по нам дождем горьким весна плачет.

лера, к сожалению, влюблена. влюблена по уши, влюблена катастрофически, тотально, и для нее это фатально, смерти равно абсолютно точно. вероятность того, что эти чувства не поглотят полностью, не накроют огромной волной с головой без шанса сделать вздоха, мала настолько, что порой смеяться хочется. она сгорит в них, погибнет, как мотылек, прилетевший на яркий огонь, ее никто не спасет, не потушит. впрочем, ей это, кажется, даже не нужно. она любит того, кого нельзя любить ни в коем случае. того, кто ураганом сносит всю ее холодность, сдержанность; кто помогает ей чувствовать себя нужной, любимой, желанной. того, кого любить опасно, и кто все ее моральные принципы одним своим существованием уничтожает, в пух и прах ломает, как пластилиновые цветы, избавляется так, что кажется, будто бы их и не было никогда. а ведь у леры всегда были четкие принципы — первым пунктом всегда было «не иметь никаких связей с тем, кого уже ничего на правильный путь не поставит и даже могила не исправит». она–то знала, что сразу захотела бы попытаться исправить, спасти, стать личным психологом. отдать весь ресурс кому–то на благо, хотя глупой никогда не была и понимала, что таким «пропащим душам» ее помощь абсолютно не нужна, они и без нее живут хорошо в своем маленьком мире из гнили и дёгтя, ненависти и страдания, злости и смерти. и все равно бы совершенно точно полезла бы спасать их, вопреки голосу разума и здравому смыслу, потому и связываться с такими людьми лера себе запрещала. пока не встретила алтана дагбаева, что, к сожалению, значило крах всех ее принципов, моральных устоев и, кажется, даже уважения к самой себе. понять, как она пала так низко, макарова точно не сможет ни сегодня, ни завтра, ни когда–либо еще. это фатально, это смертельно. алтан по ее мнению становится идеальным воплощением всех тех качеств, которые она сама всей душой презирает и старается подавить в себе. самоуверенный, наглый, напрочь способности к эмпатии лишённый, как лера думает и, кажется, зрит в корень. макарова, которая никогда не делила людей на добрых и злых, не делила мир на черное и белое, а везде видела некую нейтральность, понимает, что в этот раз она столкнулась с абсолютной чернотой и злобой, с тем, кого уже точно ничего не спасёт, никакие чувства, признания и, упаси господь, любовь, здесь точно не поможет. это крах, мрак полный, безвыходность настоящая. даже будучи оптимисткой до мозга костей, лера понимает, что здесь не поможет ничего. только бежать от дагбаева у макаровой не получается вовсе. она, словно мотылек к огню, тянется к алтану, хотя в отличии от насекомых, понимает, что тянется к своей гибели, к тому, кто сожжет ее дотла, но все равно не улетает. и сама даже не знает — потому, что не хочет, или просто не может. правда, в вопросе выживания это смысл имеет небольшой. лера думает, что с ней что–то не так, абсолютно точно не так, раз уж вопреки здравому смыслу она все равно тянется к юноше так, будто он ее последний шанс выжить, хотя понимает, что это абсолютно не так. и все равно день за днем все сильнее и сильнее привязывает себя к дагбаеву. она за ним бежит, как белый кролик в свою нору, забывает обо всем сущем, ныряет с головой в этот водоворот, тонет в неизвестности и почти задыхается от того, насколько ей хорошо и плохо одновременно. слушает не мозг, а какие–то инстинкты, слышит голос разума, но абсолютно не прислушивается к нему, что глупо и смертельно для нее. вадим на нее смотрит сочувствующе, словно понимает, в какой жопе она внезапно оказалась, но ничего не говорит, только иногда заявляет, что она, если что, может к нему за помощью обратиться, если что–то случится. что может случиться лера думать не хочет, запрещает всегда — как оказалось, блондинка имеет разрушительную привычку проигрывать себе и своим запретам — хотя мысленно иногда все-таки возвращается к этим словам мужчины, придавая им какое–то сакральное значение, как будто для нее это действительно может что–то да значить, что, впрочем, вряд ли на деле. еще иногда лера слышит, как дракон с кем–то по телефону разговаривает, говорит, мол, совсем девчонка, на макарову намекает, пропала, ее саму теперь ничего не спасет от влияния алтана. вадим говорит с женщиной, её, кажется, зовут юма, но девушка не может понять, кто это конкретно, от алтана она о ней точно не слышала никогда. вадим у нее совета просит, мол, что делать в этой ситуации, и упоминает, что только она и понимает, как поступить, потому что хорошо алтана знает. ничего дельного мужчина, правда, не слышит, как может судить лера по его мрачному выражению лица, когда она заходит в гостинную, услышав, что дракон закончил разговор. макарова и сама часто думает о том, что ей определённо точно нужно сделать что–то с этим болезненным помешательством, потому что если и дальше плыть по течению, рушить свои принципы и избавляться от них, на корню присекать попытки внутреннего голоса вразумить ее, то можно прийти к одному единственному финалу — к ее проигрышу. лера, к сожалению, проигрывать самой себе любила, особенно если это касалось личных интересов или принципов. девушка понимает — она себе сама вряд ли помочь сможет. и люди вокруг ей тоже вряд ли помочь смогут. макарова принимает участь смиренно, больше даже не борется, не отрицает свои чувства, убежать от них не пытается, фатально ошибаясь. думает, что раз она сама сделать ничего не может, то и никто другой, ни одна душа живая не сможет. сдается, на самотек все пускает. сгорит? и пусть. погибнет? пускай. — о чем задумалась? — почти неосязаемо спрашивает вдруг алтан, чем вырывает макарову из раздумий, отчего та невольно вздрагивает. — о том, что между нами, — отвечает, понимая, что замалчивание собственных тревог до хорошего вряд ли доведет. запускает руки в волосы, немного сжимая их у корней, и пытается расчесать пальцами, дабы привести себя в более или менее нормальное состояние и человеческий внешний вид. вряд ли получится, но попытаться все–таки стоит. — судя по всему, тебя что–то пугает, — дагбаев не глуп, догадывается сразу. приподнимается на локтях и осторожно ведет пальцами по обнаженному плечу девушки, вызывая мурашки, которыми тут же вся кожа покрывается. — что именно? или кто? — ты. я сама. природа моих чувств, — на удивление легко говорит макарова и немного приподнимается на постели, спиной в деревянное изголовье упираясь. ноги притягивает к груди и обнимает их руками, опуская подбородок на колени. — во мне когда–то была борьба: выбрать тебя и изменить своим принципам, или самой себе не изменять и о тебе забыть. сам понимаешь, что, вернее кого, я выбрала. — и тебя тревожит то, что ты пошла наперекор себе ради кого–то? — аккуратно интересуется, заглядывая прямо в глаза. и лера взгляд стыдливо в сторону отводит, изучая картину на стене, узоры на обоях, что угодно, лишь бы в глаза ему не смотреть. — что я пошла наперекор себе ради тебя. откровение повисает в воздухе тяжелой свинцовой пулей. выпущенное стреле подобно, оно разрезает на мелкие кусочки то, что было между ними, на четкое до и после. — это моя фатальная ошибка, — хрипит и нервно руками перебирает в руках простынь. — рано или поздно мы разойдемся, а что останется потом мне? что от меня самой останется? пустая оболочка от леры макаровой, когда–то искренне верящей в то, что ее моральные ориентиры верны, и следовавшей за своими принципами? проще сказать, что от меня и вовсе ничего не останется. и это правда, горькая, очень горькая правда. дагбаев молчит, неотрывно глядя на девушку, пальцами едва касается ее шеи, трогают впадинку за ухом, и ладонь приятной тяжестью опускается на плечо, поглаживая кожу большим пальцем. чувствует, как лера немного дрожит, то ли от холода и ветра, проникающего в комнату через открытое окно, то ли от накатившего на неё переизбытка чувств. он всё до мельчайших деталей чувствует: её вкус, её запах, её боль, её страх. макарова от него не отодвигается, хотя, стоит заметить, всего на один короткий момент захотела это сделать. — я ни с чем боюсь остаться, понимаешь? не хочу в этом омуте утонуть, захлебнуться, — проговаривает тихо и, наконец, голову к нему поворачивает, мягко глядя в глаза. — чувства, которые я испытываю, логике не поддаются, они наперекор мне существуют, словно раздвоение личности какое–то, гребаное помешательство. и мне остается надеяться только на то, что ты этим не пользуешься. ничего более. — я не могу обещать тебе, что наши отношения не закончатся никогда — ни я, ни ты не можем знать, что будет завтра, — алтан находит ладонь макаровой, крепко сжимая ее в своей, и подносит ее к губам, мягко целуя каждый палец. а лере вдруг кажется, что она на мгновение перестает дышать. — но я могу пообещать, что только наше расставание может стать причиной, по которой ты пожалеешь о том, что самой себе изменила. девушка глядит недоверчиво, словно бы дагбаев на самом деле самый настоящий лжец, который ее неоднократно обманывал, что, впрочем, было не так. — верь мне, лер, — почти что просит, смотрит так пронзительно, ожидая ее ответа. — я не прошу ничего больше, только верь мне. вкладывает в слова все, что чувствует, но никогда не говорит, ведь предпочитает словам действия. но для леры это становится чем–то вроде признания, которое она почти год хотела услышать. признание, конечно, не такое, как у о б ы ч н ы х пар, однако макарова почему–то чётко уверена в том, что трактует его правильно. а алтан на самом деле свою жизнь без присутствия леры в ней уже не представляет. она стала некой константой, единственным человеком, кто на протяжении всего того года рядом был и в горе и радости, в болезни и здравии. она единственная не бросала, поддерживала, помогала. единственная любила и, к огромной радости дагбаева, до сих пор любит. она, по его мнению, кого–нибудь лучше него заслуживает. он злой человек, плохой, у него за спиной багаж проблем и руки по локоть в крови, в отличии от хорошей леры, ставшей единственным в его жизни светом. он порой груб, жесток, а лера почему–то все никак от него не уйдет и не отвернётся. не может возможно. или не хочет. дагбаев об этом думать не хочет — ему важнее то, что она не уходит и все еще на его стороне. лера свет, лера всю его душу и все его сердце, вот сюрприз, они у него, оказывается, все же есть, себе забирает, хотя сама этого не желает, кажется. и отдавать не собирается, хотя алтан даже и не просит. дагбаев понимает — если она сейчас скажет, что верит ему, то точно привяжет его к себе самыми крепкими веревками и, сам он от нее точно отвязаться не сможет ни за что на свете, впрочем, вряд ли захочет. он, в общем–то, уже давным–давно ее человек. лера вздыхает тяжело и бросает коротко: — я верю. а после сползает вниз, к уже готовому ее в объятия заключить дагбаеву ближе, и носом ему в грудь упирается, прижимаясь горячей щекой к холодной коже. юноша мягко гладит ее по волосам и целует в макушку, вдыхая аромат елового шампуня, и другой меж острых лопаток ведет. и у леры от его касаний кожа горит, как будто цветы пластилиновые под его ладонью плавятся. лера, к сожалению, влюблена. влюблена по уши, влюблена катастрофически, для нее это фатально, смерти равно абсолютно точно. и это, к счастью, взаимно.