Только он не вернулся из боя

      Вадим был уверен, что его сослуживцу, Олегу Волкову, всегда везет.       Он невзлюбил Волкова с первого взгляда, с присяги в восемнадцать лет, которую они приняли, когда поступили на службу в армию – тогда еще официальную, для всех, кто не шел в универ и у кого не было денег купить военник. Или для тех, кто бежал от проблем дома. Они были зелеными юнцами, которые и оружие-то в руках не держали. Из всего взвода только они двое из Питера. Это могло бы их породнить, но почему-то только больше раздражало. Вадиму хотелось оказаться подальше от дома, хотелось приключений, знакомств и подвигов, как в фильмах про Рэмбо. Его не мучали вопросы морали – ему хотелось скорее взять в руки пушку и пойти разносить врагов. Он много болтал, в то время как Олег молча брал и делал. Вадиму казалось, что Волков насмехался над ним. Все у него получалось лучше: и автомат он разбирал быстрее, и подтягивался больше раз, хотя для юного призывника был сухим и щуплым. Только потом Вадим узнал, что Олег приютский: на присягу к нему не приехал никто из родных, кроме какого-то рыжего пацана. Да и взвод у них был, можно сказать, смертников – для тех, у кого родители не смогли дать взятку, чтобы сына оставили служить поближе, и их отправили в самую жопу родины охранять границу. У Вадима была одна мать, и она не могла потянуть хорошие условия, да и он не мог ей позволить. В армии Олежа стал набирать вес, качаться и подрабатывать на кухне. Армия же почти как тюрьма – торчишь в ограниченном помещении с товарищами по несчастью и либо страдаешь от однообразия и скуки, либо падаешь от усталости. Когда выпадали скучные дни, каждый спасался как мог: Вадим вот читал, а Олег торчал на кухне. Вадим долго над этим потешался, пока не произошло кое-что.       Речи о том, что это будут реальные боевые действия, не шло. По плану они должны были сходить на разведку, описать местность и вернуться. Обычное рядовое задание, которое можно поручить призывникам. Но их ожидала засада.       Погибла половина отряда.       О победе не шло речи – выжить бы как–нибудь. Вадим даже не знал, кто из отряда еще оставался жив. В одном ухе постоянно гудело из-за взрывов, он думал, что оглох навсегда. Не хотелось помирать, не дожив даже до двадцати. Страшно подумать, как много всего он еще не сделал! До ужаса хотелось жить. Но, кроме убийц с автоматами, был еще один враг. Скрытый, к которому можно было бы подготовиться, только никто не ожидал засады. Скудная армейская провизия была рассчитана на пару привалов, и последний кусок хлеба Вадим съел три дня назад. Вода и патроны тоже стремительно кончались. Вадим скрупулезно их посчитал и решил, что последний оставит для себя. Лучше так, чем попасть в руки местным озлобленным аборигенам, которые вчера пасли коз, а сегодня стреляют из автоматов.       В полумраке что-то хрустнуло, и Вадим вздрогнул. Кто-то крался, причем весьма тихо, умело, как настоящий звереныш, но сухая ветка его выдала. Вадим не собирался сдаваться так просто. Он перекатился на живот, выставил вперед винтовку, собрался стрелять, но только чудом разглядел знак своего отряда и знакомые внимательные глаза под шлемом. Волков!       – Я думал, ты погиб, – выдохнул Вадим, пуская сослуживца в свое укрытие, сооруженное из веток и палок. «Погиб» слишком пафосное слово, «был пристрелен, как тупая беспомощная псина» – более подходящее. На самом деле Вадим сомневался, что сам еще жив: разрезающие воздух выстрелы со всех сторон, бушующий в крови адреналин, незнакомый черный лес – все казалось каким-то сюрреалистичным, будто сон. Может, на самом деле он истекал кровью на дне оврага, а остальное, в том числе Волков, ему только мерещилось перед смертью? Хотя нет, живот стягивает болью от голода вполне реалистично. Вадим уставился на Олега во все глаза, а тот достал флягу и сделал несколько больших глотков воды, будто рядом был киоск, забитый банками пепси. Вадим за столько дней не видел ни одного ручья, даже те, что отмечены на карте, как назло пересохли, а Волкову снова повезло. Сильно повезло: кроме воды у него был с собой хлеб.       – Откуда?       – Я же работал на кухне. У меня предчувствие было дурное, я взял с собой побольше.       Вадим хмыкнул. Организм требовал закинуть в рот хоть что-нибудь съестное. Под настоящими пулями он быстро сообразил, что думать нужно только о себе, хотя командир вещал другое – в первую очередь вы команда. Нет, здесь каждый сам за себя. Олег мог и не делиться. Вадим сделал ему много дерьма, пока они были далеко от настоящей бойни, жили мирно в своих казармах и развлекались, как обычные мальчишки, пиная и подкалывая друг друга от скуки. Но Олег все понял по его голодному грустному взгляду и разделил паек по-братски до того, как Вадим принялся его упрашивать. Чертов поварешкин. Даже в такой ситуации смог накормить. Хлеб был черствым, но казался самым сладким. Вероятно, он спас Вадиму жизнь.       Вдвоем прятаться было не так страшно. Можно было даже поспать, пока второй на стреме, а днем они старались пробраться по лесу ближе к своим, попутно снимая врагов, действуя командой и подстраховывая друг друга. Ночи стояли холодные. Спать, чувствуя рядом чужой теплый бок, стало не только спасением, но и привычкой. Вадим крутил в руках веточку, пока была его очередь дежурить, а Волков спал рядом, перевернувшись на бок и подложив руку под голову. «Все-таки не всегда тебе везет, Волк. Веточка-то тогда хрустнула», – думал Вадим. Хотя, если бы она не хрустнула, был шанс, что Вадим все равно пристрелил бы его, даже если это было бы последнее, что он сделал в жизни, истекая кровью от пули Волкова. Или Олег оказался бы проворнее, но потом те головорезы, которых они прикончили вместе, его одного завалили бы. Получается, все-таки повезло: и что они встретились, и что узнали друг друга. Голод не проходил до конца, но они хотя бы научились находить орехи и ягоды. Еще обворовывать трупы, забирая припасы и патроны. Так они продержались еще несколько дней, а потом пришло подкрепление из настоящих солдат. Это было похоже на начало второй жизни. Чуть не сдохнув под пулями, нормальный человек решил бы, что больше никогда не вернется на поле боя, но они с Олегом не были нормальными. Эйфория по возвращении была ни с чем не сравнима. Хотелось испытывать ее снова и снова. Да и отношение к жизни сильно изменилось за одну неделю. Пришло осознание, что имеет значение только сегодняшний день, потому что завтра может не быть. Люди переоценивают жизнь, считают ее величайшей ценностью и все такое. Вскоре Вадим узнал, что у жизни есть вполне конкретная цена и она обусловлена трудностью выполнения контракта и рисками.       Тот первый душ, который принял Вадим в своей новой жизни, казался ему райским дождем. Даже вода из трубы на вкус была сладкая и пьянящей. В части они должны были явиться к доктору, но первое, что сделали молодые солдаты – напились. Командир догадывался о пронесенной в казармы водке, но ничего не сказал. Ребята имели моральное право помянуть погибших товарищей и отметить боевое крещение. Что-то ледяное залегло в глубине их глаз, но они продолжали говорить, ходить, даже шутить, как будто ничего не случилось. В целом, так и было. Их товарищи закончили свой путь, а их жизнь продолжалась. Вадим не видел причин не радоваться этому, но Олег выпил только раз, а потом куда-то исчез. Никто не заметил, как он выходил, кроме Вадима, который привык, что последние дни Волков неизменно был рядом.       – Ты чего ушел? – Вадим нашел его на порожках. Олег сжимал в зубах сигарету и писал что-то на листке бумаги, подложив блокнот.       – Письмо хочу закончить. Сообщить, что жив.       За дверью не было слышно, как шумят солдаты. Стоял спокойный поздний вечер. В траве стрекотали сверчки, фонарь едва освещал крыльцо, а дальше полутора метров от него ничего не было видно. Вадим спустился по лестнице ниже, отвернулся к кусту и приспустил штаны.       – Кому пишешь? Девчонке?       – Другу.       – Тому рыжему? Который тебя в армию провожал?       Олег ничего не ответил. Наверное, он уже жалел, что рассказал Вадиму слишком много, пока они прятались в лесу и думали, что не выйдут из него живыми. Закончив отливать, Вадим застегнул ширинку и вернулся на ступеньки. Олег доставал вторую сигарету, а Вадим сел рядом, уставился на него и приоткрыл губы, как голодный птенец. Волков молча вставил тлеющую сигарету ему в рот. К сожалению, этого хватило, чтобы Вадим молча сделал всего несколько затяжек, а затем снова заговорил, выпуская дым в темное небо:       – Значит, не хочешь развлекаться со всеми?       Олег долго смотрел на Вадима, а Вадим – на него, а затем они сами не поняли, как начали целоваться. Нетерпеливо, напористо, по-юношески. Если бы их кто заметил, а тем более из руководства, то они пожалели бы, что не сдохли под пулями. Но в ту ночь казалось, что им горы по плечу, и хотелось снова испытать тот адреналин, который был возможен только в момент предельной опасности. Письмо так и осталось недописано, а парни ввалились в пустое помещение общей душевой, захлопнув за собой дверь. Вода стекала по старым ржавым кранам, включать свет было палевно и приходилось обходиться тем, что падало от фонаря за окном. Да и смотреть особо не хотелось. Что есть у другого парня, чего нет у тебя? Более того: в восемнадцать лет они все щуплые, с выпирающими костями, одинаковыми короткими армейскими стрижками и красными прыщами. В темноте было даже лучше: можно было целоваться, сосредоточившись лишь на ощущениях и приятном напряжении между ног. Вадим не совсем понимал, как можно быть с мужчиной, ведь у тех совсем не так, как у девушек (да и в девушках он экспертом не был – до армии было всего несколько раз), но выручала напористость. Все пошло как-то само собой.       Олег отвечал на поцелуи, притягивал к себе, они терлись телами сквозь ткань, а потом этого стало казаться мало. Член горел, набухал и готов был выпрыгнуть из штанов. Впопыхах они спустили брюки, и Вадим сжал оба члена в ладони. Сразу стало так хорошо, кайфово. Они тяжело дышали, выдыхая горькие пары водки, и с любопытством смотрели вниз. Глаза привыкли к темноте, широкая ладонь двинулась по стволам, и это было так хорошо, что Вадим тихо застонал. Похоже на то, как дрочить себе, только менее удобно, но близость другого человека, его тепло и отдача возбуждали сильнее любой фантазии. Олег добавил свою ладонь к их сцепке и уткнулся горячим лицом в плечо Вадима. Тот навалился сильнее, прижимая его к стене душевой, и задвигал рукой быстрее, подмахивая бедрами и потираясь о член Олега.       Кончил Вадим не от руки, а когда услышал, как Волков тихо застонал ему на ухо и прикусил зубами мочку. Этого хватило, чтобы вжаться в него сильнее и испачкать обнаженный живот – из-за их возни майка задралась до груди. Но Олег продолжал держаться, и пришлось поработать рукой еще, пока спермы не стало еще больше и она не начала литься из кулака. Хорошо, что в душевой все легко убрать, просто включив воду.       В казарму они пробирались тайком. Не было никакого желания целовать Волкова на ночь и прочей сладкой лабуды. Они просто молча разошлись: Олег лег спать (или пописывать свое письмо под одеялом – фиг его знает), а Вадим отправился праздновать дальше. Усталости он не чувствовал, а настроение после того, как он кончил, стало только веселее и лучше.       Им обоим это, вроде как, было нужно. Пока другие парни ныли, что скучают по девчонкам, Вадим и Олег здорово проводили время вместе. Никаких мыслей, что это по-гейски и неправильно, у Вадима не возникало: трахаться хотелось, а других вариантов все равно не было. Оценив других ребят, он пришел к выводу, что подцепил лучшего: Олег был все-таки симпатичным, не болтал, был не против экспериментов, а еще именно на его запах и прикосновения по-особенному реагировало тело. В этом была и проблема: тренироваться становилось сложнее. Выполнив подсечку и завалив Олега в грязь, Вадим навис над ним и прошептал на ухо:       – У меня сейчас встанет…       – Животное, – фыркнул в ответ Волков. Тогда Вадим двинул бедрами и притерся о его напряженный пах, чувствуя, как отзывается тело друга. Руки сильнее сжали запястья Олега. Кровь начала закипать в венах.       – Не больше, чем ты, Волк.       Олег ухмыльнулся, напрягся и рывком перевернулся вместе с Вадиком, оказываясь сверху и прижимая товарища светлым бестолковым затылком к грязной земле. Голубые глаза Вадима потемнели от похоти. Он смотрел на Олега снизу-вверх, и Волков чувствовал, как сильные ноги сжимают его бедра. Кажется, после тренировки им катастрофически нужно было уединиться.       Это было неплохое время. Не приходилось беспокоиться о деньгах, еду давали в столовке по расписанию, отбой ровно в одиннадцать. Парни дрались, стреляли по мишеням, соревнуясь между собой, и зажимались по углам, целуясь до синяков, которые легко было списать на тяжелые тренировки. Классное было время, а потом пришлось все-таки думать, как жить дальше.       Большинство из ребят, с которыми Вадим служил в армии, после вернулись на гражданку. Кто-то пошел получать образование, кто-то делать бизнес, а кто-то завертелся в криминальных кругах. Вадим был ближе к последнему, хоть это и называлось «служба по контракту». До своего первого контракта он попробовал учиться, даже закончил два курса исторического факультета, но столкнулся с жестокой реальностью – простая жизнь была для него слишком скучна. Другое дело – война.       Контрактники балансировали на грани закона. Вадим был крайне удивлен, когда узнал среди новых сослуживцев знакомое лицо. Все-таки они с Волковым отличались от других. И они точно были жаднее многих: оба понимали, что только так могут увеличить свой капитал, а совесть кричала не так громко, чтобы невозможно было спать. Вадим больше не шутил над Олегом, но перестать звать его «поварешкин» никак не мог.       Служба по контракту звучала интересно и опасно, но на деле оказалась детским лагерем, да и зарплата отличалась от обещанной в неприятную сторону. А хотелось настоящих действий. Хотелось драться, а не отсиживать задницу. Да и навыки позволяли – оказалось, есть много способов помочь врагам уйти из жизни. Вадиму хотелось попробовать их все, особенно самые изощренные. Больше не хотелось чувствовать себя загнанным в угол котенком – он хотел быть всемогущим драконом. Хотел быть тем, кто загоняет в угол. Такая возможность выпала. По связям, по нестандартным социальным лифтам, шагнув за грань закона, они оказались в стане наемников. «Они» потому что Вадим не понял, как это произошло, но и здесь судьба столкнула его с Волковым. Как будто в мире больше не было людей, способных держать оружие! Но Вадим больше не жаловался. Олег был хорошим товарищем. Смекалистым, проворным, тихим. Как гребаный ниндзя. Наемники не доверяют никому, но с проверенным товарищем можно было расслабиться. Не то чтобы Вадим был дико напряжен, но с Олегом приятно было находиться в одной комнате. Иногда, когда выпадала необходимость, ночевать в одной палатке. Из всех отбитых ублюдков, с которыми они вместе ходили на задания, Волков был самым приятным. Вадим не заметил, как со временем тоже стал одним из этих ублюдков, но его это не сильно беспокоило. Он занимался чем хотел: торчал на адреналиновой игле, творил дичь и купался в деньгах. Из них с Волковым получились хорошие напарники, едва не читающие мысли друг друга. Они даже парные татуировки сделали: завалились слегка пьяные в салон в Шанхае, Вадим подначивал Олега наконец закончить волка на спине, которого тот начал еще в школе, а сам... полистал каталог и ткнул пальцем в самый яркий и большой рисунок. Олег увидел только конечный вариант. За время службы он почти разучился удивляться, но на дракона и волка на груди Вадима смотрел ошарашенно и растерянно.       – Нравится? – ухмыльнулся Дракон и зажал между зубов новую зубочистку. Не так давно в драке, завязавшейся из-за слишком длинного языка Вадима, ему откололи кусок зуба. Повезло, что не выбили и не сломали челюсть.       – Выглядит круто, – только и смог выдавить Олег. Вадик не затыкался. Крутился вокруг. Очень гордился своей татуировкой, сам нахваливая ее за троих. Оба понимали, что в ней был более глубокий смысл, чем желание выделиться. Вадим терпел боль больше пяти часов не просто так – вообще-то ему было неважно, кто еще увидит тату, кроме Олега. Но они ни разу не заговорили об этом.       С тех пор началась настоящая жизнь! Никакого контроля – плевать наемники хотели на законы. Они повидали больше стран, чем могли запомнить – тех стран, о которых раньше Вадим только читал. Вместе брали штурмом крепости, грабили сокровищницы, устраивали перевороты, пытали людей. Олег держал, а Вадим с кровожадной улыбкой орудовал ножом, заливая пол и их с Волком кровью очередной мрази. Это было безумие. Это было прекрасно. Вадим верил, что Олег такой же, как он, что он тоже наслаждается такой опасной безрассудной жизнью и безграничной свободой. Им было весело. Вадик был уверен, что это все, что нужно, чтобы ни о чем не сожалеть. Ворвавшись во дворец только что расстрелянного шейха, они ходили из комнаты в комнату, обыскивая помещения. Добравшись до главной спальни, они замерли, пораженные роскошью. Мертвый ублюдок обогатился за счет народа и отстроил себе настоящие хоромы. Народ же его и заказал. Вернее, мятежники. Вадим ухмыльнулся, схватил Волкова и рывком бросил на высокую огромную кровать. Столько золота и шелка они еще нигде не видели. Алые рубины блестели в изголовье, как капли чужой крови на лице Олега. Сердце старалось вырваться из груди, дыхание еще не восстановилось после битвы. Автоматы они бросили на матрас рядом – во время миссии без оружия никуда. Вадим стер разводы с щек Олега и прижался к его губам голодным свирепым поцелуем. Чувствовался соленый вкус нагретой солнцем шершавой кожи. Кажется, Вадим плыл мозгами. За стенами гремели взрывы, битва продолжалась, но это распаляло только сильнее. Когда взорвался очередной снаряд, с потолка посыпалась штукатурка, но даже это их не остановило. Вадим устроился между ног Олега, спустился ниже, расстегнул на напарнике плотные защитные брюки и со словами «смотри как могу» взял член в рот.       Впервые минет делали не ему, а он. Но под ним был Олег, с которым не действовали никакие правила.       – Вад, – прохрипел Волков, запрокидывая голову на дорогие мягкие подушки, наверняка набитые перьями каких-нибудь редких розовых фламинго. – Давай потом. Мы вообще-то на задании. А если кто-то войдет?       – Убьем их, – проворчал Дракон и взял глубже, заставляя Волкова поджать ноги и задышать чаще. Олегу хотелось скорее кончить и присоединиться к товарищам, но Вадиму нравилось тянуть время и наслаждаться остротой момента. Член скользнул в широкую мощную глотку, Вадим захрипел и впился руками в бедра Олега, притягивая его к себе. Наконец Волков смог расслабиться, прикрыть на непозволительно долгие полторы минуты глаза и задрожать. Он скользнул рукой по колючему светлому затылку и надавил, прижав мучающий его горячий рот ближе. Вадим не возражал. Трахался он так же, как и воевал, отдавая всего себя. Чертовски приятно скользил по стволу влажным языком, наслаждаясь процессом, всасывал член глубже и не проронил ни капли спермы в конце.       Когда Олег открыл глаза, в комнате по-прежнему были они вдвоем. Два обгоревших на солнце, пыльных и грязных варвара, развалившиеся на гигантской кровати в королевских покоях, украшенных сапфирами и изумрудами. Грязь с их одежды и оружия пачкала белоснежные простыни, но им было плевать. Хозяину этих хором они больше не пригодятся. Теперь в лучшем случае его ждет яма шириной в два метра, а в худшем – свои же граждане показательно повесят на столбе.       – Эй, я вот думаю, может пойти поучиться? Ну, в универе восстановится, – прижавшись щекой к голому бедру Олега, пробормотал Вадим. – Надоело быть шутом необразованным.       Олег ничего не сказал. Выбрался из-под него и натянул штаны, поспешно застегивая все ремни и вешая на пояс нож. В коридоре на них налетела Джесси Родригез, размахивающая автоматом и орущая матом. Ее глаза горели бешеным огнем, а откровенный костюм, даже отдаленно не напоминающий военную форму, был залит кровью. Ничего нового.       – Где вас, puta merda, носило?!       Они не обязаны были отчитываться перед этой орущей сукой. Вадим и Олег научились делать вид, что ничего не произошло, даже если пять минут назад Вадим увлеченно слизывал сперму с члена Волкова. Хотя, зная Джесси, ей бы такой расклад очень понравился, но хрен ей.       Все вокруг горело, взрывалось, на улицах вершилась революция. Они, молодые боги войны, попали в свою стихию. Они сеяли смерть и разрушение везде, куда приезжали. Им не было равных, они мастерски отбирали чужие жизни и рушили судьбы. Из одной точки в другую все повторялось. Иногда теряли товарищей, но это не воспринималось как что-то из ряда вон выходящее. Скорее как обыденность. Это и нравилось Вадиму: всегда чувствовался риск не вернуться из боя. Он был уверен, что из их странной парочки именно он сгинет первым, ведь у Олега была его хваленая удача.       Вадим верил, что Олегу всегда везет, но потом весь отряд собрался в лагере и планировал выдвигаться дальше, а Волкова все не было. Они ждали его несколько часов, но его рация не отвечала. Отправили несколько человек на разведку, но те ничего не нашли. Все знали, что это значит. Джошуа Донато качал головой: «Без шансов».       Ждать дольше было нельзя, нужно было двигаться дальше, иначе смерть настигнет всех. Вадим знал это и ничего не сказал. Он сам прочесывал местность и глотал песок, забивающийся во все щели. Видимо, у удачи Волкова все-таки был предел. Вадим отстал от отряда на несколько метров, остановился и посмотрел на пустые песчаные барханы позади. Он даже не увидел его тело напоследок. Оно осталось где-то там, напичканное вражескими пулями, погребенное под песком. Такова жизнь наемников. Если ты ступил на эту дорожку, то бесполезно кричать о несправедливости, только Вадиму все равно казалось, что это он навсегда остался в пустыне, а не Волков. Не верилось, что больше некому доверить прикрывать спину, не с кем разделить паек и нет плеча, к которому можно прижаться у костра холодной долгой ночью. Волкова больше не было. У них осталось так много нерешенных споров. Так много всего хотелось ему сказать. Вадим постоянно болтал о какой-то ерунде, бесконечно шутил, но в самом главном так и не смог признаться.       Он заметил, что слишком много времени проводил с Олегом, только когда тот не вернулся с задания. В отряде он продолжал искать глазами знакомые черты. Иногда открывал рот, чтобы выдать шутку, которую поймут только они двое, но так и не произносил ни слова. Больше не было того, кто мог бы его понять. Вадим помнил Олега восемнадцатилетним бритым юнцом, хмуро стоящем на плацу во время присяги; помнил, как тот учился готовить на кухне и по-настоящему полюбил это занятие; помнил, как с годами Олег возмужал и превратился из дикого нелюдимого волчонка в красивого опасного волка. Улыбка трогала губы, зажимавшие зубочистку, когда на ум приходило, как отчаянно они дрались еще буквально вчера – то друг с другом, то против общих врагов – и как дико трахались, когда нужно было выпустить пар или срочно почувствовать, что происходящее реально, а они все еще живы. Все еще вместе, жмутся друг к другу, вдыхают терпкий запах пота, свидетельствующий о том, что они живые люди, кусаются до крови, и одиночество с отчаянием отступали хотя бы на пару часов. Вадиму не верилось, что этого больше не будет.       Вокруг ничего не изменилось, солнце продолжало палить, ветер гонял волны песка, а миссию нужно было закончить. Вадиму показалось, что его окликает знакомый голос, он снова резко обернулся, но вокруг было все так же пустынно. Некому было его звать и некому задумчиво идти рядом, размышляя об очередном хреновом предчувствии. Единственный человек, с которым Вадим мог худо-бедно сосуществовать, не вернулся из боя, и больше ничего о нем не напоминало.

***

      После той миссии Ближний Восток вызывал только отвращение. Денег Вадим заработал достаточно, местного колорита насмотрелся, а песком срал, наверное, еще месяц. После этого родной прохладный дождливый Петербург казался едва не Мальдивами. Хотелось отдохнуть, может быть поучиться, попробовать что-то новое, но в глубине души Вадим знал, что это затишье ненадолго. Ему всегда быстро становилось скучно на гражданке. Несколько месяцев он жил в свое удовольствие и тратил заработанные деньжата, а потом жажда азарта и насилия брала свое. Все от чего-то зависимы – Вадим торчал от запаха пороха, чужих страданий и вида крови. Примерно так и тянулось время, короткий ежик волос постепенно отрастал, а раны затягивались. Дракон затаился в своем убежище, не ожидая, что скоро снова увидит Волка.       Олег, живой и невредимый, сам вышел на связь. Вадиму сперва показалось, что он слетел с катушек и не стоило курить ту траву. Но Олег Волков настойчиво уверял, что он жив и… просил Вадима найти взрывчатку. Ему было нужно много взрывчатки.       – Ты че, Питер решил взрывать? – нервно усмехнулся Вадим, все-таки решив помочь Олегу, но при одном условии: они все обсудят, встретившись лицом к лицу. Деньги снова были нужны, но Вадима даже больше интересовало другое – неужели Олег выжил. Волков приехал на встречу хмурый, на новом блестящем черном джипе и в пафосном черном плаще.       – Выглядишь как чел из матрицы, – Вадим заулыбался, подошел ближе и коснулся края плаща. – С кем ты теперь работаешь?       Олег грубо оттолкнул его руку. Что-то в нем изменилось. Он стал более резким и серьезным. Вадим достаточно хорошо его знал, чтобы догадаться, что Волкова что-то беспокоило.       – Как ты выжил? – выдохнул Вадим, рассматривая его жестокие темные глаза.       – О чем ты? – искренне удивился Олег. – Я просто улетел. – Он едва заметно хмыкнул и скрестил руки на груди. Ему не хотелось объясняться с бывшим товарищем, но помощь Вадима была нужна, а без ответов на вопросы тот отказался бы работать. – Мой старый друг… попал в беду. Он мне написал. Я должен был срочно ему помочь.       Вадим сжал кулаки так, что мышцы задрожали от напряжения. Размахнулся и собрался врезать по ахуевшей Волковской роже, размозжив ее в кровь, но тот легко уклонился, и кулак врезался в бронебойное покрытие джипа. Он все еще был прекрасным бойцом. На глазах выступили слезы – Вадиму очень хотелось, чтобы причиной им была жуткая боль в руке, а не признание бывшего товарища, что он насрал на их операцию, насрал на Вадима и просто свалил.       Просто свалил, потому что его позвал «старый друг»! Вадим все это время старался смириться с мыслью, что больше никогда не увидит Олега. Он поминал этого засранца каждый раз, когда пил, а тот, оказывается, просто улетел и даже не постарался сообщить, что с ним все хорошо!       – Так ты достанешь взрывчатку? – Волков не унимался, словно поведение Вадима для него ничего не значило. Словно ему было наплевать, что они встретились впервые за несколько месяцев, хотя почему «словно»? Ему и было наплевать. – Вад, мне некогда ломать комедию. Срочно надо.       Вадим проморгался, смахивая слезы. Сжал и разжал кулак, проверяя целостность костей. Вроде бы не сломал, хотя болело ужасно. Эта боль хоть немного заглушала ту, что засела в груди. Куда приятнее было думать, что Олег погиб героем, чем знать, что все это время он весело проводил время и просто забил на Вадима. А он еще винил себя, что не пошел с Олегом на ту миссию, не смог его спасти... Правильно наемники никому не доверяют.       – Поможешь? – Олег с мольбой заглянул ему в глаза. Вадим шумно выдохнул. Верным было бы послать ублюдка самостоятельно расхлебывать свои дела, но взгляд этих темных внимательных глаз пробирал до костей. Вадим опустил руку и кивнул, а затем встряхнул головой и ухмыльнулся, обнажая белые зубы в хищном оскале. Сделал шаг ближе, почти вжимая Олега в машину, и подцепил его под подбородок.       – Отчего же не помочь другу? Но я надеюсь на награду…       Узкие черные джинсы и кожаный плащ все-таки шли Волкову гораздо больше, чем грязно–зеленая мешковатая военная форма. Вадим впился в него восхищенным жадным взглядом. Ему всегда нравилось играть с огнем, и раньше Олег был не против составить компанию.       – На заднем сиденье этой большой красивой машины, ты же не против? – раздался шепот Дракона у самого уха.       Однако Волков поднял руку, и Вадим почувствовал, как холодное твердое дуло уперлось ему в живот.       – Мой босс тебе щедро заплатит, на большее не рассчитывай.       Намек был понятен: «Руками не трогай, я занят». Дракон усмехнулся.       – Можешь на меня положиться.       Ему не интересно было принуждать Олега, и он отступил, но чувствовал себя при этом все паршивее и паршивее. Мысленно Вадим давно похоронил Волкова, но попрощаться с ним так и не смог. Теперь же Олег стоял перед ним, но он был как незнакомец, а, может, Вадим никогда его и не знал толком. Олег всегда был очень тихим и скрытным, тем более рядом с громким и шумным Вадиком, на фоне которого легко потеряться или затаиться.       Волков кивнув, передал бумаги, где в точности было описано, сколько и чего надо, а сам сел в машину. Вадим не слышал ни про каких его старых друзей кроме одного. Того рыжего – Сергея Разумовского. В мозгу щелкнуло. Если Разумовский, не так давно оказавшийся известным маньяком, был новым хозяином Олега, то Вадим ему не завидовал. Не каждый наемник взялся бы работать с настоящим психом, устроившим геноцид на своем дачном участке, но Олег вряд ли брался за это дело ради денег. Вадиму эта преданность, которую Волков хранил с восемнадцати лет, была непонятна. Для Дракона существовал всего один принцип – выгода. Он не верил, что может встретить человека, которому будет служить, потому что сам этого хочет.

***

      Если бы Дракон знал, чем все закончится, то отказался бы. Слишком много разрушений, слишком много жертв – и это не где-то там далеко на востоке, а в родном городе. Хотя если бы Вадим отказался, Олег просто обратился бы к кому-то другому и нашел взрывчатку: раз он начал выполнять задание, то его невозможно было остановить. Хорошо, что Вадим на этот раз тщательно замел следы, и его имя точно не могло нигде всплыть. Да и вряд ли им бы кто-то заинтересовался: все внимание было приковано к Сергею Разумовскому и менту, взявшемуся его остановить.       Разумовский устроил настоящую бойню. Такую, что даже Дракон присвистнул, а потом опустил стакан на стол так, что тот опрокинулся и виски растекся от края до края. Новость облетела все криминальные круги. Разумовский собственноручно выпустил обойму в своего подручного, Олега Волкова. Убил человека, который готов был последовать за ним на край света.       Вот чем в конце концов оборачивается преданность.

***

      Вадим впопыхах гнал машину к аэропорту, когда его зажали на дороге три черных джипа и толкнули к обочине. Почему бандиты выбирают такие предсказуемые машины? Вадим ждал худшего: кто-то все-таки связал его с терактами Разумовского, но ему повезло. У клана Дагбаевых была работа, для выполнения которой они искали исполнителя. Для чего? Выяснить это Вадиму еще предстояло. Сначала его представили главе клана – властному хмурому деду, а потом притащили в какую-то вычурную оранжерею и поставили там на колени.       В инвалидном кресле сидело его новое задание – мальчишка, одетый во все черное, как будто носил траур. Из-под длинных черных рукавов торчали бинты. Вадим нахмурился: ему не понравилось, что он теперь должен был служить какой-то немощной козявке.       «Козявка» не обращала внимания на Дракона. Парень в черном перехватил цветок, листья которого болезненно подвяли, а второй рукой перерезал стебель с особой резкой жестокостью. Что-то подсказывало, что этот человек, несмотря на свою хрупкость, так же легко мог воткнуть садовые ножницы Вадиму в горло, если бы тот стал перечить.       Парень перевел на наемника холодный властный взгляд, и, если бы Вадим уже не был на коленях, он бы сам на них опустился. Сейчас парень был раздавлен, прикован к коляске, но внутри его глаз бушевал такой огонь, что Вадим не сомневался, что скоро его новый хозяин сможет встать и обрести силы. Сегодня Вадим второй раз похоронил товарища, но взамен встретил кого-то очень необычного и интересного.