Три коктейля для Золушки

~👑~

      Очутившись в полицейском участке, Чонгук задумывается: «Как, ебать налево, я докатился до жизни такой?». Да, он, конечно, отморозок еще тот (из песни слов не выбросишь), но пока ни разу не попадал в участок по обвинению в попытке изнасилования в кладовке с продуктами (да и вообще где-либо). Причём пострадавший, по словам копов, позвонил в 911, но называться не стал, боясь расправы и публичного позора (ага, блять, позора боялся он… устроив мастер-класс по минету, после которого так называемый насильник в обморок от впечатлений грохнулся…).       Полицейские не могут сдержать ухмылок, дополнительно подъёбывая: мол, для полноты картины стоило прихватить вино и бокалы. Белое полусладкое прекрасно сочеталось бы с элитным сыром и финиками из ящиков, на которых обнаружили злодея-насильника в отрубе. А еще стебут, что у него для такого слишком ранимая психика. «Так впечатлился своей жертвой, что ёбнулся в обморок. Ты, пацан, сначала голову подлечи, а потом иди на дело, а то в следующий раз — оглянуться не успеешь — выебут тебя». Короче, ржут не по-детски всем участком. Правда, недолго. Как только на пороге возникает Чон-старший, улыбки с лиц исчезают без следа.       Короткий диалог с начальником полицейского отделения, и уже через пятнадцать минут Чонгук едет в отцовском роллс-ройсе, считая мелькающие за окном автомобиля фонари (кто как умеет, тот так и развлекается).       — Чонгук, — разрывает тишину Ёнсу, — скажи честно, что ты принимаешь? Я очень стараюсь, правда, но не могу найти объяснения твоим поступкам. Я тоже был молод, отрывался по полной программе, но всё имеет свои границы.       Гук молчит, не зная как объяснить отцу всю тупость произошедшего. Как объяснить, что никого он не насиловал, а на самом деле пришел к своему будущему парню (по крайней мере, он очень надеялся, что они реально замутят что-то более серьезное, чем банальный перепих) выяснить отношения, так сказать, и начать с чистого листа, но в очередной раз пустил по пизде свои первоначальные намерения, и вместо разговора оттрахал парнишку в рот (то, что сначала оттрахали его, причём по его же инициативе, Чонгук даже под пытками упоминать не стал бы, слишком стремно и невероятно прозвучало бы). А этот будущий парень и вовсе соизволил только с членом побеседовать… Да отца кондрашка хватит, узнай тот подробности второй части «Минетной саги» (у них что ни встреча, так новая сага). Заикой бы остался на старости лет. И это в лучшем случае.       — Ты мне просто не оставляешь выбора, — батя тяжело вздыхает. — Думаю, тебе необходимо уехать из города на какое-то время и подумать. Решить, что делать дальше. Я не могу постоянно тебя вытягивать из всяких передряг. У меня был важный деловой ужин, и пришлось сорваться, даже не закончив. Хосок прав, эти твои… — Чонгук поворачивает голову, хватая отца за руку.       — Опять Хосок! Отец, почему он постоянно лезет в мою жизнь?       — В каком смысле лезет? Он твой брат, к тому же хён. И вообще, если мне не изменяет память, тебя сильно беспокоило, что он в последнее время уделял тебе мало внимания. Так чем ты недоволен?       — Уделять внимание и пытаться контролировать мою жизнь — разные вещи, — Чонгук надувает губы и отворачивается к окну, смотря в никуда.       — Сынок, — старший Чон кладет ладонь на его плечо. — Давай не будем ругаться. Я люблю тебя, ты же знаешь. Пора браться за ум. Выбирай сам — или ты выходишь на работу и полноценно трудишься в нашей компании, или уезжаешь из города, чтобы подумать, чем хочешь заняться. И найти себя. Но в таком случае не рассчитывай на Мальдивы и безлимитную карту для оплаты развлечений и бессмысленного времяпрепровождения. Найти себя — это не напиться с друзьями в клубе на другом конце света.       — Я подумаю, — бурчит мажор, даже не глядя на отца (хоть бы спасибо сказал, неблагодарный… батя приехал, забашлял, помог всё-таки).       Они подъезжают к дому. Чон, бросив короткое «спасибо, что подвез» и раздраженно хлопнув дверью машины, даже не оглядывается. Заходит в подъезд, направляясь прямиком к лифту, проигнорировав подорвавшуюся было с места бедную консьержку (не везет сегодня бабуле с коммуникациями). В голове куча мыслей о казни Чимина. Чон зол на него (так подъебать и опозорить — уму непостижимо), поэтому жаждет мести.       Пока поднимается на свой этаж, яростно хуярит в стену кабины кулаком, чтобы выпустить пар. Закипает еще больше, когда вспоминает о псевдо-друзьях. Сахарок с гуманоидом вообще оказались гондонами штопанными. Бросили его, позволив публично обосраться и забрать полуживого в участок. Как там говорится? «Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так — чипушило хуев». Очень в тему. Или вот еще: «Друг в беде не бросит, но похуесосит».       — Молитесь, бляди ушастые! — шипит Чон, выходя из лифта и натыкаясь на несчастных соседей (парочку парней геев).       Те в недоумении, но соображают быстро, и искренне уверены, что данные слова адресованы именно им. Вжимаются в стенку и начинают кланяться, чтобы хоть как-то замолить ремонтные грехи. Гук одаривает их суровым взглядом, вспоминая, как те мешали спать по утрам, что-то там меняя в своем интерьере. Режим газонокосилки включен, пятая скорость и молитесь, блять, все, бляди вы там или нет. Пощады не будет. Всех налысо и не ебёт.       Парень, тот, что пониже ростом, латентный самоубийца, видимо, желает объясниться. Или извиниться (еще не определился, что именно в данной ситуации более результативно).       — Мы больше не будем, — звучит невнятно и не совсем понятно.       Чонгук вспоминает методы борьбы с агрессией, делая несколько интенсивных вдохов и выдохов. Он благодарен сэнсэю, который научил дыхательной гимнастике, она сейчас как нельзя кстати. Хотя помогает не всегда, Чонгук знает, проходили уже. Но, видимо, соседи, пока наполняли свои штаны, тоже синхронно дышали, увеличивая эффективность пыхтения и наполняя окружающее пространство положительной энергетикой, раз чудо-упражнение снизило уровень стресса у всей честно́й компании. Чон выдыхает в последний раз и, не произнеся больше ни слова, направляется к двери своей квартиры. Уходит, так сказать, на глазах изумленной публики. Достает из кармана ключ-карту, открывает входную дверь.       В квартире темно хоть глаз выколи. Несколько секунд царит гробовая тишина. Чон не двигается, каким-то шестым чувством прошарив, что он в помещении не один. Видит фигуру, что пытается слиться в единое целое с комодом в прихожей. Чон не ссыкло, как всем известно, но всё равно замирает от испуга, судорожно пытаясь сообразить, чем сподручнее хуйнуть в нежданного гостя. Пока думает, напрягает зрение и удивляется знакомым очертаниям. Именно этот силуэт снится ему достаточно часто. Чонгук не понимает, нахуя и как Пак пробрался в его жилище (может, он дверь закрыть забыл?.. ага, ключ-карту же нужно в замочную скважину сунуть и провернуть пару раз, гений😂). Делает паузу, набирая в легкие воздух.       — Неожиданно, — на выдохе, хрипло от накатившего волнения.       Внезапно в голове щелкает (оказывается, Чона рядом с Чимином не только глупые мысли посещают) — в квартире камеры и прослушка. Вряд ли Хосок их отключил. Мажор видит, как Золушка открывает рот, собираясь что-то сказать, но он впечатывает его в стену и ладонью зажимает рот.       — Тихо, — шепчет. — Помолчи пару минут, мне нужно сделать звонок. — Плавно убирает руку, еще раз шипит выразительно «ш-ш-ш», приставив палец к пухлым губам байкера, давая понять, что лучше продолжать молчать.       Рукой скользит в карман и достает смартфон. Пара касаний сенсора и в тишине слышны гудки, а потом сухое: «Чонгук?».       — Отец. Я возьмусь за ум, обещаю. Только давай начнем с доверия.       — О чём ты? — недоумевает старший.       — О камерах и жучках у меня дома, — застает, видимо, врасплох своей осведомленностью.       — Не злись, мы просто страховались.       — Не буду, если отключишь всё прямо сейчас.       В трубке молчание, тяжелый вздох, короткий ответ:       — Дай мне пару часов.       — Пап, у тебя пять минут. Я знаю, сколько на это требуется времени. Не держи меня за идиота. Как вырубишь всё, сообщи. Я жду, — и Чонгук просто отключается.       Парни стоят молча, не отлипая друг от друга (наверное, в их случае это диагноз — постоянно липнуть друг к другу). О чём думает Пак, Чонгук не знает, но искренне благодарен, что тот правильно понял происходящее и принял условия игры. Смотрят друг на друга не отрываясь (за каким хреном только непонятно совершенно, так как темно). Чонгуку хочется высказать всё, что думает об этой Злоёбушке. Что накипело и сейчас кипеть продолжает. Их тела и губы слишком близко. Настолько, что чувствуется дыхание. Чонгук опять молится (блять, сколько можно уже, набожник хренов), чтобы время шло быстрее. Стоять с Паком вот так, невозможно близко, и ничего себе не позволять подобно ломке наркомана. И Гука реально ломает. Легкий цитрусовый аромат окутывает сознание, щекочет ноздри, потому хочется чихнуть. Мажор представляет себе эту картину и не может сдержать глупой улыбки, давая повод парню напротив опять усомниться в его адекватности. С каждой минутой становится тяжелее дышать. Походу, обоим. Чимину тоже неловко. Он пытается повернуть голову в сторону, но Чон успевает схватить его за подбородок и вернуть ее в исходное положение.       — Веди себя тихо, — опять шепчет он прямо в губы байкеру, а сам хочет рассы́паться на атомы от их близости.       Тело горит, есть реальный риск поджечь одежду. Жарко так, как будто ему сделали шоколадное обертывание. Странная реакция собственного организма на этого пиздопротивного парня (как вообще можно хотеть эту пиздюху? Чон привык, что хотят его). Внизу живота чувствуется напряжение, видимо, Чони-младший успел за час соскучиться по Чимину (еще бы, тот приласкал так приласкал… и не обманул ни грамма, не то что хозяин-наёбщик).       Гук никогда еще так не ждал звонка родителя, как эти пять минут. Хочется закончить мучения. Поцеловать Пака, зажать, поднять на руки, утащить в свою комнату и делать там всякое. А еще хочется прибить или утопить. Выяснить отношения, уснуть в его объятьях (идея с какао тоже была неплохой).       «О Боже, чего же так долго! Что ж за день такой, черт бы его побрал?!» — чертыхается он про себя, но тут же дергается, отвечая на входящий звонок.       — Всё? — звучит слишком нервно.       — Надеюсь я не пожалею об этом? — отец реально волнуется, слыша несдержанный тон.       — Я обещал. До завтра. — Чонгук бросает трубку и отлипает от Чимина, хлопая в ладоши, чтобы зажечь свет.       Тот щурит глаза и пытается их прикрыть ладонью. Выглядит слегка растерянно, что совсем на него не похоже. Такая дерзкая сучка, как эта — чтоб ее — Золушка, неожиданно оказывается весьма застенчивой натурой.       — А теперь поговорим, — Чонгук смотрит на парня пристально. Он серьезно настроен расставить точки над этой злоебучей буквой «i».       — Не желаю, — отвечает вернувшаяся в свое привычное амплуа «мадам».       — Не катит, — парирует Чон, мотая головой. Не сомневается, что сегодня будет стоять на своем до последнего. Сколько можно его матросить в конце концов?       — Не ебёт, — не сдается байкер.       — А меня ебёт, — Чонгук видит, что неожиданный ответ вводит Чимина в ступор. Тот привык контролировать их диалог и направлять в нужное ему русло, но у Чона впервые получается нарушить устоявшийся уже порядок их общения (рано или поздно это должно было случиться, ведь именно Чонгук спец по слому схем, планов и прочей, по его мнению, никому не нужной поебени).       — Значит иди нахуй! Там и выебут, — пытается выровнять счет Злоёбушка (ну где можно было получить такое воспитание? наверное, в универе благородных девиц, не иначе).       — Что-то еще? — добивает его Чонгук. Спермотоксикоз, утихомиренный кладовочным приключением, отступил, мозг в итоге вернулся в адекват, как и весь Чон в целом. А потому на провокации он не поддается.       — Нет. Я ухожу, — бесится Пак, пытаясь пробиться к выходу.       — Не сегодня, — резко дергает его на себя Чонгук и крепко обнимает, не давая шанса привычно улизнуть.       — Поспорить хочешь? — Чимин наклоняет голову вбок и ехидно улыбается.       — Не вижу смысла.       — Думаешь, сможешь меня остановить?       — Уверен, — Чонгук подхватывает его на руки и, закидывая на плечо, шлепает с размаху по правой ягодице так, что тот взвизгивает и шипит.       Чон несет брыкающегося парня в сторону ванной комнаты. Хочется хоть как-то обуздать эту истеричку. Наказать за проделки и изрядно потрепанные нервы. За унижение и необоснованные обвинения. Чон ногой почти вышибает дверь, проходит в просторное помещение и целеустремленно тащит свою добычу прямо в душевую кабинку. Заходит внутрь, специально легонько тюкает Чимина головой о стеклянные дверцы. Слышит очередной поток нецензурной лексики в свою сторону. Ставит неугомонного парня, матерящегося как сапожник дядя Хван, — многоэтажно и отборно — на ноги и, пока тот пытается раздуплиться и заехать мажору по роже (второй раз за день, на секундочку), резко включает холодную воду. Байкер хочет отстраниться, вырваться, пуская в ход не только руки, но и ноги. Он просто пока не знает, что злой Чон еще тот Геракл. Мажор хватает его за шею и притягивает ближе к себе, прямо под льющиеся сверху струи. Вода колким холодом в считанные секунды покрывает их тела, пропитывая одежду насквозь. Чимин от неожиданности открывает рот и сжимается всем телом. Затихает, видимо, понимая, что если продолжит сопротивление, будет еще хуже (мало ли, на что способен этот дегенерат).       — Всё? Успокоился? — рычит Чон.       — Идиот, — хрипит Пак. — Не переношу холод… Я так заболеть могу!       Чонгук немного тушуется и ослабляет хватку. Переживает, что переборщил. Вспоминает все способы борьбы с переохлаждением, которые узнал на занятиях по выживанию в летнем лагере. Парадоксально, что именно в летнем лагере у них была такая тема. Видимо, лето самое актуальное время года для переохлаждений.       — Прости. Сейчас всё решим, — но звучит совсем не как извинения, а больше как угроза (еще один любитель решать, весь в отца).       — Как я теперь домой пойду? — продолжает ныть Пак, дрожа как осиновый лист. С ресниц срываются крупные капли воды и это выглядит очень мило. Он сам весь милый и такой беззащитный (поменялись ролями, давно пора бы). Былая напыщенность и дерзость смылись куда-то в канализацию вместе с ледяной водой. Чон даже задумывается: «А чё, так можно было?». И делает себе пометку на будущее — лайфах же.       — Я сказал — не сегодня! Останешься у меня. Будем тебя отогревать, — звучит так двусмысленно, что Чонгук усмехается. Пусть вот теперь Чимин думает — радоваться по этому поводу или пугаться.       Он окидывает взглядом съежившегося и вытаращившего глаза парня и молча выходит из душа, а потом и из ванной.       Сегодня будет веселая ночка, и вряд ли кому-то удастся заснуть…