Сваха

Куну кажется, что он свихнулся. Рядом спит Тэён, жмурясь от лучей солнца, и, судя по всему, голый. Кун знал, что они близки, но... не настолько же. Да и никак не мог вспомнить, что вчера было нечто такое, что заставило бы его лечь в постель с голожопым мужиком. Кун вскакивает и нервно озирается. Комната маленькая, в светлых оттенках. Двуспальная кровать у стены, рядом тумбочка, напротив шкаф, есть большое окно. Китаец понятия не имеет, где он находится. Это точно не его квартира и точно не Тэёна. Какого чёрта они оба здесь делают? Как они сюда попали? Что вчера произошло? Где все остальные? И куда делось это непонятное божественное существо? — Ëпт твою мать... — внезапно раздался голос, и голое нечто начало подавать признаки жизни. *** — Ли Минхо. Немедленно проснись. Минхо мгновенно просыпается, пытаясь понять, это что там за чепушила так с ним разговаривает в столь ранний час. Голова неожиданно оказывается очень тяжёлой и сразу начинает дико раскалываться. Он пил вчера? В глаза ударяет яркий свет. Минхо с трудом их открывает и видит перед собой Хван Хëнджина, скрестившего руки на груди и смотрящего на него с таким суровым и стервозным видом, что Минхо, не будь он Минхо и не зная Хенджина на самом деле, решил бы, что случилось что-то страшное. — Какого хрена? — с трудом вопрошает Ли охрипшим голосом, не понимая, почему у него такое ощущение, будто вчера он напился так, будто это был последний день в его жизни. — Ты что в моей квартире делаешь, Хван? Лицо Хенджина искажается. Брови взлетают высоко вверх, рот открывается в явном неверии, щеки бледнеют. На секунду Минхо теряется. — Что? — загробным голосом спрашивает Хенджин, яростным взглядом сканируя Минхо и, видимо, мысленно отрывая каждую его конечность от тела. — Что?... — Ли Минхо. Ты смеешь сейчас говорить так со мной, и делать вид, что вчера ничего не произошло? Ты... Да я тебя... Да ты... Слов нет. Пошел ты к чёрту! Сказав последние слова, Хëнджин круто разворачивается на пятках и вылетает из комнаты, громко хлопая дверью. Минхо, находясь в полном ахере и непонимании, медленно встаёт с кровати, сцепив зубы от головной боли и слабости в теле. Что сейчас произошло? Какого... Почему он тут, а не в дурацком отеле вместе с Джисоном и Сынмином? Почему у него похмелье? Чем закончился вчерашний вечер? Он помнит лишь яркий свет и удивлённое лицо Сынмина перед тем, как... Цепочка событий никак не хотела складываться. Какой-то момент был упущен, чего-то явно не хватало, и Минхо никак не мог вспомнить, чего именно. Внезапно он начал замечать лишние детали в комнате. Духи на тумбочке, которыми он никогда не пользовался, маленькая картина на стене, которой никогда не было, чёрная безрукавка на стуле, которая подозрительно напоминала хенджиновскую, стопка чужих тетрадей на столе... И фотография. На стене, над столом, висела одна единственная фотография. На ней Минхо, нежно улыбаясь, обнимал Хенджина, который уткнулся ему в щеку. — Да быть этого не может... — прошептал Минхо. *** Будильник начал издавать максимально раздражающую трель, принося с собой не только бодрость, но и боль во всём теле и сухость в горле. Марк поморщился. Какой ещё будильник? Он точно помнил, что вчерашним вечером он отключил все, и то же самое сделал Доён, с которым они делили номер отеля. Однако вставать самому и выключать источник раздражающего звука не пришлось, это сделали за него. Перед этим разомкнув руки на его талии, а после снова устроившись под боком и прижавшись всем телом к туше Марка. Какую-то долю секунды Марк действительно был готов поверить, что это Доён. Но резко проснувшийся мозг быстро отмёл эту идею. Ну... Это же Доён. С трудом разлепив глаза и скосив их на источник движения, Марк с ужасом осознал, что нежно обнимает его Ли Донхек. От шока канадец резко подорвался с кровати и тут же упал, зацепившись за свои собственные штаны. Донхек, испугавшись и от того проснувшись, подскочил вслед за ним. За пару секунд в голове Марка пронеслось около миллиона мыслей, однако самой важной была: — Ты что тут делаешь?! И вторая: — Почему я голый?! — Ты пришёл без трусов. — Что? — Что? *** — Короче. Мы вчера пили. Много пили. Из незнакомой спальни они перешли(а кто-то переполз) в такую же незнакомую кухню. В светлую и просторную кухню. А хозяина так и не встретили. И почему Тэён ведёт себя так, будто он дома? Он что, за ночь купил новую квартиру и успел обжиться? К слову, тот с трудом выговаривал слова, прикрыв глаза и массируя виски. Теперь на нем штаны и серое полотенце, накинутое на плечи. Выглядит он очень и очень плохо. Кун сидит в углу, пытаясь постигнуть дзен и не показывать бурлящие от непонимания эмоции. А Тэён продолжал. — Так вот, мы очень много выпили. Нет, мы нажрались. Нет, даже не так. Мы нахуярились, Кун. Я ещё никогда не видел, чтобы кто-то мог запихнуть себе банан в ноздри... Кун молчит, ожидая дальнейших объяснений, но Тэён будто и не собирается продолжать, раскачиваясь то вперёд, то назад. — А дальше?... — А что "дальше"? — Как мы тут оказались? Чья это квартира? — У тебя всё в порядке, Кун? — В смысле? — Это же твоя квартира. Точнее, ваша, с Джехеном. — Чë? *** Юта прислоняется к дверному проëму. Глаза Сяоджуна нервно бегают из одного угла в другой, рядом с ним что-то себе под нос бормочет Хендери, и на фоне всего этого Ян Ян, из обеих ноздрей которого торчит вата, пытается понять, как они тут оказались. Из того, что помнит он: ещё десять минут назад китаец в одиночку исследовал чащу "волшебного", по преданиям, леса, зацепился за какую-то ветку и упал. Моргнул. Встал он уже в очень грязной и захламленной квартире, в которой очень сильно пахло алкоголем, носками и чем-то неприличным. И с ним были только эти трое, при чем, Юта явно отчитывал их за что-то уже долгое время, но Ян Ян никак не мог понять, что вообще произошло. — Короче, в следующий раз, давайте без экстремальных развлечений, хорошо? Все трое кивают. — А теперь давайте убираться. И Юта принимается за работу, рассуждая о самоотверженных китайцах и бананах. Ян Ян не решается ничего спрашивать, а Сяоджун и Хендери до последнего его избегают. *** Сынмин внимательно смотрит в глаза незнакомому парню. Незнакомому связанному парню. — Я ещё раз спрашиваю. Ты кто и какого чёрта ты забыл у меня на хате? У Сынмина много вопросов в голове, но сейчас его волнует одно: выяснить, что за громила хозяйничал у него в доме. А дело было так: Сынмин оказался у себя в ванне. Вот так вот. Последнее, что он помнит, - ослепляющий свет, резко ударивший откуда-то справа. А затем он просто моргнул и очутился в ванной комнате, напротив зеркала и с зубной щёткой в руках. Ещё не осознав, что произошло, Сынмин медленно вышел и направился на кухню, где увидел широкоплечего парня, который, пританцовывая, готовил яичницу. Незнакомец его не заметил, так как стоял спиной. На такие случаи у Сынмина всегда лежала бита под кроватью. И вот, связанный неизвестный испуганно глядит на него, с тряпкой во рту. Ах да. Тряпка. Избавив заложника от неё, Сынмин снова задал вопрос, ожидая услышать что-то вроде "я Джун и я вор". Вместо этого чувак говорит: — Я Бан Чан. Малыш, что случилось? Это какая-то очередная ролевая игра? Сынмин съеживается от дичайшего внутреннего кринжа. — Слушай сюда, носатый. Я тут не шутки шучу. Ты что в моëм доме делаешь? — Подожди, Минни, выйди из роли. Мне стоит сейчас сыграть невиновного и невинного или очень плохого грабителя? И не стоило меня бить, больно все-таки. Бан Чан улыбается. Сынмин хочет приложить его битой ещё раз. Или может, даже два. И тут раздаётся звонок в дверь. Сынмин мигом летит открывать. Но вместо ожидаемых копов, на пороге стоит Чонин. — Привет, хены. Как ваши дела? Я тут спросить зашёл... — Чонин, не церемонясь и не обращая внимания на вид Сынмина, спокойно проходит в дальние комнаты и натыкается на связанного на стуле, широко улыбающегося ему Чана. — Э? Опять ваши брачные игры? *** — Что у тебя за реакция такая? Ты что, забыл, что вы с ним уже два года вместе? У Куна нервно дёргается глаз. Он? И Джэхен? Встре- Нет. Звучит, как самый больной сон из всех. Должно быть, Тэён просто издевается над ним. Кун не знает, как Ли и остальные это провернули, но это всё просто их общий тупой пранк. А потом дверь квартиры открывается, в прихожей происходит короткое копошение, и на кухню проходит человеческая версия Апполона. — Вы уже проснулись? — спрашивает Чон Джэхен и улыбается во все тридцать два зуба.