Коробка заклеенная скотчем и канцелярский нож

      Чувствовать себя запертым в коробку вошло в привычку ещё с подростковых времён, когда мама отправила в школу с углублённым изучением математики — «на гуманитарном учатся лишь одни балбесы». Это было и правда так, там учились те, кто учиться совсем не хотел и лишь бы поскорее сбежать, уйти, вырваться из этого места. Школа вызвала у большинства лишь отвращение, Минхо не был исключением. Бесполезные уроки, скучные перемены, издевательства одноклассников и безразличие учителей. Минхо помнит, что несколько котов всегда приходят на задний двор, получая миску воды и каши от поварихи.              Недописанные контрольные по физике, уроки математики каждый день (синусы до сих пор в печёнках сидят), крики учителей — это то, что каждый день ждёт в школе. Одна отдушина в старших классах — история, и то потому, что учитель сменился и с этим события запоминать легко, выстраивая в голове картинку, а ещё оценки ставили по принципу «ну, да, что-то ты учил, значит двойку не поставлю». Минхо часто плакал после уроков, да и на них тоже, потому что это невозможно, потому что уже настолько тошнит от цифр и букв в очередном уравнении, хочется только купить мыло и верёвку. Синяки по всему телу от того, что «ты можешь лучше» и «почему у всех дети как дети, а у меня такой непутёвый?». А Минхо старается, учит, пытается, просто не получается — и репетиторы допоздна, и всё что угодно, лишь бы понять, лишь бы запомнить. «Чистый лист» — единственное, что говорил ему репетитор, когда Минхо приходил к нему на очередное занятие. Совершенно чистый лист, будто он не учит и не решает никаких примеров до этого дня, будто все знания, которые ему вдалбливают уже который год, проходят мимо. Крики, крики, крики. Спасают только листы, купленные в магазине, заброшенные в дальний ящик, чтобы мама не нашла. На переменах он начинает рисовать вместо повторения параграфов и формул. Уроки начинают (сами, честное слово) прогуливаться и даже появляются друзья, он перестаёт быть подобием себя. Старого, ненужного, ничего не понимающего мальчика, который должен учиться на пятёрки, потому что «в вот у всего класса получается, ты, что, особенный?». Он начинает жить нормально? Гулять, смеяться, посвящать больше времени себе, совсем забыв о контрольных. Удар — и всё схлопнулось. Перегорелось. Как будто душу вырвали, прожевали и всунули обратно. Минхо ничего не хотел и больше не слышал голоса своей матери, не слышал раздражающих учителей, и самого себя он тоже не слышал. Под водой было одиноко и пусто. Стены ванной были серыми, а собственное отражение в зеркале напоминало призрака.       — Ого, ты сам нарисовал? — мальчик присвистывает, а Минхо узнаёт кого-то с параллели. У того выбит зуб и оранжевая куртка с ярким узором в виде дракона. Мальчик почему-то улыбается приветливо и руку протягивает.       — Ну, вроде, — Минхо сжимает карандаш, сиротливо озираясь по сторонам. К нему обычно не подходят из-за того что он выглядит странно.       — Меня Джисон зовут, но обычно друзья зовут меня бухать.       И, казалось бы, какое бухать в десятом классе, ещё два года и выпускные экзамены — самое время взяться за ум.       Минхо взяться вот тоже не может. Он ничего не может, только рисует в последнее время много. Джисона. Так сказать поймал рисовательный краш. «Минхо ведь художник» — говорит Хан, — «у него тонкая душевная органима…организа…блять, вы поняли» — он был пьян, когда говорил это. Джисон вообще говорит много и без умолку, даже не раздражает, а, наоборот, приятно. Он мягкий, уютный и домашний, как носки, подаренные им же, красные с динозаврами. Минхо глазами хлопает, смотря на двух парней, сидящих в комнате Джисона. Его вроде пригласили на пати. Только он не подумал, что тут будет кто-то ещё. C ребятами весело хотя бы потому, что Чанбин подшофе рассказывает, как из колодца выбирался, а Хёнджин губы дует из-за того, что Со преувеличивает насчёт криков (ну выглядел Чанбин как девочка из звонка, так что сразу кричать как резанный надо?). Пьёт Минхо только сок, предложенный Джисоном, и кушает чипсы, на часы оглядывается.       — К подружке спешишь? — Чанбин играет бровями, пока Хёнджин не пинает его. Со притворно хватается за сердце, разыгрывая спектакль со смертью главного героя, а потом ему напоминают, что здесь главный герой Минхо, и он перестаёт кривляться.       — Нет, — коротко отвечает, а уши предательски краснеют. Неловко. Стакан сока сейчас самый несчастный в этой комнате, его сжимают так, что будь он жив, давно бы умер от удушения.       — Да у него мама строгая прост. Мы с ним уже год общаемся, а я у него дома один раз был только и больше не вернусь.       — Почему? — Хёнджин дырку на джинсах в области колена обводит пальцем, допивая банку пива одним глотком, и придвигается ближе, слушая Джисона.       — По кочану. Мы с ним тусили, смотрели фильм, а там его мамка. Ой, я это, — он поворачивается к Минхо, извиняясь взглядом, — мама его, короче, пришла. Минхо всполошился, будто апокалипсис какой. За три секунды, я клянусь, ровно за три выключил ноут, кинул на стол его, расстелил кровать и мы легли под одеяло. Она зашла, проверила… А было часов десять вечера. Странный опыт. Она слишком тебя контролирует.       — Здоровый сон важен для здоровья, — оправдывается Ли.       — Хуйня это всё.       — Точно, — Со хмыкает и тянется за стаканчиком, — водка — сила, спорт — могила.       — Хороший тост, — булькает где-то под боком Хёнджин.       Джисон вызвался проводить Минхо к дому. Снег падал тихо на тротуары и так же быстро пропадал под ногами прохожих, становясь грязью на ботинках. Осень доживала свои последние деньки, уже не радуя красно-оранжевыми листьями на деревьях, вместо них лишь голые ветви и серые тучи. У Минхо руки замёрзли и нос покраснел. Дурацкая шапка с кошачьими ушами, подаренная, между прочим, лучшим другом, не спасает от холода. Хотя, смотря на Джисона в ветровке и кроссовках, создавалось впечатление, что сейчас весна.       — Ты, это, на ребят не обижайся. Они хорошие, — и Ли кивает. Обижаться, в общем-то, не на что. Они просто высказали свои мысли.       — Ты после школы куда поступать будешь? Не подумай ничего, мне вправду интересно.       — Да хуй знает, — честно отвечает Джисон, потирая нос, — я хочу на курсы летом пойти и на права сдать, а там посмотрим. Батя говорит, что у меня мозги есть, разберусь, если что — поможет.       — А учиться?       — А тебе в школе мало зубрёжки было? Хочу отдохнуть, пожить жизнь, так сказать, в своё удовольствие, понять, что нравится. А ты куда, в художку какую? — Джисон чужую шапку поправил, что забавно съехала. На улице включили фонари и гирлянды в магазинах, темнело раньше. Свет падал Минхо на лицо, придавая ему мягкости и теплоты, отчего-то сердце ёкнуло.       — В мед.       — Еба,— многозначительно и информативно, — какой мед? Минхо, — он останавливает Минхо, держа за руку и смотря в глаза. Складывает мысли в цепочку, которая совершенно тупая выходит, — слушай я, может, не в своё дело лезу, но ты ведь рисуешь классно, просто охуенно, тебе бы куда-то на творчество, да хоть в рекламный маркетинг, но какой мед? — Минхо жмёт плечами и взгляд отводит. — Ты буквально на физмате учишься, даже не на химбио.       — Спасибо богу, что не на гуманитарном, — шутит Ли, пытаясь отстраниться от друга.       — Минхо, у тебя крыша едет, — Джисон сначала говорит, потом думает. И бьёт себя по лбу сразу же. Потому что с Минхо нельзя так, как с его друзьями, нельзя быть настолько прямолинейным. — Прости, мне не стоило…       — Всё хорошо, — Минхо руку свою вынимает из чужой. — Я дальше сам пойду, а то Чанбин с Хёнджином не оставят в твоей квартире ничего живого. Возвращайся домой.       — Минхо, — Хан брови заламывает и смотрит, как щенок ретривера в том зоомагазине, в который они заходили после уроков, чтобы купить корм для кота Джисона, — прости.       Минхо правда не в обиде, он и сам знает, что бракованный вышел, какой-то неправильный, как краска жёлтая в его наборе. Она на самом деле зелёная внутри. Перепутали на производстве и оп, брак. Дома мать кричит. У неё был тяжёлый день на работе, Минхо готовит ужин. Всё как всегда. Он не замечает, как вечером происходит тот самый «Бац». Минхо рисует, выводя быстрые незамысловатые линии, а потом достаёт канцелярский нож, купленный на самом деле для разрезания листов или вырезания чего-то. Раз, два, три. Раз, два, три. Минхо не уверен, осталось ли в нём что-то живое. Скорее нет, чем да. Ответы, прям как на очередном психологическом тесте в школе — даже если и правдивые, то всем плевать, их даже не просматривают.       От Джисона прилетает сообщение: «Давай после выпуска жить вместе».             И Минхо слезами немного захлёбывается.       — Ты же после пьянки, — Ли протягивает апельсин, который Хан принимает, начиная ковырять, избавляя от шкурки. В воздухе пахнет цитрусами и шампунем с ромашкой.       — Я слышал, что кто-то ест прямо со шкуркой.       — Жесть.       — Жесть, — соглашается Джисон, передавая одну дольку старшему, — ещё читал, что пирамиды в Египте построили инопланетяне.       — Ну это уже бред совсем.       Минхо рисует на обеденном перерыве быстрые зарисовки — апельсины и Джисона. На краю листа остаётся надпись из недавно прослушанной песни. Минхо неловко из-за того, что Джисон ему скетчбуки дарит раз, а то и два в месяц, и хранит их тоже у себя. Потому что мама бы порвала, как в детстве бывало. Он не совсем понимает почему, наверное, потому что на отца похож — такой же холодный и отстранённый. И ей такой сын не нужен. Джисон иногда волосы старшего перебирает, что спасает от ненужных мыслей. Экзамены позади, можно выдохнуть. Чтобы опять потом задержать дыхание. Минхо рисует опять всё, что видит: людей, собак проходящих за забором, деревья. Всё остаётся на листах этот день и следующий. Минхо очень хочет краски себе купить.       — Хо.       — М?       — Я не шутил. Давай жить вместе. Аренду квартиры пополам, — Джисон нервничает жутко, руки дрожат и взгляд бегает. А может, это от того, что спился, немного, только по праздникам.       У Минхо за душой шрамы и свежие порезы, неодобрение от мамы и крики, крики, крики. Голова трещит.       — Давай.       У Джисона на голове бардак и в голове тоже. На щеках наклейки-звёздочки, потому что они с Минхо баловались (у него сердечки) и совершенная неопределённость в будущем.       Как и ожидалось, по крайней мере, для Джисона — жить вместе они не начинают. Минхо поступает в медицинский по связям его мамы, а Джисон на курсы для тату-мастера. Хан видит, как глаза старшего слезами наполняются непроизвольно, руки трясутся и взгляд теряется. Очередной непонятный день, когда всё вроде хорошо, но это «вроде» на слух такое противное и склизкое, что хочется поскорее сбежать в чьи-то объятия, что-то щёлкает. Джисон в тот день ноябрьский летит к Минхо в квартиру. Слава богу, он додумался записать на листке код и повесить на холодильник. Он не помнит, как поднялся на нужный этаж и открыл дверь. На кухне свет выключен, слышны тихие всхлипы, Минхо трясёт всего жутко, на полу валяется нож. Глаза расширяются и сердце бьётся быстро. Ситуация, в принципе, ясна. Джисон говорить не может ничего, кроме «всё в порядке», «всё будет хорошо» и «господи, спасибо, что ты выжил». Минхо таким взглядом отсутствующим смотрит, будто сквозь. Джисон по всему дому аптечку ищет. Находит. Со слезами обрабатывает порез и забинтовывает. Бинты кровью пропитываются. Джисон по-доброму ерошит волосы старшему и повторяет «всё хорошо, Минхо, я тут». А у Минхо на руках царапины мелкие поверх старых шрамов, ожоги, всю ту боль за долгое время запечатлённую на них, раны даже не успевали затягиваться, и длинная полоса на правой руке до локтя. Джисон сглатывает, не понимает, как можно с собой такое делать, как можно себя уродовать настолько, ведь настоящиий Минхо очень красивый, у настоящего Минхо глаза живые, а у этого Минхо всё пусто, неправильно и уродливо.       Хан в шкаф чужой лезет, с трясущимися руками сумку берёт, наполняет вещами, вторую. Оставляет записку на холодильнике с неодобряющим смайликом в конце. Минхо Джисон держит за руку крепко. В машине он поглядывает на Минхо чаще, чем на дорогу. У Джисона в квартире абсолютный бардак: повсюду раскиданы вещи и коробки из-под пиццы, лапши, штаны на холодильнике болтаются. Но всё равно уютно и по-домашнему как-то. Тёплый свет и Хан, мельтешащий перед глазами то тут, то там проходит, подбирая чью-то толстовку, матерится. Минхо был тут несколько раз, ему понравилось, сказал, что остался бы навсегда — в шутку. Джисон сумки закидывает в комнату и помогает Минхо, стоящему всё также на пороге, разуться, говорит без умолку, а тот кряхтит уныло совсем сверху.              Ничего кроме лапши у Джисона и нет. Готовится она быстро, в момент, наверное, потому что Хан рядом касается плеча и пытается отвлечь. Он уговаривает Минхо поесть. Джисон не помнит, когда в последний раз видел, как Минхо ел. От этого появляется грустная улыбка, Ли хочет крикнуть, что Джисон уж точно не виноват ни в чём, только он сам виноват во всём. Когда они общей компанией ходили в кафе или заказывали пиццу, Минхо всегда отказывался, говоря, что поел до этого или не голоден. Обиднее и больнее всего, что Хан Джисон в это не имел права вмешиваться, он для Ли Минхо по сути никто. Минхо не может запихнуть в себя ничего, но мысленно говорит, что это ради Джисона, что он сильный, всегда был сильным и сейчас будет. Надо просто перетерпеть.       Его начинает выворачивать практически сразу. Отвратительно. Какой же он отвратительный. Одни проблемы для окружающих. Было бы лучше, если бы Джисон никогда к нему не подходил, не улыбался, не предлагал дружить. Почему от этого хочется реветь? Когда он стал настолько слабым и зависим от другого человека? Почему с ним вообще кто-то должен возиться?       Уже поздней ночью Джисон затащил Минхо к себе в кровать, обнимая, а старший тянулся к нему в ответ. Первый всхлип Джисон услышал, когда находился в полусне, Минхо шмыгал и держал руки около рта, пытаясь заглушить себя. Хану понадобилось несколько секунд, чтобы проснуться и развернуться к Минхо. Он хотел сделать хоть что-то для своего друга, хоть как-то помочь, он хотел достучаться до него.       — Минхо, Хо? Слышишь меня? Я рядом, хорошо? — Джисон обнимает его, но всхлипы не прекращаются, тогда он аккуратно встаёт с кровати, включая свет, с непривычки зажмуриваясь. — Всё в порядке, слышишь? — он рукой проводит по коленке старшего, садясь рядом.       — Угу, — носом шмыгает, смотря в глаза напротив, и выдыхает. Его прижимают к себе, тепло, Джисон такой тёплый. Каждый день он дарил Минхо тепло и поддерживал во всём, даже математичке, когда она несправедливо поставила плохую отметку, подкинул игрушечного таракана (он был совсем как живой, так что женщина запрыгнула на стул), Джисон всегда был рядом, вытаскивая его в совершенно новый мир, показывая яркие краски, но всё равно самым ярким оставался он сам.       Минхо дышит загнанно, обнимая, прижимаясь как можно ближе, потому что это Джисон, потому что хочется исчезнуть и раствориться. Он уже ничего не понимает.             Ночь проходит беспокойно.       Утром Хан решает все острые предметы спрятать. На всякий случай. Он за Минхо очень переживает и, по правде говоря, не знает, что делать. В голове столько мыслей и сплошная каша, приятного аппетита. Ему стоило обратить на это внимание раньше, стоило поговорить с Минхо, даже если бы тот обиделся или отдалился. Но даже сейчас Хан может помочь Минхо справиться с этим и вернуть его. Только вот сколько Джисон помнит, Минхо всегда был таким замкнутым, молчаливым, тяжело идущим на контакт — так прошёл первый год их знакомства. Только вот ещё Минхо чуткий, ласковый, заботливый и до невозможности нежный и наивный. Он всегда вызывал улыбку у Джисона, заставлял сердце биться чаще, а ладошки потеть. Ну, это же Ли Минхо, как на него не поймать краш? Хан часто влюблялся и так же часто ему разбивали сердце, но с Минхо всё вышло чуточку иначе — признаваться не хотелось, потому что так их дружба скорее всего разрушится. Ли никогда не рассказывал, что ему кто-то нравится, да он даже не так часто упоминал, что они с Ханом друзья. Зато на все праздники (которые Джисон раньше почему-то не праздновал) дарил подарки, уделял столько внимания, сколько мог, старался не отказываться гулять с ним в три часа ночи. Такое ощущение, что это было настолько давно.       Минхо утром здоровается и ведёт себя странно, точнее как обычно. Слишком обычно. Джисону нужно с ним поговорить, но разговор не идёт отчего-то. Минхо уклоняется столько, сколько может, а глаза у него красные немного и опухшие. Тяжело.       — Я знаю, что ты хочешь сказать. Прости, я постараюсь вернуться домой и доставлять меньше про... — Минхо сам прерывается на середине слова, потому что Джисон смотрит на него из-под чёлки зло и кидает печенюшку, попадая старшему прямо в щёку.       — Минхо-хён.             Хёном он его называл только в крайне серьёзных ситуациях.       — Ну что?       — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — Джисон смотрит уверенно, а Минхо только губы кривит, не найдя, что ответить, — я не хочу, чтобы ты испытывал всю эту боль. Ты заслуживаешь лучшего.       — Я ведь не маленький, сам всё понимаю, чего пристал?       — Ничего, — Джисон выдыхает резко и смотрит недовольно, скрестив руки. Минхо загнанным зверьком смотрит, — если хочешь — кушай, но чай выпей обязательно, мне его бабушка передала с ягодами, как ты любишь. Помнишь, как мы писали сочинение про лето, а ты написал, что приручил динозавра…       Минхо, сидя с Джисоном на кровати и смотря аниме, всё равно прокручивает в голове свои мысли. Руки расчёсывает до красных пятен. Старшему больно смотреть на вымученную улыбку Джисона. Он думает о своём доме и маме. Она даже не звонила, наверное, ей всё равно немного или не немного. У Минхо на сердце что-то неприятное и внутри как-то грустно и пусто.       — Знакомься, это Чан, я с ним на курсах познакомился, — говорит Джисон, разуваясь, пока Минхо стоит глазами заторможенно хлопает. Нового знакомого осматривает и фыркает недоверчиво.       Чан до безумия вежливый и улыбчивый, но он говорит, что знает хорошего психотерапевта.       — Ты меня к мозгоправу засунуть думаешь? Избавиться?       — Я хочу помочь.       — Не нужна мне такая помощь.       Дверь за Джисоном хлопает. Разозлился. Ли опять остаётся с собой один на один и не знает, что делать. Это ужасное чувство, которое съедает тебя изнутри, из-за которого хочется плакать, из-за которого хочется стать ничем, исчезнуть и не доставлять никому проблем. А Минхо держится, цепляется за жизнь и уже очень давно. Он устал, но правда старается, не ради себя, а ради Джисона. Потому что тот привнёс в его мир что-то новое и что-то хорошее. Минхо, сколько себя помнит, всегда был таким грустным и холодным, но рядом с Ханом почему-то хотелось быть совершенно другим, полной противоположностью себе, но получалось его только расстраивать. Он себя ненавидел, ненавидел до дрожи, в зеркало смотреть не мог и новые полосы появлялись на нетронутых участках кожи.       Минхо в спешке надевает чужие кроссовки (для зимы слишком лёгкая обувь) и бежит. Ли никогда не хотел потерять Джисона. Он не знает, где его искать, и от этого слёзы наворачиваются, но Минхо готов хоть весь город перелопатить. Вылетев из подъезда, он врезается в кого-то, падая.       — Минхо? Боже ты мой, — от Джисона пахнет сигаретами, и он тянет руку, помогая встать. Снег отряхивает. А Минхо тянется к нему, обнимая.       — Не уходи от меня.       Страшно было, когда поставили диагноз депрессия и расстройство пищевого поведения, но Джисон был рядом, обнимая. На сеансы Джисон ездил вместе с ним, поддерживал всегда, держа за руку, потому что Минхо боялся очень. Это стоило, наверное, слишком многого, для Минхо — всей его жизни.       Минхо ногу на Джисона закидывает, и младший по ней рукой ведёт по привычке, только Ли непривычно близко. Да так, что сердце заходится новым ритмом, особенно когда старший на ухо стонет.       — Какое признание у тебя оригинальное.       — Ты мне на тусе у Хёнджина признался.       — Я был пьяный в хламину.       — А я был трезвый, — Минхо улыбается, по шее чужой уже ведёт языком, целуя и кусая.       — Ты уверен, что на твоей терапии тебя правильным вещам учат? — Минхо, отстранившись, смеётся и целует Джисона в синюю макушку.             — Ты похож на черничку. Так классно, — и тянет прядки чужих волос.       — Хочешь покраситься?       — Угу. В красный. Буду клубничкой, — Минхо пальцы мнёт друг о друга и взглядом по комнате бегает, — мы будем, как торт, который ты готовил в прошлую пятницу с ягодами.       Джисон целует, сминая губы, и Минхо почему-то думает о бабочках, лисах и том самом торте. Зажмуривается. Хан ведёт аккуратно языком по нижней губе оттягивая. Жмётся ближе так, чтобы от десяти и до одного забыть все цифры и слова и видеть только глаза напротив. Минхо любит Джисона, осознал недавно.       — Ты всегда такой резкий и внезапный, — Джисон держит его за руку, а второй рукой гладит по спине, — ещё бы встречаться предложил.       — М-м-м, нет, пока что рано и мне нравится быть твоим другом, — Минхо улыбается, а Джисон шлёпает его по ляжке, потому что старший в край обнаглел, и целует в основание шеи, потому что целовать Минхо и чувствовать его — что-то запредельное.