то я стала совсем рассеянная. Где мои манеры...       — Конечно, миссис Денбро, с удовольствием, — Оно приветливо улыбнулось, протянуло руку и ловко выудило из кармана домашнего свитера Шэрон носовой платок, после заботливо промокнуло слюну на ее подбородке и вернула платок на место.       Билл с замиранием сердца проследил, как мама встала с дивана, пошатнулась, вновь помассировала виски, затем развернулась и направилась в сторону кухни. Движения ее все еще были заметно скованны, но по крайней мере уже не выглядели механическими.       Как только она покинула гостиную, Билл шумно выдохнул и только в этот момент понял, что задерживал дыхание. И пусть на самом деле ситуация ни на йоту не изменилась к лучшему, а Оно по-прежнему могло сотворить с его матерью что угодно — теперь он хотя бы не будет видеть эти пустые глаза.       В ушах противно звенело, по телу то и дело пробегала легкая дрожь, а мысли путались, мешая сосредоточиться. Да Билл и не хотел задумываться ни о чем, по большому счету. Как не хотел спорить, отвечать или даже просто говорить с Оно.       Ощущение собственной беспомощности, ничтожности перед силой столь могучего и непостижимого существа сковало его подобно ледяным цепям. Скорее всего, сказалось напряжение последнего месяца, все же раньше Билл не замечал за собой настолько резких перепадов настроения, но теперь это было уже не важно.       До сегодняшнего вечера он полагал, что хотя бы в отношениях с Пеннивайзом он контролирует ситуацию. Относительно, конечно, но все же. Может при необходимости дать тому отпор или даже с переменным успехом договориться.       Он ошибся. Жестоко ошибся.       Поверил, что может на что-то повлиять. Что-то изменить. Что у него есть выбор.       Сейчас ты совсем один, Билли. Один-одинешенек против огромной, сверхъестественной силы, которой нет никакой возможности противостоять. Кто ты перед ней? Что ты по сравнению с ней? Пылинка.       Почему-то именно это оказалось последней каплей. И если раньше Билл воспринимал свой позор на Рождественском Балу, как нечто пока еще не свершившееся (ну а вдруг что-нибудь случится, вдруг Бал отменят, или внезапно заболеет сам Туз, вдруг случится чудо, вдруг, вдруг, вдруг...), то теперь отчетливо осознал — он проиграл. Это конец.       Что-то внутри него будто надломилось и, казалось, еще чуть-чуть — сломается окончательно.