Стихия Толстого: Секретная техника литературного кадра

«Заместительными» в народе называются слова, которыми можно контекстуально подменять имена персонажей. «Блондинки», «шатены», «карлики», «женщины», «врачи» и прочее — это все заместительные. Суета вокруг заместительных поднимается в первую очередь из-за проблемы тавтологии. Имена персонажей в тексте повторяются с завидной регулярностью, а мы со школы, конечно же, знаем, что тавтология есть злейшее зло, с которым нужно бороться всей мощью словарного запаса. Стоит ли вообще использовать заместительные? В этом вопросе большинство авторов раскалывается на две радикальные партии. Одни уверены, что заместительные — признак неопытности и дурного вкуса, другие твердят, что заместительные — показатель богатой речи, да и вообще делают текст красивее и разнообразнее. Истина где-то посередине. Война с тавтологиями Тавтологии текст не красят. Эта нехитрая истина известна многим, потому что упорно вдалбливается нам в мозг на уроках русского языка. Хочешь оценку выше — ищи синонимы! Вот только на уроках почему-то не говорят о других, не менее важных фичах. Например, о том, что существуют слова-невидимки, которые читатель проглатывает, не спотыкаясь. К таким словам-невидимкам можно отнести, например, «был», «сказал». Здорово, если вы хотите передать дополнительные оттенки беседы и заме́ните слово «сказал» синонимами. Но даже если вы этого не сделаете и повторяющееся «сказал» будет ненавязчиво разбросано по диалогу для уточнения принадлежности реплик, читатель с большой вероятностью вообще этого не заметит (если этот читатель — не ваша учительница русского, которая сканирует сочинение на предмет повторов, не вникая в его смысл). Имена — это тоже слова-невидимки. Их можно повторять. Если это сделать с умом, читатель проглотит их незамеченными.  Разумеется, это не означает, что в каждое предложение нужно радостно пихать имена, да побольше. Борцы за права заместительных в качестве примера «как не надо» приводят нечто подобное: ✘ «Витя завел собаку. Собака Вите очень нравилась. Витя каждый день выводил собаку на прогулку: утром, днем и вечером. Однажды Витя оставил на столе еду. Когда Витя пришел, бутерброд уже был надкушен. Витя неожиданно понял, что жить с собакой не так-то просто». …с припиской: «што, не нравится? Вот то-то же!» Хорошо. Давайте заменим каждого Витю заместительным. ✘ «Витя завел собаку. Собака блондину очень нравилась. Питерец каждый день выводил собаку на прогулку: утром, днем и вечером. Однажды парень оставил на столе еду. Когда голубоглазый пришел, бутерброд уже был надкушен. Студент неожиданно понял, что жить с собакой не так-то просто». Стало лучше? Может, кому-то и стало. Тому, для кого так писать — в порядке вещей. Но, в целом, расстановка выглядит не менее нелепо, чем в первом варианте: смотришь на текст и буквально видишь, как натужно пыхтел автор, подтирая повторы имен. Так что делать с этим несчастным Витей? 1) У вас есть местоимения, у местоимений есть вы.  2) Где можно лишний раз не уточнять имя — не уточняйте! ✔ «Витя завел собаку. Она ему очень нравилась. Каждый день он выводил ее на прогулку: утром, днем и вечером. Однажды Витя оставил на столе еду, а когда пришел, бутерброд уже был надкушен. Витя неожиданно понял, что жить с собакой не так-то просто». Итого, из шести именных позиций естественным образом осталось всего три. Две ушло на местоимения, от одной избавились переформулировкой.  Обратите внимание! Если вас вдруг смущает повторение «он\она\ему» и возможная их путаница, то подчеркиваем: местоимение относится к последнему упомянутому существительному соответствующего рода. Например: «Василий пришел в гости к Олегу. Олег решил заказать пиццу. Он потянулся к телефонной трубке и…» Как бы понятно, что «он» — это Олег. Потому что Олег был последним. Не Василий. Это можно взять на вооружение. Таким образом, заместительные — не единственный метод борьбы с повторением имен. Признанные авторы, вроде того же Каверина или Стругацких, умудряются писать с минимумом заместительных, отдавая предпочтение именам. Если смогли они, что мешает вам? Почему имена — невидимки? Потому что у истории есть несколько плоскостей. Первая плоскость — сухо сам текст.  В плоскости текста видны пунктуационные и грамматические ошибки, очепятки, огрехи форматирования и прочее. Затем и нужен беттинг: ошибки, конечно, не смертный грех, но читатель (особенно грамотный) будет спотыкаться обо все это и не сможет погрузиться в историю.  Также плоскость текста можно беспристрастно проанализировать на повторы. Этим и занимаются авторы, выпалывающие тавтологии. Смотрят на текст в плоскости текста и хватаются за голову «как много имен, как много!» Вторая плоскость текста — иллюзия жизни. Как мы помним, первичный текст — это еще и программа, которая воздействует на читателя и стимулирует его воображение. И программа эта совсем не обязана подчиняться законам тавтологии. У нее свои принципы. Принцип потока Читатель глотает предложение за предложением и фиксирует внимание на том, что читает в конкретный момент времени. Он не сохраняет в мозгу архив всех прочтенных страниц с подсчетом использованных имен. Так что если имена в локальной близости грамотно разбавлены теми же местоимениями, чтобы о них не спотыкаться на каждом вдохе, их с большой вероятностью не заметят. Мысль просто пойдет дальше — глотать новые предложения. Принцип программирования Писать текст — все равно что писать программу. У каждого персонажа есть свой уникальный идентификатор. Только не #00ССFF, а, скажем… Полуэкт.  Вот вы ввели персонажа, читатель с ним свыкся. И тут он видит: «Полуэкт». Мозг автоматически выдает привязку к конкретному персонажу со всеми его потрохами. Это самый легкий, безошибочный и незатратный путь: Полуэкт → *образ персонажа* Разумеется, наш Полуэкт — он не просто так себе какой-то Полуэкт. Он умудряется стоять на пересечении множества категорий, к которым так или иначе относится. Полуэкт: ✓ мужского пола ✓ бухгалтер ✓ человек пенсионного возраста ✓ седой ✓ с зелеными глазами ✓ с морщинистым лицом ✓ в коричневом пиджаке ✓ носит очки ✓ принадлежит к роду Похлёбкиных ✓ победитель шахматного турнира ✓ заядлый рыбак ✓ любит упитанных рыжих котов ✓ … Можно продолжать бесконечно. Каждая из этих категорий несет какую-то уточняющую, оживляющую характеристику. И при этом в каждой из этих категорий Полуэкт не единственный обитатель. Как вы, наверное, догадываетесь, вышеприведенные характеристики на ура трансформируются в заместительные. И да, это действительно бывает полезно. Вот только вся эта библиотека категорий утяжеляет восприятие. Если в тексте мелькнет «обладатель коричневого пиджака», путь к заветному образу персонажа будет уже не прямой и не мгновенный. В нем появятся лишние этапы: обладатель коричневого пиджака → кажется, коричневый пиджак был у Полуэкта → Полуэкт → *образ персонажа* Чем больше таких косвенных путей, тем сильнее тормозится чтение. Иногда может тормозить даже банальная фамилия. Особенно, если персонаж не единственный ее носитель. Допустим у Полуэкта есть брат, жена, старенький папаша и трое взрослых сыновей, которые при этом активно мелькают в тексте. Вы скажете «Похлёбкин». Мозг читателя: Похлёбкин → мужской род, кто-то из мужчин → брат в соседнем селе, отец сидит на мансарде, двое сыновей на работе, остались Полуэкт и его третий сын Аристотель → Аристотель совершал действие в прошлом предложении, значит, в этом предложении под Похлёбкиным должен подразумеваться Полуэкт → Полуэкт → *образ персонажа* А если в кадре больше двух действующих лиц и они все попеременно называются заместительными, мозги читателя, в попытке свести концы с концами, начнут закипать на медленном огне. При этом заместительные могут действительно быть полезны и играть свою роль. Они, по своей сути, богатейшая библиотека. С их помощью можно подчеркивать характеристики персонажей, их положительные и отрицательные стороны, высмеивать, знакомить читателя с безымянными незнакомцами, закреплять клички. Также заместительные раскрывают внутренний мир фокализатора (если повествование внутренней фокализации) или позицию автора. Главное — не пичкать ими текст бездумно, опираясь исключительно на свое ощущение тавтологичности в плоскости текста. В расстановке заместительных важно иметь в виду три ключевые вещи: 1) все зависит от точки зрения; 2) каждое слово имеет смысл; 3) все хорошо в меру. То, что все зависит от точки зрения, вы уже знаете из заметок про типы фокализации. Разберем пункты 2 и 3.

Каждое слово имеет смысл

Любая характеристика из библиотеки категорий несет смысловую нагрузку. «Блондинка» — не просто сухое обозначение персонажа со светлыми волосами. Это акцент на цвете волос. В определенных случаях этот акцент уместен. Например, если: ✓ автор хочет подчеркнуть особенность персонажа (в данном случае элемент внешности — цвет волос); ✓ если персонаж только появился в тексте и его имя неизвестно, тогда как цвет волос — яркая черта, по которой его можно выделить из массы других безымянных людей; ✓ если это кличка; ✓ если у фокализатора особая система ценностей. Скажем, он какой-то маньячелло, который похищает исключительно блондинок, и ему вообще плевать на имя, возраст, статус, ему важно только то, что женщина — блондинка. Последний пункт здорово раскрывает как авторов, так и фокализаторов. Персонажи ведь тоже нарекают окружающих конкретными заместительными не просто так, а из каких-то своих побуждений.  ✓ если фокализатор чаще воспринимает знакомого как «девушку\парня», а не по имени, значит, для них бо́льшее значение имеет пол, а личность может быть уже второстепенна; ✓ если он воспринимает мать «женщиной», а не мамой, возможно, у них не самые близкие отношения, в которых он пытается всячески дистанцироваться; ✓ если для него друг — «брюнет», значит, персонаж озабочен внешностью этого самого друга и активно пускает на него слюни («о этот брюнет…»), личность, опять же, может оказаться вторичной; ✓ если персонаж-фокализатор воспринимает другого персонажа как Иванова-младшего, возможно, он не знает его имени. Или он пришелец из прошлого века, причем из тех мест, где подобные обозначения были приняты. Или у него пунктик автора-борца-с-тавтологиями, что особенно интересно, если персонаж к литературе отношения не имеет. Разумеется, в подходящий момент подходящее заместительное принесет свой профит. В то же время в неудачном месте внесет помехи:  ✘ добавит лишний акцент; ✘ обезличит персонажа и сместит внимание с того, что действительно важно; ✘ выдаст внимательному читателю авторские кинки. Помеха №1. Лишние смыслы Хаотично подменяя имена заместительными, просто ради разнообразия, вы невольно вкладываете в повествование дополнительные смысловые оттенки, которые изначально вкладывать даже не думали. Все это перенасыщение лишними смыслами транслируется читателю, и, в итоге, акцент с действий\эмоций персонажей смещается на бесконечное подчеркивание какой-то третьестепенной характеристики. Неуместный акцент в попытке избежать тавтологии: ✘ «Сакура поставила банку спирта обратно в шкаф. Пациент поблагодарил ее и скрылся за дверью. Бывшая Харуно вздохнула и решила все же разгрести на столе документы». Так ли важно в данный момент, что Сакура до замужества носила фамилию «Харуно»? Может, она в пять лет ходила в кружок рисования, а в десять у нее были зеленые волосы. Зачем это подчеркивать годы спустя по N раз на странице, если никакого высшего смысла этот нюанс не несет? А вот пример уместного акцента:   ✔«Эраст Петрович пожал плечами. Лицо его так и светилось свежим румянцем. Лагерная жизнь явно шла бывшему волонтеру на пользу». (Борис Акунин, «Турецкий гамбит») Бывший род деятельности упоминается не просто так, а в четкой связке с контекстом. Можно проследить логику: будучи волонтером, Эраст Петрович голодал и нуждался, но в лагере откормился и посвежел. Заместительное «бывший волонтер» выступает как бы сравнительной точкой прошлого состояния персонажа с текущим. Помеха №2. Обезличивание персонажа Как мы выяснили, каждого персонажа можно отнести к множеству общих категорий. Вот у нас есть медсестра Надька. Она с лету относится к категориям множеств «девушка», «медсестра». Казалось бы, уже неплохой спектр синонимов, хватай, подменяй. Вот только загвоздка в том, что имя конкретизирует, а множества обезличивают.  Надька — она одна такая, уникальная, неповторимая. Со своими хвостиками, навыками и глубокой романтической душой. А если назвать ее «девушкой», подчеркнуть принадлежность к категории женского пола младшего возраста, с нее сбрасываются индивидуальные черты личности и остаются только эти: перед вами молодая особь женского пола, у нее есть матка, две Х-хромосомы и, предположительно, может быть грудь. Особенно любят «парней» и «девушек» внедрять в любовные истории. Два человека, вся страница в именах, автор лихорадочно гадает, чем бы таким разбавить, и тут его осеняет: у меня ж тут парень и девушка! И начинается: «…юноша прильнул к губам девушки…» И в этот самый момент границы индивидуальности стираются, а история про единственных и неповторимых личностей накладывается на шаблоны типичной девушки и типичного парня, о которых уже писали сотни тысяч раз все кому не лень. Это касается, в целом, любого множества: пола, профессий, рас, расцветок… Подчеркивая принадлежность к какой-то из общих категорий, вы приближаетесь к этой самой категории, но отдаляетесь от индивидуальности персонажа. К фамилиям и именам это тоже может относиться. Все зависит от ситуации. Если у вас есть некий Джереми Сноу, который обитает в квартале бастардов, и все 500 бастардов в округе традиционно откликаются на фамилию «Сноу», то фамилия в его случае может звучать обезличивающе. Он сразу становится не вот этим конкретным Джереми, а просто одним из многих Сноу. В то же время с известным адвокатом Пэрри Мэйсоном все будет наоборот. Он известен под своей фамилией, это буквально его визитная карточка. При слове «Мэйсон» народ первым делом сразу думает «оу, это тот адвокат?». В таком случае более конкретным определителем личности будет скорее фамилия, чем имя. Помеха №3. Автор спалился Иногда всеведущий автор намеренно подчеркивает, какой персонаж нравится лично ему и что он в нем ценит. Даже навязывает свое отношение к персонажам, прививает читателю свой образ мыслей. Но бывает, автору хочется оказаться за кулисами, чтобы читатель воспринимал историю в чистом беспримесном виде, как она есть, и ничего не пронюхал о подлинной авторской личности.  А читатель уже взял и пронюхал. По заместительным. Если Лиза Болконская подчеркнуто часто называется маленькой хорошенькой княгиней, а не по имени или фамилии, очевидно, что Льву Толстому она, скорее всего, симпатична. Точно так же если юноша спорного возраста называется «мужчиной», автор вполне вероятно что ценит в нем качества, традиционно считающиеся атрибутами зрелого мужчины. Или хочет эти качества видеть. Создает такой образ. Если этот же юноша называется мальчишкой, авторское отношение к нему будет, очевидно, снисходительным. И эта присыпка авторского имхо порой может оказывать дурную услугу. Если автор пишет в сравнительно нейтральном стиле, историю с большой вероятностью проглотит большее количество читателей. Читатели сами дадут оценку происходящему. Они на это способны. Если же имхо автора навязчиво заполняет историю до краев, появляется пространство для конфликта авторского имхо с читательским. Читатель будет биться головой об стол, царапать когтями обложку, беситься и выть. И в то же время найдутся читатели, у которых взгляды на историю совпадут с авторскими, и они будут в восторге.

Все хорошо в меру

Даже если одного человека можно характеризовать огромным множеством заместительных, это отнюдь не значит, что всё разнообразие заместительных нужно употребить в дело.  ! Читатель не обязан держать в памяти по мешку заместительных на каждого персонажа из вашей работы и в каждой сцене дедуктивным методом вычислять, о каком персонаже идет речь. Это тормозит чтение. «— Хорошенькое дело… — начал было Борис, как вдруг его схватили за плечи и толкнули вглубь кабинета, не обращая ни малейшего внимания на удивлённое лицо подростка». Представляете ситуация. Люди выясняют отношения наедине, и вдруг понимают, что рядом с ними в кабинете еще какой-то охреневающий с этого подросток. А этот подросток на самом деле отнюдь не третий. Он вообще-то второй. Он… Борис. ✘ Джейкоб потянулся к плечу капитана. Парень, отвернувшись от окна, заглянул голубоглазому прямо в глаза и увидел бесконечную всеопаляющую страсть. — Это лучший новогодний подарок! — признался брюнет-младший. Роберт в ответ лишь насмешливо улыбнулся. Макгвайр отошел, стянул с пишущей машинки чехол и любовно провел пальцами по клавишам, а оксфордец плюхнулся на кресло и зашвырнул в другой конец комнаты попавшую под задницу подушку. — Наслаждайся, — сказал Австралия. (А теперь классическое «догадайтесь, сколько людей было в комнате».) Конечно, в вырванном из контекста куске это невозможно в принципе, тогда как читатель, знающий предысторию сцены, способен распутать этот клубок. Но сама необходимость распутывать — уже заминка. Она сбивает атмосферу и выкидывает читателя из портала иллюзии в плоскость текста. Так сколько же их брать, заместительных? Посмотрим, как с этим вопросом справляются признанные авторы. Вариант №1. Минимализм Можно не париться и последовать путем минимализма: всех (или почти всех) именовать одной позицией, например, именем. Такой вариант одинаково подходит и для повествований с внутренней фокализацией (первое лицо, ограниченное третье лицо), и для внешней и нулевой фокализаций с преобладающей авторской точкой зрения. Пример минимализма: «Утром сестра была подчеркнуто холодна. — Весь вечер бесился, как дикарь. В чужой палате, — выговаривала она, заталкивая Кузнечику в рот ложку с кашей. — Ни режима, ни ужина. Видела я, что вы там сотворили. Настоящий свинарник. Фу! Кузнечик жевал и думал, что Рыжую никто не кормит с рук и что Смерть, конечно, тоже ест сам, но, может быть, с ними делают что-то другое, еще более противное. Сестра ворчала и хмурилась, а потом вдруг застыла с ложкой в руке: — Кто же тебя водил в туалет? Или ты не ходил? Так и терпел весь вечер? — Я ходил, — удивился Кузнечик. — Мне Рыжая помогла. Ложка упала на одеяло, а сестра Агата воздела руки к потолку и издала очень странный звук. Кузнечик с интересом наблюдал за ней». (Мариам Петросян, «Дом, в котором…») Вариант №2. Умеренная свобода Опытные любители заместительных добавляют их умеренно по своей выработанной системе. Если вы тоже посматриваете в эту сторону, оптимальнее всего сколотить себе ядро из двух-трех регулярных заместительных, нейтральных, а остальные — ситуативные — употреблять в зависимости от контекста, если вдруг потребуется что-нибудь этакое подчеркнуть. В качестве регулярных заместительных часто используют помимо имени — фамилию, профессию, расу/вид, возрастно-половой маркер (например, «старик»). А вот ситуативными — контекстуальными — может быть что угодно. И блондинки с кареглазыми. И мизантропы. И бывшие волонтеры. И наследницы. И… все остальные тоже, покуда они уместны в конкретном эпизоде. Пример ситуативных заместительных: ✔ «— П-право слово, Варвара Андреевна, ну что вы там потеряли? Сначала будут долго стрелять из пушек, потом побегут вперед и п-поднимутся клубы дыма, вы ничего не увидите, только услышите, как одни кричат «ура», а другие кричат от боли. Очень интересно. Наша с вами работа не там, а здесь, в т-тылу. — Тыловая крыса, — вспомнила Варя подходящий к случаю термин и оставила мизантропа наедине с его Тацитом». © Борис Акунин «Турецкий гамбит» Заместительное «мизантроп» проистекает из мнения Вари о собеседнике вследствие разговора выше. Применимо исключительно к этой ситуации в контексте беседы. А что же с регулярными? Во внутренней фокализации в повествовании от ограниченного третьего лица сам фокализатор останется стабилен, но может разнообразно воспринимать окружающих. ✔ «…Варя отправилась разыскивать Эраста Петровича. В штабе титулярного советника не оказалось, в особой части тоже. На всякий случай Варя заглянула к нему в палатку и увидела, что Фандорин преспокойно сидит в складном кресле с книгой в руке и, покачивая сафьяновой туфлей с загнутым носком, пьет кофе». © Борис Акунин «Турецкий гамбит» Поскольку в отрывке выше ситуация подается с точки зрения Вари, сама Варя, как фокализатор, неизменно «Варя». Фандорина же она воспринимает как «титулярного советника Эраста Петровича Фандорина». Все это дробится на небольшие порции «титулярный советник», «Эраст Петрович», «Фандорин» и равномерно чередуется. В повествовании с точки зрения автора центральный персонаж тоже может обзавестись своим ограниченным пакетом заместительных. Например, у Перумова наблюдается умеренная любовь к заместительным, и для главного героя он использует два регулярных: «Фесс» и «некромант»: ✔ «К полному изумлению Фесса, огонёк легко повиновался команде. Рванулся к посоху некроманта, в один миг втянувшись в каменное навершие. Древко мгновенно раскалилось, так что Фесс едва мог удержать его в руках». © («Хранитель мечей. Одиночество мага», Перумов)  У Ильфа и Петрова разнообразие пошире. Центральный персонаж — Остап Бендер, и авторы от себя свободно называют его то именем, то фамилией, то прозвищем:  ✔ «В десять часов утра великий комбинатор вошел в Варсонофьевский переулок. Впереди бежал давешний беспризорный мальчик. Мальчик указал дом. — Не врешь? — Что вы, дядя… Вот сюда, в парадное. Бендер выдал мальчику честно заработанный рубль. — Прибавить надо, — сказал мальчик по-извозчичьи. — От мертвого осла уши. Получишь у Пушкина. До свиданья, дефективный. Остап постучал в дверь, совершенно не думая о том, под каким предлогом он войдет». Заместительные из регулярного пакета можно использовать с разной частотой.  Акунин: титулярный советник = Фандорин = Эраст Петрович. Ильф и Петров: Остап > Бендер > великий комбинатор. Акунин употребляет все варианты с равномерной периодичностью. Ильф и Петров отдают предпочтение имени, реже используют фамилию, еще реже — прозвище. При этом эпизодический мальчик стабильно остается мальчиком и не плодит лишних шумов.

Бонус: Когда заместительные типа «блондинка» и «кареглазый» уместны?

Да-да, блондинок, кареглазых, ковбоев, женщин, мальчишек, студенток, практиканток, усатых и горбатых можно и нужно использовать… если больше их заменить нечем. Например, при знакомстве или описании товарищей эпизодических, безымянных. Таких, как беспризорный мальчик у Ильфа и Петрова. При знакомстве ваш персонаж не имеет понятия, как зовут другого человека. Интуитивно цепляется за какие-то наиболее выделяющиеся характеристики, чтобы как-то для себя внутренне его выделить и запомнить. Как здесь, например: ✔ «Справа из леса вышли двое, ступили на обочину и остановились, глядя в мою сторону. Один из них поднял руку. Я сбросил газ, их рассматривая. Это были, как мне показалось, охотники, молодые люди, может быть, немного старше меня. Их лица понравились мне, и я остановился. Тот, что поднимал руку, просунул в машину смуглое горбоносое лицо и спросил, улыбаясь: — Вы нас не подбросите до Соловца? Второй, с рыжей бородой и без усов, тоже улыбался, выглядывая из-за его плеча. Положительно, это были приятные люди. — Давайте садитесь, — сказал я. — Один вперёд, другой назад, а то у меня там барахло, на заднем сиденье. — Благодетель! — обрадованно произнёс горбоносый, снял с плеча ружьё и сел рядом со мной. Бородатый, нерешительно заглядывая в заднюю дверцу, сказал: — А можно я здесь немножко того?..» (Стругацкие, «Понедельник начинается в субботу») В заключение Заместительные — не порок и не абсолютное благо. Это инструмент — опасный, эффективный и непростой. И если вы в полной мере осознаете возможности этого инструмента, то сможете с его помощью создать богатый замечательный текст, который будет стимулировать фантазию читателя, а не тормозить ему чтение. Нет радикального, единого для всех рецепта: брать заместительные или отказаться от них совершенно. Вырабатывая подход, каждый автор исходит из личных предпочтений. Каким вы желаете показать персонажа? Попытаетесь собрать его в уникальную личность или размоете как одного из многих? Поделитесь ли впрямую с читателем собственной системой координат или спрячетесь за кулисами? Все как всегда. По-настоящему выбор слова начнется с мотива. Вы попадете в мишень, только если хорошенько прицелитесь.