~25~
10 августа 2022 г., 08:14
~👑~
Что может быть хуже хуярящего в глаза солнца, параллельно с пробуждением от сушняка во рту и разрывающей голову будто на молекулы боли? Хосок думает, что ничего! Правда, думает недолго, ровно минуту, пока не понимает, что ощущает странный дискомфорт в области копчика. Причем мягкая, белая, приятно пахнущая кондиционером с хвойным ароматом постель, а так же крепкие тиски жилистых рук, как и горячее тело рядом, совсем не спасают ситуацию. Было, кстати, как-то непривычно уютно, ну, может, немного жарко. Но сама ситуация швах. Почему? Да, блять, потому, что в этой сказочной, мать ее, атмосфере, Хосок не может поверить, что он голый, в руках какого-то волосатого мужика, а в ягодицы упирается горячий и твердый член. Видимо, вчера, мечтая о новой жизни с любимым братцем, он жестко проебался. Ну или желание неправильно загадал, хотя на проёб больше похоже. Прям за версту несет (вот не угодишь людям, ведь всё, как хотел — новый день и новая жизнь, good morning everybody…). Окинув затуманенным взглядом неизвестную ему, но вполне симпатичную комнату, и оценив масштаб пиздеца, Хосок чувствует себя главным героем из фильма: «Вспомнить всё». Он лежит и боится пошевелиться, тупо рассматривая русые волоски на обнимающих его руках. Голова жутко болит, а мочевой пузырь предательски норовит устроить цунами, но повернуть голову и посмотреть «правде» в глаза Хосок никак не может решиться. Даже пошевелиться ссыкотно. Ссыкотно до того, что он готовится позорно обоссаться, уже в буквальном смысле, но спасательный круг, в виде разорвавшего тишину голоса, прилетает неожиданно и прямо по голове. К тому же, Хосок чувствует, что это мохнатое нечто легонько ведет пальцами по его бедру и (блять-блять-блять!) нежно целует его шею. — Привет… — звучит лениво, а тембр бархатный. Хосок резко дергается и в панике начинает отпихивать от себя горячую тушку, думая только о том, как съебаться из этой жизни максимально быстро. Но сначала желательно хотя бы из кровати выбраться. И он старается, но получается не фонтан (хуёво, если честно, получается, да еще и выглядит по-лоховски), потому что он, как ребенок, путается в пододеяльнике и коконом валится на пол, добавив и так подвывающей заднице приятных ощущений (еще одна добрая семейная традиция Чонов). Сверху слышна какая-то возня, а потом те самые огромные руки помогают подняться и освободиться от оков одеяла. — Ты кто? — даже не думая, насколько тупо сейчас звучит этот вопрос от взрослого мужчины, который вчера себе позволил прийти в гей-бар, нажраться в зюзю, и, похоже, судя по ощущениям в районе многострадальной задницы, поменять позицию в сексе, орет Хосок, глядя на… розововолосого парня. Ёбаный в рот. Его трахнул парень с розовыми волосами. В первую секунду он даже думает, что тупо словил белочку или банально потек кукушкой, но понимает, что такого, даже пизданувшись на всю голову вообразить не смог бы. Так что да, вот она, правда жизни — его действительно выебал парень с розовыми волосами. — Я Нам… Намджун-и… Ночью ты так меня называл, — тот помогает ему подняться на ноги и мило улыбается. Стоит перед ним, выпрямившись во весь рост. Выглядит как Зевс, совсем не стесняясь своей наготы и стоящего члена (член этот вполне проканает вместо жезла… или что там полагается богам в качестве реквизита?). Хосок отпрыгивает от него, как ошпаренная белка, и, опять завернувшись в одеяло, пятится назад, врезаясь своей бедной жопой в кресло. — Айщщщ, — стонет он, хватаясь за болезненно ноющую пятую точку, чем вызывает в глазах напротив тревогу. — У тебя что-то болит? — тут даже сложно представить, чем вызвана такая непривычная забота. — Что-то?.. — стонет Хосок, оглядываясь по сторонам в поиске своих вещей, и обнаруживает их разбросанными по всей комнате. — Ну… Я тебя предупреждал, что для первого раза несколько заходов это слишком, только ты как с цепи сорвался. Оргазмы ему подавай, — широкая улыбка и ямочки на щеках выглядят очаровательно, но сказанное немного шокирует. — Бля… Избавь меня от этих подробностей и скажи, где у тебя ванная комната, — пытается перевести тему Хосок, потому что узнать о себе новые факты сейчас хочет меньше всего. Розововолосое чудило как ни в чём не бывало проходит в другой конец комнаты, какого-то хуя бесстыже виляя своими булками… сексуально так, блять… залипательно… Достает желтый халат из шкафа и протягивает ему. Смотрит с ухмылкой и указывает на дверь. — Выходишь и сразу слева. Может, тебе помочь? — Нет!!! — выпаливает Хосок. Ему только этого не хватало, тут с прошедшей ночкой разобраться бы. — Жаль, вчера ты сам просил пойти с тобой в душ. — О господи-и-и, — Хосок даже предположить не мог, каким распущенным геем он может быть под воздействием алкоголя, поэтому слегка краснеет и опускает взгляд. — Ну, тогда прими душ и приходи в гостиную. Пойду сделаю нам чего-нибудь поесть, — парень достает еще один халат, правда, уже голубой, и, накинув его на себя, добавляет: — Голова болит? — Да. — Окей, сейчас поищу аспирин. Не задерживайся, нам нужно поговорить, — на этих словах Нам выходит из спальни, оставляя Хосока разбираться со своими тараканами в голове и ноющей болью в заднице. — Ахуеть! — подытоживает он. Через пару минут, стоя под теплыми струями воды, Хосок размышляет о том, как он вообще докатился до жизни такой. Он, конечно, давно о себе в курсе, что чел он импульсивный, всегда таким был. Но чтобы за сутки заебенить такого пиздеца, это слишком даже для него. Как принять факт, что теперь он гей, причем уже не на словах, а на деле? Стыдоба, да и только. Или нет? Еще каких-то два дня назад всё было типа под контролем, и он был вполне вменяемым гражданином Кореи, а так же руководителем известной компании, а сейчас — такой вот неожиданный перформанс. И размышляет, что пиздец как странно, достаточно спокойно. Возможно, всё набрало такие обороты, что он просто не успевает охуевать в достаточной степени. В мыслях всплывает вчерашний разговор с Чонгуком. И это признание Гука в любви… правда, к Чимину. Хосок надеялся, слабо, но надеялся, что это сыграет хоть какую-то роль — краткая и не очень пиздатая биография Пака. Что это остановит его непутевого брата. Да только нихуя. Не сработало (он просто не знает, что любое негативное качество так называемой Золушки притягивает и возбуждает Чонгука еще больше). Чонгук, походу, тупо сошел с ума, обезумел от любви настолько, что даже не поморщился, когда узнал, что Чимин тот самый хакер, который вполне мог стать причиной краха их семейного бизнеса. Кто был заказчиком планируемого пиздеца он, конечно же, благоразумно не озвучил. И в ответ на всю вот эту «хуйню», как назвал это Чонгук, получил лишь резкий, отрезвляющий, словно пощечина, тон и взгляд, полный осуждения и дающий понять, что ничего ему с Чонгуком не светит. А следом — короткую просьбу уйти (скажи спасибо, что нахуй не послал или пизды не дал). Признаться, что именно он является основным инициатором чудо-командировки любимой Золушки в сказочные ебеня, Хосок тоже не рискнул. За это точно отхватил бы, не бессмертный он… жить всё-таки хотелось, оказывается. Небо не рухнуло на землю, сердце продолжало биться, и даже сильной душевной боли он почему-то не чувствовал. Может быть потому, что подсознательно уже давно был готов к такому исходу. Но до вчерашнего вечера думал, что не переживет отказа. А в итоге всё, что чувствовал, закрывая за собой дверь квартиры Чонгука — обидно, досадно, пиздец, конечно… но ладно. Уже в машине его накрыло раздирающим чувством пустоты. И отчаяния. Унять эти не очень приятные чувства Хосок решил алкоголем. Нажраться в гей-баре, чтобы убить двух зайцев сразу — забыться и, возможно, понять реальность изменившихся сексуальных предпочтений. Вчера это казалось прекрасной идеей. И если учесть, чем закончился вечер, то можно сказать, что его план удался. Сейчас, стоя в душевой кабине (по факту в новой пиздатой реальности) и понимая, что точку невозврата он прошел, выжил и даже практически не пострадал, если не считать задницу, решает, что не стоит и дальше испытывать судьбу. Заебался! Устал быть Дон Кихотом и бороться с ветряными мельницами. Наверное, стоит пустить всё на самотёк, предоставив кому-то наверху (ну, у кого Аллах, у кого Господь, а у кого мама Люба) принять решение за него. И вполне возможно, этого чувака с розовыми волосами ему подкинули именно оттуда. С чего-то же надо начинать… Посему, послав всё нахуй, он смиренно принимает эту новую реальность, смыв все ненужные мысли вместе с гелем для душа. Возвращается в гостиную, чувствуя себя немного лучше (почти заебись). Яркий халат прекрасно гармонирует с зеленым цветом лица, а желудок передает приветики в виде глухого урчания и икоты. Хосок рассматривает высокого парня, что мило суетится на кухне, пританцовывая под трек из, видимо, любимого плейлиста. Картина весьма непривычная — какой-то малознакомый мужик готовит ему завтрак. Пиздец же. Но если представить, что этот огромный шкаф, в смысле Намджун, вдобавок к прекрасной фигуре может быть милым и нежным, то, в принципе, — он ничего такой. — Прости, я вчера перебрал, — констатировать факт неумения пить перед человеком, с которым тебя уже явно что-то связывает, оказывается намного сложнее, чем, например, рисовать картины хуем. Он не то чтобы пробовал, конечно, если что, но вот прям уверен — было бы проще. Хосок забирается на высокий стул у барной стойки, продолжая пялиться на игнорирующего его любителя пьяных девственников. Похоже, его не услышали, и можно оттянуть момент с объяснениями, так что он, уронив голову на руки, снова погружается в свои мысли. Странно, но невзирая на разбитое состояние, ему непривычно спокойно, а наблюдать за сербающим на пробу суп парнем даже увлекательно. Хосок замечает вдруг, насколько тот необычен и по-своему красив. Прекрасное тело, широк в плечах, большие крепкие руки — ничуть не хуже Чонгука. Милые ямочки на щеках и пухлые губы… Всё это в целом выглядит весьма привлекательно, прекрасно дополняя образ розововолосого божества. И мимика такая выразительная, что Хосока накрывает флешбеками. Именно этот парень, возвышаясь над ним ночью, стонал и от удовольствия прикусывал до крови губу. По телу бегут мурашки от этих воспоминаний. И это тоже совершенно ново для него. — Давно тут? — вырывает из мыслей всё тот же бархатный голос. — Нет, только пришел. — Тебе нужно поесть, — тарелка с супом приземляется на мраморную стойку прямо перед носом. — Только пусть немного остынет. Парень присаживается напротив и протягивает руки, чтобы в следующую секунду огромными ладонями накрыть его пальцы. Хосок не дергается, прекрасно понимая, что после ночных приключений неуместно корчить из себя целочку и всё такое. В конце концов, он не девочка, а взрослый мужик. — И что теперь? — Во-первых, я хотел сказать, что абсолютно не планировал пользоваться твоим вчерашним состоянием. Я просто хотел помочь, — на выдохе произносит парень. — Прикольно. И в чём? — Ты был… — парень слегка запинается и почему-то немного краснеет. — Скажем так, ты был немного в дрова. — Ладно. Проехали. А во-вторых? — Хосок смотрит прямо в его карие глаза и не видит в них ничего, кроме непривычного в свою сторону обожания. Он никогда не видел подобного взгляда у Джени или у кого-то другого. Это подкупает настолько, что хочется посмотреть, что еще может дать ему этот парень. — А во-вторых… Ты нравишься мне. И я не хочу тебя отпускать. Хочу попросить остаться, — а это уже удар под дых, который выбивает кислород из легких, хотя всего лишь является подтверждением того, что читалось во взгляде. У Хосока, кажется, глаза просто из орбит лезут, и это не следствие похмельной головной боли. Вот так? Просто? Остаться? С хера ли? — Дай мне шанс, — добавляет парень, и на его лице появляется мягкая, еле заметная улыбка. — Окей, — что значит это его «окей», Хосок и сам пока не понимает. — Что дальше? — видно, что чувак чуть ли не в шоковом состоянии. Это умиляет и он думает, что вообще-то у парня имя есть. Красивое, между прочим. Намджун, оклемавшись от пятисекундного ахуя, растягивает губы в полноценной улыбке. Часто моргает, хлопая длинными ресницами, чем вызывает дополнительную порцию умиления. — Давай проведем выходные вместе, а после решишь — останешься или нет. Принуждать ни к чему не буду. Просто познакомимся ближе и постараемся больше друг друга узнать, — в этот момент Хосок впервые ощущает, насколько приятно быть в роли того, кого планируют закадрить. Или заарканить с намерением опять трахнуть… неважно… приятно всё равно. Приятно перестать быть тем, кто контролирует всё и вся. Отпустить себя, стать ведомым, расслабиться, возможно, получив от этого удовольствие. Ему до чёртиков хочется вот этого всего, оказывается, и именно это он сделает прямо сейчас. Он расслабится. — Окей, — произносит опять негромко, удивляясь собственному безрассудству. — Окей? — неверяще переспрашивает Намджун, легонько поглаживая его ладони длинными пальцами. — Гореть мне в аду, но, думаю, терять уже нечего. — Ты можешь в любой момент уйти. Буду надеяться, что не захочешь. — Вот черт! — Хосок вырывает руки из теплой хватки и срывается с места. — Где мой телефон? Он в спальне? — Нет, он в гостиной, на подзарядке. Сейчас принесу, — Намджун обходит барную стойку, намереваясь уйти, но Хосок его останавливает. — Не стоит, я сам. Мне нужно сделать пару звонков. Дай мне пять минут, я скоро вернусь, — а сам уже прокручивает в голове слова, которые скажет отцу. Набирая знакомый номер, он слегка нервничает. — Сынок, ты где? — сходу взволнованно звучит вопрос. — Привет, пап. Долго рассказывать. — Ты у Чонгука? Я не стал ему звонить, хотел сначала поговорить с тобой. — Пап, он не хочет меня. Я был у него вчера и мы всё прояснили, — в динамике слышен тяжелый вздох, и Хосоку кажется, что отец выдохнул от облегчения, но разбираться в его чувствах не хочется. Своих переживаний хватает. — И что теперь? — Я хотел начать новую жизнь? Значит, начну, правда, без Чонгука, — Хосок оглядывается, проверяя, не подслушивают ли его разговор, но слышен звук льющейся воды, и он понимает, что Намджун всё-таки остался на кухне. — Что ты имеешь в виду? — буквально сразу переспрашивает отец. — Пока не знаю. Хочу кое-что попробовать, а там видно будет. — А как же Лиа и Джени? Что с ними? — Давай всем скажем, что я был вынужден улететь в командировку, а там типа заболел. Потерял голос, говорить не могу или что-то в этом роде. Можешь прикрыть меня? — Ты уверен? — голос отца слегка дрожит, но Хосок впервые в жизни не хочет его успокоить. — Отец, я устал от этого спектакля. Мне нужно разобраться в себе. Понять, чего хочу именно я. Прошу, дай мне время. — Хорошо, — отец делает паузу в несколько секунд. — Я всё улажу. Пиши мне, пожалуйста, чтобы я не переживал. — Спасибо, пап, — он чувствует неимоверное облегчение, словно тиски, в которые он был зажат много лет, вдруг волшебным образом исчезли. — Я люблю тебя, сынок. И всегда любил. — И я тебя, пап, — на этих словах Хосок сбрасывает вызов, чтобы не расплакаться от сентиментальности момента. Выключает телефон. Возвращается на кухню и усаживается на ранее нагретое место, принимается за еду. Намджун напротив вяло ковыряется вилкой в салате, почему-то изображая из себя мученика. — Чем займемся? Намджун неспешно поднимает взгляд и смотрит пристально. Судя по всему, он до сих пор не верит, что Хосок на полном серьезе готов провести с ним уикенд. Всматривается внимательно, как будто ищет подвох. — Ты серьезно? — Намджун отставляет тарелку с практически нетронутой едой в сторону. — Вполне, — Хосок так долго сдерживал свое внутреннее «я», что сейчас готов его выпустить хоть в трусах, соглашаясь на любую авантюру. — Тогда для начала предлагаю забрать твою машину. Я видел ее у бара, когда мы выходили. — Откуда ты знаешь какая у меня машина? — на этих словах Намджун немного тушуется и краснеет, но через несколько секунд смущение опять сменяется улыбкой. — Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты можешь предположить, Чон Хосок, — вот тут нежданчик словил уже сам Хосок, слегка приоткрыв рот в удивлении. — Всё потом. Не переживай, я не маньячелло и не псих. Скорее, просто влюбленный в тебя везунчик.
