Три коктейля для Золушки

~👑~

             Тот случай, когда ты дерзкий, молодой, ахуительно-сексуальный чувак. У тебя богатые предки, дорогая тачка, куча визжащих поклонниц (а нередко и поклонников) и друзья-придурки, которые вечно тянут твою шикарную жопу в направлении очередных приключений. И ты не особо-то сопротивляешься. А всё потому, что тебе нехуй делать (типа не хватает экстрима). Ты самый натуральный адреналиновый нарик и считаешь, что быть примерным мальчиком, может, и прикольно, но явно не твое. У тебя просто маничка: вечно встревать в разную хуйню, и слегка поседевший батя уже изрядно заебался башлять бабло, чтобы тебя отмазать. Но приезжая очередной раз в участок, он продолжает свято верить, что ты встанешь «на путь истинный», и в твои двадцать три у тебя просто еще не закончился переходный возраст (наверное, наивность родителей — это клиника).       А еще — ты Чон-ёбана-в-рот-Чонгук. Младший сын того самого Чона Ёнсу, который вполне оправдывает свое имя и держит за яйца почти всю Корею, являясь владельцем крупной компании по предоставлению услуг кибербезопасности. Да что там крупной — самой лучшей в этой области, поэтому отец достаточно влиятельный dude. Но ты его самая большая слабость и ты, малолетняя сука, прекрасно об этом знаешь, продолжая безнаказанно чудить и добавлять своему старику седины. Отец на твою очередную выходку в сотый раз угрожает расправой, но глядя на тебя, свое любимое чадо, что так напоминает ему самого себя в молодости, тяжело вздыхает и, потрепав черные волнистые волосы, отправляет в комнату — подумать о своем поведении. И это всё. Каждый грёбаный раз, уже двадцать три года как. Так откуда тебе знать, что у старшего Чона заканчивается терпение, и чем аукнется тебе очередной косяк?

~👑~

      — Чон, ты сегодня быстро накидался, — звучит ехидный голос Юнги, сидящего рядом и разглядывающего посетителей своего невъебенного клуба.       Отец Юнги хоть и богат, но не так благосклонен к своему отпрыску. На двадцатилетие ему просто подарили кругленькую сумму и выперли из дома (в свободное плавание, так сказать), эпично дав подсрачник. Но Сахарок (кликуха, которой наградили из-за слишком белой кожи) оказался парнишка не промах и на большую часть денег открыл крутой клуб, который в последние годы стал одним из самых популярных в Сеуле. Юн очень сдержан, а если точнее — просто неисправимый похуист, благодаря чему, наверное, и добился того, что имеет в свои двадцать семь.       — Все норм, хён, не дождешься, — недовольно бросает Гук и делает очередной глоток крепкого напитка.       Сегодня он хорош. Как и всегда. Черные классические брюки, черная рубашка с закатанными рукавами, что открывает вид на забитую правую руку и выпирающие вены. Одна из самых последних моделей Rolex Sky-Dweller с позолотой прекрасно смотрится на смуглой коже, в ушах небольшие кольца серег и камни на дорожке проколов. И всё это вместе — крышесносная секс-машина, которая может заставить тебя кончить от одного только вида, а если добавить его фирменное «детка», сказанное слегка хрипловатым голосом, то тебе пизда. Тут справиться с пожаром в трусах не поможет даже огнетушитель, а МЧС вряд ли успеет доехать, и извержение вулкана тебе гарантировано. Лучше сразу выбросить белый флаг и объявить капитуляцию, что, по сути, все обычно и делают. Чон прекрасно знает свои способности воздействовать на людей и хотя с одной стороны его это забавляет, с другой — дико разочаровывает. Никакого интереса. Скучно, что тут скажешь…       — Чем займемся? — пытается перекричать музыку еще один бро Гука, у которого весьма странный прикид. Ярко-желтые атласные брюки, рубашка цвета электрик в тон лакированным туфлям. Где он одевается, покрыто тайной, об этих злачных местах Тэ, как заправский партизан, не рассказал бы друзьям даже под пытками. Он вообще скрытный и достаточно странный. Хотя нет — скорее стрёмный, такое определение больше подходит. Красивый стильный инопланетянин, пролетавший на своем космическом корабле с неоновой подсветкой вырвиглазных оттенков мимо планеты Земля и решивший залететь, так сказать, на огонек. Он точно из другой Галактики, потому что тут, на Земле, бухают, конечно, но не так и не столько. Особенно те, кто ежедневно медитирует. Да-да… в Корее люди тоже медитируют, но, правда, не с бодуна. Это всем кажется приличной дичью. Всем, но не Тэ. Ну вот как обычный человек может влить в себя такое количество крепкого алкоголя, а потом быть самым трезвым на пять парсеков вокруг? Самым трезвым, но судя по творимому трешу, который следует после — явно не совсем нормальным.       У Тэхёна глаза — как шоколадное дно, что не меняется даже после пары бутылок. Литровых бутылок, на секундочку. И это тоже очередная странность, которая всегда пугает друзей. Так и хочется захуярить ему чем-нибудь, чтобы этот гуманоид себя выдал и раскрыл все тонкости инопланетного существования. Хотя если отбросить паранойю — он самый клевый, самый веселый основной заводила в их нестандартной компании. Юнги вот точно не тянет на роль массовика-затейника. Ему просто не хватает полета мыслей, а Чон всегда слишком сфокусирован на себе и собственной невъебенности.       — Смотри, какая конфетка сидит, — шепчет Тэ прямо в ухо Чона, придвинувшись ближе, и кладет руку на плечо, притягивая его к себе. На лице появляется наглая ухмылка, он слишком хорошо знает своего друга.       — Блять, вы опять за свое?! — стонет Мин. — Ну можно хоть один вечер без этой хуйни провести? Телок в зале полно, нахуя вам этот пацан? — он отворачивается, пытаясь не злиться ещё больше на своих ебанутых друзей, что вечно устраивают соревнования — у кого круче писька. Ему не нравятся эти игры. Ему бы спокойно выпить и попиздеть о жизни, но вместо этого только грусть-печаль по поводу того, как можно было так налажать перед богом. И за какие такие грехи ему подсунули этих чокнутых друганов?       — Да, ничего так бампер, — Чон оценивающе оглядывает парня и облизывает губы, готовясь к очередному квесту. Тот усадил свою округлую жопу в облегающих черных джинсах на барный стульчик и, слегка покачиваясь, мило беседует с барменом. В жилах Чонгука начинает бурлить кровь от предвкушения, и уже не терпится всем показать, кто тут главный мачо, заполучив очередной трофей.       — Я его первый заприметил, — уловив ход мыслей друга и надув губы, Тэхён толкает его в плечо. — Какие ставки на сегодня? — опять расползается в хитрой улыбке.       — Тэ, я вот всё думаю, где ты столько бабла берешь на шмотки, бухло и споры? Ладно у меня предки, с Юнги всё понятно, но у тебя-то откуда? — решает постебать его Чонгук.       — Где-где? В Караганде! Разве тебе не всё равно? Так что, сколько готов поставить?       Чон еще раз осматривает с ног до головы парня, что сидит к ним вполоборота, чтобы оценить, сколько согласен выложить за этого красавчика и, протягивая руку другу, бросает взгляд на Юнги.       — Ставлю штуку баксов, — смотрит на реакцию Тэ и, игнорируя удивленный взгляд, добавляет: — Мин, разобьешь?       Бледнолицый коротышка недовольно приподнимается со своего места, ворча: «Заебали уже, как дети», закатывает от недовольства глаза и протягивает кисть, чтобы разбить рукопожатие друзей, но его в последний момент одергивает НЛО-шник.       — Не-а… Это слишком просто. Я хочу чего-то погорячее.       — Чего?! Боишься полинять на штуку? — наигранно возмущается Чон, провоцируя друга в ответ.       Тэхён опять смотрит на парня, мирно сидящего за барной стойкой, демонстративно попивающего сок, и вдруг осознает, что такого поведения в подобном клубе, куда все приходят с целью поиска развлечений и жаркого секса на одну ночь, вполне достаточно, чтобы считать это вызовом. Парень явно не вписывается в общий натюрморт разврата, чем обращает на себя еще больше внимания. Если не они, то кто-нибудь другой обязательно воспользуется возможностью затащить этого красавчика на второй этаж, в VIP-Room для перепихона.       — Ладно, черт с тобой, — кивает он Юнги, что всё-таки ударяет по запястьям друзей, тем самым давая старт действиям. Тэхён натягивает свою коронную улыбку и на пару секунд отвлекается, чтобы сделать очередной глоток виски, не замечая, что Чон, пользуясь моментом, уже ринулся в направлении обозначенной спором цели.       — Сука, — слышит мажор себе в спину, на что лишь скалится и даже не оглядывается, продолжая двигаться по заданной траектории. Он вальяжно подходит к барной стойке и, бросив свирепый взгляд на пристроившегося рядом с предметом его интереса дебилоида, дает понять, что пора свалить. Тот, похоже, парень сообразительный. Подхватывает трясущимися руками свои вещи и удаляется по-английски, не прощаясь (возможно, плохо воспитан).       — Хелоу, детка, — притиснувшись впритык и наклонившись к парню, шепчет Гук ему прямо в ушную раковину. Тот игнорирует, даже не дергается, что совсем не привычно Чонгуку. Как правило, такой подкат работает безукоризненно, но, видимо, сегодня действительно будет жарко.       После минутного ступора Чон всё-таки берет себя в руки и делает еще один запрещенный прием (честное слово, он самолично запретил бы это законодательно, имей такую возможность — настолько это было ахуенно и беспроигрышно; этого мышонка даже жалко было, у него ни единого шанса выжить), аккуратно подхватывая подбородок парня двумя пальцами и поворачивая его в свою сторону. Тупит взгляд, скользит им по лицу парня и останавливает его на пухлых губах напротив, мокро облизывая свои. Со стороны всё это выглядит весьма горячо и сексуально. Кто-то другой уже растекся бы лужицей, а может, и кончил (такое тоже было один раз), но, видимо, этот парнишка орешек крепкий. Безэмоционален совершенно. Продолжает сидеть на барном стуле, лишь брезгливо убирает пальцы мажора со своего лица, опять припадая к трубочке и посасывая ананасовый сок.       Чона кроет. Не на шутку кроет, и нервы ощутимо трещат по швам. Сбой системы, привычный ход вещей нарушен, аксиома превратилась в теорему, и вообще: «Чё за хуйня?» — проносится в мыслях, а мозг пытается переобуться в воздухе, продумывая новый план действий.       — Пока не интересно, — вдруг срывается с тех самых ахуительно-пухлых губ. Видимо, Чонгуку дается еще один шанс, что вызывает очередной ступор. Нехилый такой ступор, от которого он даже трезвеет и чувствует, как начинают потеть ладони. Такое поведение парня заводит уже самого мажора, а младший Гуки заинтересованно дергается в брюках, провоцируя дополнительную панику. Непривычный облом, непривычная реакция собственного тела, непривычно всё происходящее.       «Что тут, блять, происходит?» — непривычный вопрос в голове, который остается без ответа. Как будто тебя бросили в спам, лишая последней надежды на коммуникацию. Винегрет мыслей вызывает ощущение легкой тошноты, адреналин хуярит, как во время прыжка с парашютом, уж поверьте, Гук знает, прыгал. Он тяжело дышит, пытаясь сообразить, что сейчас можно сказать, чтобы не налажать еще больше и не выглядеть лузером перед прыскающим в кулак барменом, которого явно веселит такой неожиданный расклад. Тот слишком хорошо знает этого мажора и еще ни разу не был свидетелем крушения Чонитаника.       Бедняга не сдается и набирает в легкие воздуха, чтобы справиться с волнением. И выпаливает первое, что приходит в голову:       — Три коктейля для Золушки, — и разворачивается, намереваясь покинуть это проклятое (наверное, тем обкончавшимся на этом самом стуле парнем) место своего самого грандиозного фиаско, но небольшая ладонь хватает его за запястье, останавливая. Чон слегка пошатывается, не в силах удержать равновесие, и чуть не заваливается на хрупкого красавчика. Тот вовремя выставляет левую руку вперед, упираясь в широкую Гукову грудь, где сердце хуярит так, словно желает съебаться, чтобы не позориться вместе с хозяином.       — Я не пью в одиночестве, мама не разрешает, — язвит парень, чем смущает Чона еще больше, но дает понять, что тот получил второй шанс и, походу, он сегодня счастливчик.       Правда, после серии неожиданных обломов и утраты привычного навыка красноречия, мажор совсем теряет свой запал и сейчас стоит как истукан, не в силах оторвать взгляд от красивого парня напротив. Улыбка как у дегенерата абсолютно не спасает ситуацию, а сказать что-то кроме дебильного «гы» не хватает фантазии. В голове на повторе бегут субтитры: «Соберись, обдолбыш», но Чон продолжает стоять неподвижно и безмолвно, впервые в жизни так лажая. Тэхён с Юнги пребывают в тихом ахуе от происходящего, но в глубине души верят в бро, точнее — в чудо. Их брутальный дружбан еще никогда не был так близко к тому, чтобы поставить крест на своей альфа-карьере.       — Я, наверное, теряю время, — тот, кого обозвали Золушкой, разочарованно поднимается со стула и, бросая на барную стойку несколько купюр, в последний раз окидывает Чонгука вопросительным взглядом, словно пытается понять, почему такого привлекательного, но явно слабоумного мачо пускают в общественные места без справки от психиатра, и единственной благоразумной версией кажется та, что связи решают всё.       — Погоди, — Чонгук вдруг восстает и оживает как Белоснежка ото сна и оглядывается по сторонам в поисках группы поддержки (короче, гномов из фан-клуба). — Я… я просто сражен твоей… — он запинается, подбирая слова. Строить предложения почему-то чрезвычайно сложно. — Честно говоря, не привык, чтобы меня динамили.       — Серьезно? — парень мило улыбается таким откровениям, и Чон готов ёбнуть себя каким-нибудь предметом по голове, чтобы ощутить боль и убедиться в реальности этого всего. Убедиться, что он не спит, а эта пухлогубая красота не видение.       Вблизи парень чертовски хорош, гораздо круче, чем с места наблюдения, которое они обычно выбирают с друзьями, и откуда, собственно, Тэхён и углядел эту конфетку. Да что там хорош — он пиздецки красив и горяч. Настолько, что у Гука непроизвольно стекает слюнка от того, как хочется засосать эти пухлые губы. Кусать, терзать, облизывать и всё такое прочее, что там можно с ними сотворить (надругаться, короче)… да так, чтобы всю ночь, а может и больше, если позволят… Черные джинсы, обычная рубашка, которая расстегнута на три пуговицы... Почему всё это выглядит настолько блядски, Чон не может себе объяснить от слова «совсем». И вообще ничего объяснить не может. Падает в серо-голубые глаза, которые как будто в самую душу заглядывают. Хочется отдать ее этому парню вместе с сердцем, одеждой, кошельком и хуй его знает чем еще. Да, хуй, кстати, тоже отдать хочется.       Чон ловит себя на мысли, что, кажется, влип по самые помидоры. Не подозревая даже, что в этой игре именно он сам был главной мишенью.