~5~
12 декабря 2021 г., 01:00
~👑~
Машинка желтого цвета со светящимися шашечками эпично тормозит у клуба, чуть не въебавшись в фонарный столб. Видимо, водила наповал был сражен красотой стоящих на тротуаре парней. Настолько, что готов был лечь под обоих (у него это прям на лбу написано было), ну а столб решил положить за компанию. Золушка (нужно как-то представить уже этих писькавыебушников друг другу, а то автору неудобно) открывает заднюю дверь и запихивает Чона на сиденье со словами «не обсуждается». Сам же падает на переднее, кажется, не хочет рисковать своим прикидом — мажор бледненький какой-то, вполне может возжелать устроить блевантин-шоу прямо в салоне. Расписывает водителю маршрут, в который входят ближайшая аптека и ресторан русской кухни. Чонгук серьезно задумывается: зачем ему в этой ситуации знакомство с традиционными блюдами Киевской Руси? Мажор просто не знает, что борщ это тот же антипохмелин, правда, без ГМО. Да и откуда ему знать такие тонкости, суке мажористой. Какое-то время они привычно едут молча. Вероятно, во время совместных путешествий у них это будет традицией. Чон рассматривает вальяжно развалившегося на переднем сиденье парня. Опять залипает и опять серьезно. Видно ему не так чтобы очень много — затылок, немного профиль и одно, охуительное просто, бедро. Но ему хватает. Волосы у его Золушки сегодня слегка растрепаны. Падают прядями на уши, оставляя открытыми только мочки с аккуратными серьгами-крестиками. Рубашка не до конца застегнута, и Чон готов продать душу дьяволу или свернуть себе шею, чтобы лицезреть ключицы парня. Он как настоящий кретин украдкой ищет удачный ракурс для наблюдения (опыт имеется, тренировался с друганами в клубе). Но, видимо, теорию пропустил, как и тему управления рисками. Мажор не замечает, как такси подъезжает к аптеке (он вообще уже ничего не замечает, совершенно поглощенный созерцанием красивого парня) и впечатывается носом в спинку сиденья водителя, что резко затормозил (такой опыт тоже имеется, тогда, правда, он был более приятным, и это был член, а не нос, но схема та же). — Блять, сука! — ругается мажор, а через пару секунд чувствует влагу над губой. Трогает место повреждения, смотрит на пальцы и видит кровь. Сексуально пиздецки, ничего не скажешь — лошара. Чонгук открывает в себе новые способности: незнакомая ранее игра «Обломишня», в которую он вынужден теперь играть, осваивается на ура. Ну, по крайней мере, так думает Чон. Золушка оборачивается на неожиданную ругань, широко раскрывает глаза и недовольно качает головой. — Да твою ж мать! — Прости, я не специально, — видя злющие глаза, пытается оправдаться Чонгук. — Ты как вообще до своих лет дожил? Случайно? Парень бросает водителю короткое «жди», выходит из машины, открывает заднюю дверь, передает Чонгуку платок. — Приложи пока. И запрокинь голову назад, а то еще зальешь тут всё. Сам убирать будешь, — смотрит несколько секунд, как этот чипушило выполняет его инструкции (больше не доверяет, видимо, знаем, плавали), и опять бурчит недовольно: — Придется еще перекись покупать… Сиди смирно и не рыпайся, я сейчас. Сидеть смирно, быть паинькой. Ага. Это выше его сил, и Чонгук поворачивается, хватает его за запястье, боясь что тот уйдет и не вернется. — Можно с тобой? — произносит он с опаской, слегка гундося и поглядывая на водителя. — Я сказал сиди и не рыпайся, — уже рычит, выдергивает из захвата руку и громко хлопает дверью псевдо-Золушка. Злится, видимо. Блять… Ожидание становится невыносимым. Невыносимо-мучительным временем, что не хочется проводить в одиночестве. Сука-водила не в счет, но все сечет. Наверное, он тоже претендовал на Золушку и специально припечатал Чонгука, чтобы обезвредить соперника. Мол, будет чем крыть — «Зачем тебе этот додик с расхуяренным носом?». Ничем другим мажор столь непрофессиональное торможение оправдать не может. Не водила, а уёбок какой-то… Чонгук психует и тоже начинает злиться, продумывая план мести. Объект залипания возвращается через десять минут. Очень вовремя. Чон уже сжал кулак и просчитал траекторию удара, при которой таксист получит прямо в шнобель. Чтобы уравнять шансы, так сказать. Но при виде парня Чонгука отпускает. Он покорно принимает из рук Золушки пузырек с перекисью и пакетик с ватными фитилечками. Смочив парочку, сует в ноздри и хочет провалиться под землю: заебись у него видон сейчас. Неотразим, охуенен и элегантен, блять… но грозный взгляд байкера выбора не оставляет. Украдкой тащит окровавленный платок себе в карман — на память. Ему стремно, но в целом поездка до дома проходит без происшествий. Правда, ресторан отпадает автоматически, у мажора хоть и есть QR-код о вакцинации, но с разукрашенной моськой не пустят даже в школьную столовую. Золушка рассчитывается с водителем, пока Чонгук вываливается из такси. Парадоксально, ведь яйца подкатывал он, а платит почему-то байкер. — Дай сюда, я сам открою, — бурчит парень, выхватывая ключ-карту из дрожащих рук Чонгука, который безуспешно пытается законтачить ее с дверным замком. — Не вечер, а наказанье… «Ты мое наказанье» — остается не сказанным. Они проходят в огромные апартаменты, и байкер осматривается. Чон как истукан замирает в паре шагов от него. Смотрит, не отрывая глаз, забывая, что сам выглядит, мягко говоря, не очень. Нос распух, под глаза ползет синева. Патчи вряд ли помогут, даже корейские. Мажор какого-то хрена смелеет, шагает ближе, желая отблагодарить за заботу. Хотя, скорее, ощутить вкус губ своей Золушки (вообще отмороженный походу), но парень в последний момент понимает его намерения. Выставляет руку вперед, преграждая ёбнутому мечтателю, что почему-то поверил в себя, доступ к телу. — У тебя странный способ подкатов. Считаешь, твой пьяный и размазанный вид меня возбуждает? Ты чё, вообще не в себе? — слышит Чон, замирает и молчит. Чувствует себя полным кретином. Ответить реально нечего. — Хочу, чтобы ты уяснил… — тоном классного руководителя продолжает байкер, разворачиваясь и по-хозяйски топая в гостиную. — Мне не нравятся алкоголики, чересчур выёбистые мажоры и неандертальцы, что не могут связать и пары слов. А, еще корявые чуваки, которые калечатся на ровном месте, не нравятся тоже, — парень, уверенно направляясь в сторону дивана, добавляет: — Если хочешь продолжить общение — соответствуй. Нет? До-сви-дос! И это… — он поморщился. — Вату вытащи уже, что ли... Чонгук теряется, но молча плетется за ним, по пути вытягивая ненавистные фитилечки и отбрасывая их куда-то в сторону (салфетки с соплями мало было в клубе, да? хочешь, чтобы парень на вате наебнулся и остался тут навсегда?). Ставит на журнальный столик пакет с лекарствами и пытается подобрать слова в оправдание своему дебилизму. — Я правда не знаю, как так вышло, — выходит глупо. Реально глупо и тупо. — Продолжишь в том же духе — я ухожу, — Золушка окидывает мажора суровым взглядом, четко давая понять, что тот рискует. Сильно рискует, мать его. Байкер плюхается на диван и нагло разводит ноги широко в стороны, чем провоцирует у мажора очередное повышение температуры и уровня тестостерона. В горле пересыхает, в голове закипает, в трусах разбухает. Всё по классике жанра. Чонгук, может, и долбоёб, но не дурак. Уверен, что посыл понял, принял, осознал. — Я ждал тебя целых семь дней. Я скучал! — на надрыве. — Поэтому выпил… Я правда скучал… — облизывает пересохшие губы, глаз не отводит. — Ну раз ты готов быть хорошим мальчиком, я согласен на минет, — с игривой улыбкой произносит байкер. Если бы у Чона был хвост, он бы им завилял, сто процентов. Но у Чонгука хвоста нет, зато есть член, который пускает слюни от предвкушения в виде предэякулята. Пьяный мозг услышал слово «минет», возрадовался на пару с членом и отдал привычную команду: «Чонгук, снимай штаны, сейчас тебе сделают хорошо». Мажор тянется к своему ремню, рассчитывая ощутить прекрасные пухлые губы на собственном стояке, опять наивно заблуждаясь, напрочь позабыв реплику Золушки, сказанную у клуба. А потому и не понимая сути предложенного. — Детка, — парень резко встает, прихватывает его подбородок двумя пальцами и заставляет посмотреть на себя, приблизившись настолько, что тот обмирает в экстазе. — Сегодня сосать будешь ты, — почти шепотом в самые губы. Влажно мажет по ним языком, вызывая у Чона приступ паралича. И не то чтобы мажор был против. Он даже очень за! Чонгук был готов на отсос еще при первой встрече. На всё в общем-то готов был, и, что интересно, эта мысль не вызвала у него ни малейшего отторжения. Ему было откровенно похуй в данном конкретном случае — кто кому отсасывать будет, лишь бы это вообще случилось. Для него в данном конкретном случае от перестановки мест слагаемых кайф не менялся. Просто у него с этим есть пара проблем. Во-первых, он никогда этого не делал. Да-да — Гук еще никогда никому не сосал (он любитель пассивных отсосов, в смысле, чтобы ему). Во-вторых, его слегка мутит от выпитого, что увеличивает риски облажаться. Опять. Но Чон чувак рисковый, всегда таким был. — Ну же, детка… Или мне уйти? — возвращая Чонгуку его опрометчиво брошенное словечко и не оставляя сомнений, кто именно тут детка, Золушка наклоняется к самому уху Чонгука и с оттяжкой мокро проводит по мочке языком. Мажор больше всего не хочет, чтобы его опять бросили. Чтобы парень ушел. Похуй гордость, тошнота и отсутствие опыта работать губами на членах. Он будет очень стараться. Наверное. Аминь… — Нет-нет… Не уходи… — хватаясь за штанину парня (слава богу, что не в носки вцепился, этот может), молит мажор. — Позволь мне сделать это. Байкер опять садится, приглашающе откидывается на спинку дивана, а Гук опускается на колени, расстегивает ремень его брюк и слегка их приспускает. Белые боксеры не скрывают практически ничего, и размеры достоинства даже в нерабочем (глупо надеятся, что после пережитого у него стоит… видимо, придется постараться) состоянии заставляют Чона шумно сглотнуть. Он выпускает член парня из плена ткани и облизывается. Наклоняется, проводя языком по всей длине, и губами чувствует, как тот откликается на ласку, начиная твердеть. Чонгук воспринимает это как комплимент, и более уверенно делает так еще раз. И балдеет. Кожа под языком нежнее нежного, вкус — изумительный, тепло словно изнутри идет и греет сердце (и Чон бы сейчас не раздумывая въебал любому, кто вздумал бы поржать над такими метафорами). Не выдерживая наплыва эмоций и ощущений, стонет жалобно, и получает очередной отклик в виде тихого стона сверху. Чувствует, как в его волосы зарываются пальцами и слышит: «Да, детка. Умница». Почему-то это приятно. Слышать такие слова одобрения. Он сам говорил подобное дохуллион раз тем, кто сжимал его член между губ. Дежавю. Но не коробит, не раздражает. Как ни странно — никакого негатива, ничего кроме тугой, жаркой и сладкой тяжести внизу живота. Вдохновившись, мажор проводит ладонью по стояку Золушки и лижет головку частыми мазками. Вспоминает всё, что испытывал сам в подобных ситуациях, что нравилось, от чего сносило крышняк. Тянет горячим языком по уздечке, берет головку в захват плотнее, посасывает, щекоча кончиком языка уретру. — Хороший мальчик, — получает очередную похвалу. — Давай, детка… Вера в себя и собственную ахуенность возвращается молниеносно, как будто он и не терял ее еще неделю назад. Странно однако, Чон сам в шоке. Движения становятся более уверенными, и мажор понимает, что ему это нравится. До поджатых яиц и рвущегося наружу скулежа нравится! Нравится отсасывать парню?! Бля, вот это открытие! Он очень старается. Пожалуй, слишком. Так, что со всей дури насаживается ртом на всю длину. Видимо, переоценив свои способности и возможности, допускает роковую ошибку, позволяя головке члена коснуться задней стенки глотки. И вроде движение безобидное, и если бы у Чона был хоть какой-нибудь мало-мальский опыт в минете в качестве принимающей стороны — он бы справился. Всего-то нужно было вовремя расслабить горло. Но увы. И этот придурок просто давится стояком, получая сильнейший рвотный позыв в качестве бонуса за выебон. Резко отстраняется, кашляет, и, прикрывая рот ладонью, со всех ног мчится в ванную комнату. Здравствуй, очередной проёб. — А-хри-неть! — слышит за спиной комментарий байкера, что еще несколько секунд назад наслаждался приятными ощущениями, а сейчас не смог сдержать очередного разочарования. Последний раз Чону было так плохо еще в детстве, когда он наелся кошачьего корма (тоже на спор, правда, с подругой). Сейчас, даже после крепких объятий с белоснежным дружбаном (конечно, дружбаном, ведь унитаз видел все интимные места мажора, а сегодня еще и мажора изнутри, потому что того реально вывернуло наизнанку), Чонгуку очень нехорошо. К хуёвому физическому состоянию прибавляется очередная психологическая травма. Чон убежден — после случившегося ему больше Золушки не видать. Ну потому что как это выглядит со стороны? Он блеванул от самого охуительно-сосательного члена в мире — вот как это выглядит… и поди докажи теперь, что не член тому виной… Чуть не плача, чистит зубы, переодевается. Измученный, вываливается из ванной комнаты. Из-за неудобной позы, практически (простите) кверху жопой, в которой он провел более пятнадцати минут, лицо у него раскраснелось и опухло. Чувствует себя Лохом Петровичем, понимая, что количество проёбов за последнюю неделю — критичное, статус уважаемого лошары заработан, можно на пенсию. Оттого хочется выть белугой и убиться об дебаркадер. Молча, уныло и обреченно направляется в сторону входной двери, чтобы закрыть ее за парнем (напрочь позабыв, что хата у него современная, и замок электронный вообще-то), будучи уверенным, что того и след простыл. Кто захочет оставаться там, где даже отсосать нормально не могут?! — Тебе легче? — Чонгук вздрагивает от неожиданности, слыша спокойный голос примерно со стороны кухни. Он вроде слышит, но не может поверить. «Не ушел?» — тупит он в стену рядом с входной дверью. Пара секунд переварить происходящее, еще несколько — чтобы поверить в реальность. — Да… наверное… — мажор устало плетется к дивану в гостиной и неосторожно плюхнувшись на него (копчик бы поберег), закрывает ладонями лицо. Боится поднять на парня взгляд. В тишине слышны мягкие шаги. Страшно. Опасно. Непонятно. — На вот, выпей, — Золушка касается его руки горячими пальцами, протягивая чашку чая с ромашкой. Чон послушно берет посудину и без лишних вопросов делает то, что ему говорят. Взгляд невольно падает на пах парня, и мажор с сожалением тяжело вздыхает. Такой кайф обломал. И ему, и себе. Он опять погружается в злоебучие мысли, разъедающие остатки любви к себе. — Тебе нужно поспать. Пойдем, я помогу, — звучит неожиданно сверху. — Почему не ушел? — то, что сейчас не нужно было спрашивать, но на что так хочется получить ответ. — Могу передумать, — лишает возможности понять причины парень и, ухватив Чонгука за руку, тянет на себя. — Я понял. Может, хотя бы имя свое назовешь? Меня, кстати, зовут Чонгук. — Чимин, — звучит сухо и безэмоционально. Они молча идут в комнату, парень уже привычно тащит Гука на буксире. Помогает забраться на кровать, укрывает одеялом и приглушает свет настольной лампы. Чонгук до жути хочет спать, но боится закрыть глаза и упустить из вида объект интереса. Тот ходит по комнате, собирает разбросанные (видимо, в состоянии нестояния) Чонгуком вещи. Скрывается за дверью ванной и возвращается с тазиком, который громко бухает на пол у изголовья кровати. Обходит постель с другой стороны и — ёб твою мать! — ложится рядом. Вот так просто, в одежде. Рядом. В Чонгуковой душе холодеет, нет — леденеет. «Он собирается остаться?», — мозгоёбные мысли наше всё. Гук ожидал чего угодно, только не этого. Он не понимает, как должен себя вести. Хочет прямо сейчас позвонить друганам, посоветоваться, поплакать в трубку и рассказать о своей беде. Или радости — хрен его знает, что сейчас происходит на самом деле. Но понимает, что эти суки найдут повод постебаться и точно вынесут мозг своими расспросами. Особенно заёбщик-психолог НЛО-шник. Так что ну их, с выносом мозга Чон справится самостоятельно. — Чимин, можно я тебя обниму? — озвучивать глупые мысли за прошедшую неделю становится дурной привычкой Чонгука. Раньше за мажором такого не замечалось. Именно с Золушкой он чувствует себя самым счастливым и самым больным на всю голову, которую явно пора проверить. Папа будет не в восторге, когда узнает, что у сына поехала крыша. Надеялся на наследника, всё-таки. — Не перегибай, — рычат ему примерно в затылок, отчего у Чонгука опять шок и муравьи табуном пляшут сальсу по всему телу. — Спи давай! — командует и слегка придвигается байкер. Чон расслабляется, закрывает глаза и проваливается в пропасть, больше ни о чём не думая и ничего не чувствуя. Все остальное завтра…
