Рубиновое кольцо

Паул на секунду замирает перед огромным раскинувшимся на площади шатром, оглядывает пеструю толпу вокруг и становится в длинную очередь, задевая плечом проходящую мимо женщину и кивком извиняясь. Та, он видел, готова была обругать его, как и каждого своего посетителя, торговки в Бренгвурде всегда такие, но лишь испуганно поджала губы, быстро отводя взгляд. Шрам на половину лица и правда уродовал. Паул привык к такой реакции людей. В этом мире ко всему привыкаешь быстро. Полотно шатра затрепетало и раздвинулось, отчего толпа перед ним радостно загудела и потянулась внутрь, немного задерживаясь у входа, чтобы оплатить билет. Цирк не может работать бесплатно. Паул двигался вместе с толпой, крепко сжимая в ладони медняки — этого хватит, чтобы купить местечко у самого края, подальше от сцены, в последнее время мельница не приносила большого дохода, неурожайный год, подорожавший наемный труд. Паулу недавно пришлось уволить нескольких рабочих, иначе бы даже себя не прокормил. Впрочем, Марк и Никсон не были на него в обиде, в деревне все всё понимали, поэтому и старались как можно скорее перебраться в разрастающийся город. Паул бы тоже давно уехал, но когда-то мельница слишком дорого ему обошлась. Он не мог оставить ее. На входе в шатер его встретил веселый парень с цилиндром, куда надо было класть деньги. Паренек не переставая шутил и широко улыбался каждому гостю, раскланиваясь направо и налево как заправский актер, а стоявшей перед Паулом женщине даже поцеловал руку, будто она было аристократкой. Такое его поведение несомненно подкупало, и деньги продолжали сыпаться в цилиндр непрекращающимся потоком. Особенно были рады дамы, каждая из которых расцветала, стоило мальчишке ей улыбнуться. — Добро пожаловать! — Паренек протянул цилиндр, и Паул опустил в него деньги. — Надеюсь вы сполна насладитесь представлением! Паул кивнул в ответ на любезность и зашел внутрь, сразу же отходя к стене. Он здесь не для того, чтобы смотреть представление: цирки приезжали в Бренгвурд часто — город стоял на пересечении нескольких крупных дорог, связывавших разные концы страны. Паул видел почти все существующие представления, и ни львы, ни летающие под куполом акробаты, ни исчезающие из коробок люди его больше не удивляли. Толпа тем временем заполняла шатер, женщины рассаживались на приготовленные стулья у самого края сцены, мужчины вставали позади них, снимая жакеты и вытирая потные шеи носовыми платками. Бедняки, как и Паул, толпились сзади, выглядывали из-за голов, вертелись и толкались, надеясь получше рассмотреть, что же будет происходить на огражденном участке. Паул знал что. Все представления начинались и заканчивались одинаково — словами ведущего. Обычно им был хозяин цирка, изредка главный артист или специальный человек. Даже известные своей необыкновенностью заграничные цирковые труппы не могли полностью избавиться от этой традиции, поэтому из раза в раз ничего не менялось. Позади, у входа раздалось шебуршание, и звонкий голос разрезал стоящий в шатре гам, извещая о скором начале. Паул обернулся, замечая, как паренек, размахивая руками и виновато улыбаясь стоявшим у шатра людям, опускает тканевую завесу, закрывая вход. Все билеты на сегодня проданы. Внутри сразу потемнело, а единственным источником света осталось отверстие в куполе, озарявшее сцену. Толпа стала потихоньку стихать, только изредка слышались воодушевленные смешки и шорохи. Люди ждали. — Эгэ-гэ-гэй! — Из толпы раздался звонкий женский голос, и люди тут же расступились, пропуская к сцене стройную высокую девушку, которой на вид было лет семнадцать. Она сияла, улыбалась и подмигивала каждому на своем коротком пути к центру. Паул даже не заметил ее поначалу в толпе, и на входе ее не было, а значит она часть цирковой труппы, ведущий, что открывает шоу. Это было что-то новое. Паул сам не заметил, как шагнул ближе, многие сделали так же. Девушка обладала некой силой, притягивающей каждого. Сама же она резво выбежала в центр огражденного полукруга и захлопала, жестами показывая подражать ей. Публика медленно оживала. Сначала один, затем трое, пятеро, и вот уже весь шатер бурно апплодировал, следуя определенному ритму. Паул хлопал тоже. Девушка же раскинула руки и провела ими несколько вертикальных линий, будто бы деля всех собравшихся людей на группы, а затем, вновь ими махнула прося тишины. Шатер стих. — Хорошо. — Она улыбнулась. — А теперь попробуем кое-что посложнее. Паул со своего места хорошо видел, как ловко девушка руководила толпой, объясняя какой группе когда и как хлопать, и люди ее слушались, доверяли управлять собой почти безоговорочно. Так же, как парень на входе, она полюбилась публике почти сразу, даже Паул не мог отрицать ее шарма. А еще, девушка была слишком похожа на его Инн. Ту Инн, что когда-то радостно смеялась рядом с ним, плакала над книгами, сидя под деревом, стирала в кровь пальцы за шитьем одежды для их ребенка… Паул шагнул вперед, плечом отталкивая какого-то бедняка и глядя на него сверху вниз. Тот не рискнул возмущаться, тихо отходя в сторону и вновь сосредотачиваясь на представлении. Паул же рассматривал сцену, а точнее, вглядывался в ее хозяйку. Сейчас внимание сотни, если не больше, человек было приковано к ней одной, русоволосой девчонке высокой и худой, не красивой, но достаточно симпатичной, чтобы юноши и даже мужчины обращали на нее внимание. Внешне она была обычной: самого распространенного у них в стране цвета волосы, треугольное лицо с чуть заостренными скулами, непримечательное тело, но ее улыбка была столь яркой, что затмевала все. Паул бы узнал ее из тысячи подобных, так улыбалась Инн. Только, он мог ошибиться, и все сходства этой девушки с его покойной женой были бы всего лишь плодом изнуренный долгими поисками фантазии. Ему не стоило тогда так поступать. Девушка на сцене поклонилась, и Паул взглядом проводил ее тоненькую фигуру до кулис, из-за которых на сцену вышла группа акробатов. Толпа встретила их бурными овациями, словно изголодалась по необыкновенным трюкам, хотя, Паул был уверен, совсем недавно, неделю назад, не дольше, в их город приезжала известная акробатическая труппа. Местным почему-то никогда не надоедало смотреть как люди, рискуя жизнями, выполняют на первый взгляд невозможные трюки. Сам Паул давно перестал удивляться таким представлениям, с годами вся его жизнь стала потихоньку терять краски, и никакие молитвы не помогали вернуть его существованию смысл. Паул отступил в последний ряд — теперь перед ним стеной стояла воодушевленная толпа, полностью скрывая сцену, отсюда он уже не мог разглядеть ее светлый полукруг, как и то, что на ней происходило. Может ему и вовсе не стоило приходить. Время для незаинтересованного в шоу человека тянулось медленно, но наконец последние артисты покинули сцену, поклонившись на прощание, публика возликовала, провожая труппу за кулисы бурными овациями, и потянулась к выходу. Паул неохотно следовал за ней. В голове помимо его воли всплывали воспоминания о том дне, когда он собственными руками разрушил свою семью. А вместе с картинами прошлого просыпались и спрятанные глубоко в сердце чувства: сожаление, грусть, ненависть. Паул вышел из шатра и поднял голову к чистейшему небу. Наверняка Инн его сейчас проклинает оттуда. А он даже ни разу на ее могиле со дня похорон не был. Паул окинул взглядом взволнованную толпу, невольно останавливаясь на семьях с детьми. Сожалел ли он? Безусловно. А исправился ли? Нет. Даже его желание найти дочь, которую он продал семь лет назад в бродячий цирк, было проявлением эгоизма, желания успокоить совесть, убедиться, что у Айли все хорошо, что она жива и здорова. Эгоистично. Паул не отрицал этого, но от осознания собственной отвратительной натуры становилось лишь хуже. Он обернулся в сторону пестревшего на площади циркового шатра, что, казалось, не вписывался в строгую городскую архитектуру, и широким шагом направился домой. Ему правда не стоило приходить. Даже если девочка на сцене правда Айли, у него нет права вмешиваться в ее жизнь. Он того недостоин.

***

Айли стояла в толпе, крепко сжимая висевшее на шее небольшое кольцо — все, что осталось у нее от семьи, единственное, что отец дал ей на прощание, прежде чем продать в бродячий цирк — металлический кружочек с красной стекляшкой в центре. Айли каждый раз цеплялась за него, как за спасительный круг, когда нервничала. И сейчас, стоя в самом центре все прибывающей толпы она делала то же, что и всегда, крепко сжимала в ладони кусочек бесценного металла. Со входа раздался звонкий голос Майка и Айли глубоко вздохнула, пряча волнение под широкой улыбкой. — Эгэ-гэ-гэй! — Весь шатер смотрел на нее, а она, улыбаясь и кланяясь каждому на своем пути, уверенно шагала к освещенной сцене, выпрыгивая на нее и едва не запинаясь о ножку ограждения. Она выступала с детства, с десяти лет, отрабатывая хлеб и воду, но все равно переживала перед каждым выступлением, как перед первым. Но сегодня волнение было хуже, они выступали в Бренгвурде — городе, где она не была уже семь лет, городе, где она выросла. Айли подняла взгляд от толпы ко входу в шатер и с трудом удержала смешок, когда увидела, как Майк жестикулирует, имитируя ее движения. Его гримасы порядком мешали выступать, но только благодаря непрекращающимся глупым шуткам Айли смогла вынести обиду и ненависть, смогла смириться и научиться жить заново, хотя, она точно знала, прошлое у них обоих было не самым радостным. Майк помахал ей и послал воздушный поцелуй, быстро убегая и прячась за кулисами. Айли лишь шире улыбнулась, напряжение куда-то исчезло, а толпа перестала быть такой большой и пугающей, напротив, публика следовала каждому ее слову, каждому взмаху руки. Айли начинала наслаждаться выступлением, ловя на себе радостные взгляды находящихся в цирке людей, пока не заметила среди незнакомых лиц то, что всколыхнуло в душе что-то теплое и с тем же горькое. Она точно знала этого человека со шрамом на половину лица, она все еще его помнила. На секунду улыбка пропала с губ, но Айли быстро вернула ее на место, отворачиваясь и полностью сосредотачиваясь на выступлении, не сейчас. Все личные проблемы она решит потом, а не когда на нее смотрит более сотни человек, сейчас ей нельзя опозорить труппу, ведь они с таким трудом выбили себе место под солнцем, наконец-то став известными. Айли вскинула руки, завершая тем самым свою часть представления, и едва ли не бегом ринулась прочь, подальше от сцены, подальше от наваливающихся волной воспоминаний, с которыми, как она думала, ей удалось примириться. Только когда алая ткань кулис сомкнулась за ее спиной, Айли выдохнула с облегчением и сбавила шаг, улыбаясь остальным, ожидающим своей очереди артистам. Майка она нашла там же, где и обычно, за одним из столов. Парень пересчитывал заработанные ими за сегодня деньги и периодически недовольно цокал, откладывая в сторону гнутые медняки. Заслышав приближающиеся шаги, он обернулся и широко улыбнулся, раскидывая в сторону руки для объятия. Айли всегда поражали столь резкие переходы от выражения «не трожь — убью», до «самый дружелюбный человек на свете», но ее все устраивало. Она не требовала от него вечной улыбки и абсолютного понимания, жизнь слишком рано показала, что у каждого есть темная сторона, которую временами стоило просто принять. И Айли принимала. Сама ведь не идеальна. Она прижалась к груди Майка, носом зарываясь в немного пахнущую потом рубашку, и закрыла глаза. — Снова переживала зазря? — Майк гладил ее по волосам, будто утешал, только в голосе скользила усмешка. — Я видела отца. — Айли отстранилась только чтобы увидеть чужое озадаченное выражение и уткнулась обратно, улыбаясь. — Хотя, я могла и ошибиться. Майк обнял ее, вмиг становясь серьезным. — Ты думаешь сходить к нему? Не стоит. Я бы на твоем месте не стал. — Но ты же не я. Майк промолчал. Айли была права, их ситуации во многом отличались, да и сама она не испытывала ненависти в отличие от него. — Пойдем вместе. — Айли отстранилась и крепко взяла Майка за руку, заговорщески улыбаясь. — Для брака нам придется получить его благословение. — Да. — Майк притянул ее ближе. — А что делать, если твоему отцу я не понравлюсь? — Уверена, выбора у него не будет. Айли закрыла глаза, отгоняя поднимавшееся внутри волнение, и крепко сжала небольшое кольцо с осколком красного стекла, цвет которого в свете свечей был так похож на кровь.

***

Старая мельница встретила Паула привычной тишиной, хотя в его памяти еще были свежи воспоминания, как по ее двору разносился радостный детский смех. А было это так давно. Паул отпер калитку и оставил ее открытой — в последнее время к нему даже звери не приходили, видимо, милость богов он исчерпал полностью. Паул закатал рукава, принимаясь за работу: мешки с мукой быстро перекочевали из сарая на телегу, а мешки с зерном со двора в амбар. Обычно этим занимались Марк и Никсон, и делали это вдвоем очень скоро, но сейчас, когда единственным работником мельницы остался ее хозяин, работа шла в разы медленней, чем Паул хотел бы. Он и так больше половины дня потратил в цирке, и все это время мельница стояла без дела, а значит и прибыли не приносила. Паул высыпал один из мешков с зерном в желоб и уже взялся было за жернова, как во дворе раздались голоса, показавшиеся на удивление знакомыми. Паул отряхнул руки от муки и вышел к внезапным посетителям, замирая на пороге. В самом центре двора стояла девушка из цирка, так похожая на Инн, а рядом с ней парень со входа. Они обернулись почти одновременно, и если на одном лице расцвела болезненная улыбка, то на втором читалось неприкрытое подозрение. — Привет. — Девушка неуверенно переминалась с ноги на ногу, явно нервничая, но смотрела уверенно. Паул спустился со ступеней и подошел к ней, вглядываясь в каждую ее черту, пока не заметил висевшее на белой шее кольцо, такое же, какое он когда-то дарил Инн. Единственное в своем роде. — Рад тебя видеть, Айли. — Я тоже, папа. Айли неуверенно скосила взгляд в сторону стоявшего рядом парня, а после, отбросив все сомнения, бросилась вперед, в объятия единственного родственника. Паул неуверенно обнял ее, прижимая к себе как можно ближе. Видимо небеса не оставили его полностью. — Как ты жила? Айли отстранилась и улыбнулась. — Хорошо, но не могу сказать спасибо за это. Паул отошел на несколько шагов. — Я рад. Только, тогда зачем ты пришла? — Я выхожу замуж. — Айли подошла к стоящему поодаль парню и взяла того за руку. — У меня своя жизнь, и ты живи своей. Паул улыбнулся, рассматривая уже знакомого ему юношу, после чего обернулся к дочери. — Обязательно. И спасибо, что пришла. — Ты первый нашел меня, иначе бы я никогда не вернулась, сам знаешь. — Айли крепче сжала кольцо на шее и внезапно рассмеялась. — Прощай, пап. — Прощай Айли. Девушка улыбнулась и, помахав рукой, скрылась за воротами, утягивая не проронившего и слова парня за собой, а Паул смотрел ей в спину и чувствовал, как в груди что-то давившее камнем на сердце исчезает вместе с холодящими кожу слезами. Теперь он окончательно все потерял.