Стихия Толстого: Секретная техника литературного кадра

«Ты, ты и только ты, И новая музыка, новая музыка, новая».  © «Браво» и Жанна Агузарова

Второе лицо — это «Ты». Такой тип повествования в виде прямого диалога с читателем встречается нечасто. На первый взгляд может показаться, что он странен до неприличия, но все же в умелых руках второе лицо обретает особое очарование. Каждый раз разное. Все зависит от того, чья рука берется это очарование творить. Войти в образ Вся история может быть выдержана исключительно во втором лице. Это способ максимально затолкать читателя в шкуру персонажа, в чем-то даже более глубокий, чем внутренняя фокализация от первого лица. Гипноз с толикой наглости. Автор не только раскрывает мысли и чувства персонажа-фокализатора изнутри, но и как будто внушает, что это именно ты принимаешь пенную ванну и разговариваешь с котом. И именно ты начиталась советов, как остроумно отвечать на телефонные звонки. Да-да, в прошлую субботу. Ну вот, а теперь тебе звонит твоя дочь. «Весь вечер ты танцевала в крошечном заведении — рядом со станцией Даммтор в Гамбурге. В ушах до сих пор стоит шум модерновой музыки — будто кто-то ломает коленца бамбука, или боязливо пробует палкой каменный мост на прочность, или шелестит дождь. Расписание составлено так, что на ночном поезде ты успеваешь к репетиции, назначенной на два часа в Париже. Представление начинается в семь. Чем вставать ни свет ни заря и лететь самолетом, гораздо приятнее совершить путешествие поездом. Ты самодовольно улыбаешься собственной находчивости». Поскольку тут налицо внутренняя фокализация, то замечательно вписывается передача мыслей несобственно-прямой речью: «Странно, что пассажиров так мало. Даже на всегда людной железнодорожной станции Алтона в Гамбурге почти никто не садится в поезд, вагон будто неживой. Может, поезд отправляется в депо? С беспокойством смотришь на табло на платформе: нет, все правильно, станция назначения — Париж. В купе на шестерых — только ты». (Еко Тавада, «Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов») Немного погодя история обрастает новыми персонажами, событиями. Персонаж-фокализатор (тот, который ты) может даже смещаться из прямого фокуса истории в периферийные свидетели-наблюдатели. Если бы письмо написать я мог…  Второе лицо не обязательно играет роль главной скрипки. Действующими лицами могут быть двое. Один герой ведет историю от первого лица и обращается к другому на «ты». «Однажды вечером мы выходим из театра после «Гамлета». Мороз, на улице ни души. Белый пар поднимается из решёток стока, и свет фонарей прорывает синеватую тьму. Откуда-то из подъезда появляются два человека в меховых шапках и как вкопанные застывают перед нами. Ты смотришь на меня с беспокойством. Может быть, ты даже испугался в какой-то момент. Но мягкий и вежливый тон того, что повыше, сразу же нас успокоил. Слегка наклонившись вперёд и стараясь не глядеть в мою сторону, он обращается к тебе с сильным грузинским акцентом: — Дорогой, дорогой Высоцкий, позвольте мне представиться. Я — из Тбилиси, я узнал, что сегодня вы вдвоем будете в театре, и весь вечер прождал на улице — боялся вас пропустить. Прошу вас позволить мне обратиться к вашей супруге. В его устах такое галантное вступление не показалось мне неуместным. В нем чувствовалось огромное уважение, даже почтительность, а главное — было понятно, что предмет разговора очень серьезный. Движением руки ты приглашаешь его говорить. Он поворачивается ко мне, и тут я вижу его глаза. В них застыла страстная решимость». (Марина Влади, «Владимир, или прерванный полет») Тут в дело вступают приемы внешней фокализации. Марина Влади свои размышления транслирует напрямую от первого лица, но при этом не может влезть в мысли к своему собеседнику Высоцкому (который «ты»). Она только предполагает, «может быть, ты даже испугался». Такая форма диалога между первым и вторым лицами порой создает атмосферу особенной откровенности. В чем-то даже личной переписки. Игра в диалог В примерах выше на читателя натягивали чужие образы. Но иногда ему позволяют остаться собой. При этом автор с первых же страниц может затягивать читателя в диалог, как это делает Итало Кальвино: «Ты открываешь новый роман Итало Кальвино «Если однажды зимней ночью путник». Расслабься. Соберись. Отгони посторонние мысли. Пусть окружающий мир растворится в неясной дымке. Дверь лучше всего закрыть: там вечно включен телевизор. Предупреди всех заранее: «Я не буду смотреть телевизор!» …и продолжать дразниться даже в ходе самой истории: «Человек, расхаживающий между баром и телефонной будкой, — это я. Вернее, этот человек зовется «я», больше ты о нем ничего не знаешь. Точно так же, как и этот вокзал называется просто «вокзалом». За его пределами нет ничего, кроме безответного телефонного гудка, разносящегося в темной комнате далекого города. Я вешаю трубку, дожидаюсь, когда по металлической горловине проскрежещет жетонный поток, возвращаюсь, толкаю застекленную дверь и направляюсь к холмику чашек, сохнущих в мохнатом паре. <…> Ты уже прочел страницы две, и пора бы наконец выяснить, когда, собственно, я сошел на этой станции с опоздавшего поезда: давным-давно или в наше время. Но обтекаемые фразы продолжают неуловимое движение по ничейной территории, где внешние приметы сведены к минимальному общему знаменателю. Будь осторожен: здесь наверняка какой-то подвох. Ты и очухаться не успеешь, как тебя втянут в действие. Ловушка. Может, автор сам еще в нерешительности?” Казалось бы, повествование ведется в первом лице. Как раз тот тип внутренней фокализации, в которой читатель может максимально ассоциировать себя с главным героем. Но нет, автор намеренно задает дистанцию между собой-фокализатором и аудиторией. Автор не дает читателю погрузиться в историю с головой. Тот ощущает себя просто читателем в уютном кресле, с кофеем и пряниками, а как только начинает забывать о том, что держит в руках книгу, автор неизменно ему напоминает: «Твое читательское внимание полностью обращено к этой женщине. Уже несколько страниц ты ходишь вокруг нее. Я, нет, автор ходит вокруг этого женского персонажа. Уже несколько страниц ты ждешь, что этот женский призрак воплотится в том виде, в каком женские призраки воплощаются на печатной странице. Именно твое читательское ожидание подталкивает к ней автора. Даже я, хоть моя голова и занята совсем другими мыслями, даже я не выдерживаю и вступаю с ней в разговор, который следовало бы поскорее прервать, а самому уйти, исчезнуть. Тебе, конечно, не терпится узнать, какая она, но печатная страница содержит лишь скупые штрихи, ее лицо по-прежнему застилает завеса дыма и волос, и нужно еще понять, что же скрывается за горькой усмешкой на ее губах, помимо горькой усмешки». (Итало Кальвино, «Если однажды зимней ночью путник…»)  Это похоже на игру. Всеведущий жонглер Мы уже говорили, что нулевая фокализация, (она же «всеведущий автор») вбирает в себя подходы всех прочих типов фокализации. Как полагается самому прожорливому типу повествования, второе лицо она тоже охотно поглощает и переваривает. В примере ниже автор заходит издалека. Он расписывает цирк, обозревает реакции на него всего города, других городов, отдельных безымянных граждан… Все говорит о повествовании с точки зрения всеведущего автора. «Цирк появляется неожиданно. Без расклеенных по городу афиш, без заметок и анонсов в местных газетах. Просто в один прекрасный день он появляется там, где еще вчера его и в помине не было. Нагромождение черно-белых полосатых шатров. Ни намека на золото или пурпур. <…> Пока что цирк закрыт для посетителей. Время еще не пришло. Спустя пару часов весь город знает о появлении цирка. К полудню весть долетает и до соседних городов. <…> Вывеска на воротах белыми буквами на черном фоне гласит: «Открываемся после заката, закрываемся на рассвете». Что это за цирк, который работает только по ночам? — задаются вопросом горожане. Никто не знает ответа, однако к вечеру у ворот собирается внушительная толпа зрителей. Конечно, ты тоже здесь. Любопытство, как ему и положено, одержало над тобой верх. В сгущающихся сумерках ты прячешь подбородок в шарф, надеясь укрыться от прохладного ночного ветерка». (Эрин Моргенштерн, «Ночной цирк») И тут внезапно оказывается, что в этой истории есть ты. И ты тоже здесь.  Разумеется, историю так и можно продолжить с фокусом на тебе. А можно и сделать ход конем, как товарищ Моргенштерн, и перескочить на классическое повествование с авторской точки зрения без всякого там второго лица. В таком случае, второе лицо будет просто орнаментальным элементом вступления. Чтобы толкнуть читателя в атмосферу. Особенности вторых лиц ✓ Фамильярность или деликатная вежливость? Не стоит забывать, что второе лицо — это еще и «Вы». Ну вдруг вам важно, чтобы читатель всю историю ощущал, как автор его уважает. Или вы просто хотите задать атмосферу официальности. ✓ Зачастую истории со вторым лицом выдерживаются в настоящем времени. Возможно, таким образом авторы пытаются замедлить темп, позволить читателю полноценно обсмаковать то, что происходит здесь и сейчас. Выводы Можно назвать это экспериментальным типом повествования. Он не подчиняется единому шаблону, каждый автор включает фантазию и адаптирует его под себя. Так что если у вас будет вдохновение, вы всегда можете создать на основе опыта других авторов что-нибудь свое. Совершенно новое.