Запоздалый ответ

«Кофе с ликёром… Классная штука! Можно и взбодрить себя, и поднять настроение. Жаль, нельзя сейчас хоть чашку выпить, я же за рулём. А то гаишники попадутся – и всё…» С этими мыслями о кофе водитель тёмно-синего Ford Mondeo 2006 года выпуска ехал по дороге, ведущей в Москву. Стоял весенний полусолнечный день. По мере того, как город становился ближе, количество машин росло, но до пробок, к счастью, не доходило. Пока не доходило. Много машин были покрыты грязью, неизменным весенним последствием тающего снега и разливающихся луж. Сам же водитель был довольно молод, имел непримечательную и абсолютно заурядную внешность, как говорилось у Л. Филатова, «ни красавец, ни урод, ни румян, ни бледен, ни богат, ни беден». Впрочем, его кожу можно было назвать бледной. Интересный, жемчужно светлый оттенок кожи выделялся на фоне чёрных, по-вороньи чёрных коротких волос. Неподалёку от поворота на кладбище, рядом с автобусной остановкой стояла пожилая пара. Они были одеты по-простому. Старик с седыми усами и потухшим взглядом опирался на трость. Его жена, голову которой покрывал чёрный платок, прижималась к мужу. Анатолий Германович Носов и Нина Юрьевна Носова держали путь с кладбища домой. Сегодня был девятый день с момента трагической смерти Ани Носовой. Больше никто из тех, кто знал её и учился с ней, в этот день на могилу не пришёл. Водитель затормозил на остановке. Опустив стекло у двери соседнего с ним сидения, он обратился к старикам: – Скажите, вам в город? – Да, в город, мы тут ждём автобус, – ответил Анатолий Германович. – Я могу подвезти вас. – Ой, вы что, да у нас денег нет вам заплатить, – начала было Нина Юрьевна. – Это абсолютно бесплатно, – заверил водитель. – Что же вам стоять и ждать автобуса, который неизвестно, когда придёт? Возраст у супругов был всё же неподходящим для долгих простоев на остановках, плюс автобус действительно опаздывал. Поэтому они погрузились в «Форд». Машина тронулась с места. – Спасибо вам, что на нас время да бензин решили потратить. Храни вас Бог, – сказала Нина Юрьевна. – Благодарю, мне совсем не трудно. Старым людям ведь нужно помогать. – И то верно, – согласилась старушка. – Мы-то одни живём, с тех пор, как наша внучка Анечка… Руки на себя наложила… Уж девять дней… Нина Юрьевна заплакала. Через зеркало водитель видел, как она положила голову на плечо супруга, давшего ей носовой платок. – Я так понимаю, вы её могилу навещали? – водитель задал вопрос, когда Нина Юрьевна уже прекратила плакать. – Понимаете правильно, – произнёс Анатолий Германович. – Мы будем навещать её, пока сами живы. Хотя я не раз думал о том, что смерть станет нам обоим облегчением – мы там сможем увидеться с моей ненаглядной внучкой. Это моя вина в том, что её нет, и моё звание «Учитель года» – грош ему цена, раз свою же кровь уберечь не смог. Да, я забыл представиться, Анатолий Германович Носов. Моя жена – Нина Юрьевна. – Очень приятно, меня зовут Иван Фёдорович Писарченко. Эти слова были чистой ложью. И на самом деле водителя звали Денис Марчелович Грюне. Своего отца-молдаванина он не знал, кроме того, что тот оставил сыну незаурядное отчество, служащее поводом для постоянных переспросов при оформлении тех или иных документов: «Как-как ваше отчество? Повторите ещё раз по буквам». Мать Дениса была наполовину поволжской немкой, наполовину русской. Пётр, её отец, с первого взгляда влюбился в полненькую блондинку Ингрид, бабушку Дениса. Родители Ингрид, люди консервативные, были против брака дочери с не-немцем и не-лютеранином. Только лишь пожар в квартире, уничтоживший почти все вещи и сбережения семьи Грюне, заставил их принять выбор дочери, тем более, жених был выгоден – как-никак, инженер КБ в одном из закрытых городков, имеющий деньги и вес в обществе. Да и, чтобы кичиться гордостью, была совсем не та ситуация. – А может, вы к нам заедете? – предложила Нина Юрьевна. – Нам дома знаете, как тяжело находиться… Анечки нашей нет, нам и жизнь не в радость. Только телевизор сидим и смотрим. А душу излить некому. – Что ж, я согласен. Но только ненадолго. В скромно обставленной двухкомнатной квартире Носовых было тихо. Но в одной из комнат была особая тишина, которая, казалось бы, заставляла остановиться даже летающие по воздуху частички пыли. Эту тишину ощутил и сам Грюне, когда прошёл в комнату, конечно же, с разрешения хозяев квартиры. Компьютер давно не шумел системным блоком, и его кулеры давно не вращались. Лежащие на высокой подставке диски с попсой и эмо-музыкой наивно пестрели своими футлярами, не зная, что их хозяйка уже никогда к ним не прикоснётся. Точно так же никто больше не включит установленный над компьютером музыкальный центр. Куклы и мягкие игрушки, напоминавшие о давнем периоде детства усопшей, сиротливо лежали на крышке пианино. Грюне приблизился к полочке, на которой стояли фотографии Ани Носовой в её разные периоды жизни. – Вот, это Аня в пятилетнем возрасте, – пояснил подошедший Анатолий Германович. – Она уже тогда умела считать до сотни. На этом фото она в первый класс пошла. А вот тут – после шестого класса. – А вы можете поподробнее рассказать, что с ней произошло? – произнёс Грюне, смотря на фото Ани. – Давайте поговорим об этом на кухне. На кухне Нина Юрьевна приготовила чай для гостя. На столе также стояла вазочка с сушками и конфетница с ирисками. – Вот, отведайте, чем Бог послал. – Я не слишком голоден, но спасибо, – сказал Грюне и, отхлебнув немного чая, обратился к Анатолию Германовичу. – Так что случилось с вашей внучкой? – Я был классным руководителем класса, в котором училась Аня, – начал старик. – Как педагог я хорошо знал, что ближе к седьмому классу у учеников начинается сложный период взросления. Это и конфликтами сопровождается. Я хотел всеми силами уберечь Анечку от этого и смог добиться для неё домашнего обучения. Два года она так проучилась, всё было хорошо. Потом мне на моём юбилее кто-то фото подбросил, где Аня, в общем… Я как это увидел, меня удар хватил. С того момента всё и пошло под откос. Когда я поправился, то узнал, что Аня начала ходить в школу. Там её стали обижать в классе, всё сильнее и сильнее. Незадолго до смерти она замкнулась и ни с кем не говорила. Мы её в психологический центр отвезли, думали, помогут, но Анечка там и умерла. – Вы не узнали, кто вам те фотографии подбросил? – спросил Грюне, закусывая сушкой. – Нет. Думаю, что так и не узнаю. Если бы не моя болезнь, Аню бы никто пальцем не тронул. А с другой стороны, я виноват, что её ограничивал. Может быть, если бы она ходила в школу как все, то научилась бы не давать себя в обиду. Видите, перед вами автор школьного учебника, лауреат премии «Учитель года», уважаемый педагог, который упустил самое главное… Тяжкая исповедь Анатолия Германовича, интерьер комнаты покойной Ани Носовой, её фотографии на полочке… От всего этого Грюне почувствовал, как к его горлу подступает горький ком. Параллельно с этим, он вспомнил и о своих тяжёлых школьных годах, в которых тоже было место издевательствам. Бессильная жалость к умершей девушке нахлынула на сердце. Чувство жалости редко проявлялось в сознании Дениса Марчеловича Грюне в силу специфики его рода занятий: он – бывший наёмный убийца, больше года назад завязавший со своим ремеслом. Изобретательный и беспощадный, Грюне всегда выполнял заказы точно в соответствии с пожеланиями нанимателя. Иными словами, он действовал как принтер, делающий точную копию документа. – Вот что, послушайте меня, Анатолий Германович. И вы, Нина Юрьевна, тоже послушайте, – сказал Грюне, допив чай. – Это тяжело принять, но просто знайте, что вы не вернёте свою внучку слезами и моральными угрызениями. Хотя, то, что случилось, это… В общем, это несправедливо. Неправильно как-то. Теперь я пойду. Спасибо за чай. Приехав на заранее снятую квартиру, Грюне выпил бутылку красного полусухого вина, купленную им в магазине, и упал на кровать. Он проспал до 15:00 следующего дня, когда проснулся с головной болью. Хотелось что-нибудь по-быстрому сожрать, но в холодильнике почти не было еды. В этом был сильный просчёт, о котором давал знать желудок, но головная боль всё же мучила больше, и её устранение стало первоочерёдной задачей. А решение проблемы голода Грюне отложил до следующего дня. В 11 часов утра Грюне заехал в магазин и купил продуктов на две недели. Погрузив два увесистых пакета на задние сидения, он направился домой, но скопившаяся через 50 метров от супермаркета пробка усложнила путь. Пришлось срезать пробку объездом через дворы, хоть это было и не совсем правильно с точки зрения закона. В это время Вера Ахмаметьева спешила в школу. Она приходила одной из первых, а тут опаздывала, при том, что сегодня занятия начинались с третьего урока. Да и это были не столько уроки, сколько подготовка к грядущим экзаменам. «Совсем отбилась от рук», как бы сказала её мать. Но Вера больше не проявляла беспрекословного подчинения матери. Вера… Тихая заучка, стремящаяся к золотой медали и день изо дня третируемая строгой честолюбивой матерью, желающей дочери поступления на экономический факультет. Вера чувствовала себя одинокой, что в классе, что вне школы. Оттого она и начала общаться в сети с Аней Носовой, зарегистрированной под ником «Марла». Учительская внучка и отличница… Поначалу они нашли определённый общий язык. Но потом Аня начала общаться с двумя девушками эмо, в тусовку которых Вера не смогла влиться, хотя Аня и заступилась за неё перед ними. А ещё Вера зачем-то сообщила классу, что Аня солгала о смерти деда, чтобы одноклассники от неё отстали. Вера считала поступок Ани не находящим оправдания, но и себя потом начала корить за то, что выдала ту, которую считала не таким «стадом ржущих дебилов», как остальной класс. Смерть Ани Вера сочла наказанием для себя. Из всех одноклассников она была единственной, чьи слёзы на похоронах отражали искреннюю боль потери. Погруженная в размышления о возможных последствиях опоздания, Вера переходила дорогу рядом с одним из домов. Она не заметила, как на неё едет «Форд», еле затормозивший прямо перед ней. Испугавшись звука тормозов и автомобильного сигнала, Вера споткнулась и упала. – Смотреть же надо, когда дорогу переходишь! – крикнул Грюне, высунувшись из окна машины. – Сама знаю, – обиженным тоном ответила Вера, поднимаясь с земли и потирая ушибленный бок. Выйдя из машины, Грюне подошёл к Вере: – Ты как, не сильно ушиблась? Может, подвезти тебя, куда тебе там надо? В голове Веры тут же всплыли наставления, знакомые с самого детства и многократно повторяемые родителями, учителями и многими другими: не говорить с незнакомцами, не ходить с ними и, тем более, не садиться к ним в машину. Но Вера решила, что этот недотёпа может извиниться тем, что довезёт её до школы. К тому же она очень опаздывала. А если и начнёт приставать, то можно же вцепиться зубами в кисти рук негодяя или лицо ему ногтями расцарапать, а потом убежать… – Хорошо, – ответила Вера. – Мне надо в школу. Сначала девушка хотела подстраховаться на всякий случай и сесть позади водителя. Но там было занято пакетами с продуктами. Делать нечего, пришлось садиться рядом с водителем. Когда Вера назвала Грюне номер школы, в которую ей было надо, его осенило… Это была та самая школа, где училась Аня Носова и где работал её дед. Значит, о трагической судьбе Ани она что-то должна была хотя бы слышать. Может, она даже её одноклассница. – Слушай, а может, ты знаешь про такую ученицу вашей школы, как Анна Носова? Она умерла недавно. – А… А в-вы откуда про это знаете? – вдруг опешила Вера. – Скажем так, я её дальний родственник, – снова солгал Грюне. – Буквально вчера приехал в Москву, как узнал о её смерти. Мне об этом её дед сообщил. – Вот как, интересно… А вы у её дедушки уже были? – Ещё нет. Ты с ней в одном классе училась или в параллельном? – В одном… Вера старалась сдерживать слёзы, вызванные воспоминаниями о почившей подруге. Не хватало ещё разреветься в присутствии чужого человека. – Мы с ней… Мы были подругами, – продолжила Вера. – Сначала мы в Интернете общались, а потом в реальности. Отношения с другими одноклассниками у меня не очень. А она меня понимала. Может, мне и нужен был такой человек как Аня. Пусть даже она потом и с этими, как их… С эмо затусила… Сейчас я опять одна, а тут ещё мама навалилась со своими требованиями, экзамены скоро… – Ты не знаешь, может быть, у Ани тоже дела в классе были плохо? – поинтересовался Грюне, когда уже подъезжал к кварталу, в котором находилась школа. Вера помолчала десять секунд, но потом ответила: – У нас полкласса таких, которые постоянно тебя задирают, я по себе знаю. Но чаще всего на Аню Оля Будилова нападала. Особенно когда Аня ей на уроке химии юбку испортила. Вот потом что-то такое сделалось, что Аня замкнулась в себе. Может, это Будилова сделала. Может, даже не одна, я её видела после школы с тремя какими-то незнакомыми девками. Они у нас не учатся. «Форд» остановился недалеко от школы. Выходя из машины, Вера сказала: – Спасибо, что довезли. И да, вон там Будилова стоит, если вам интересно. Когда Вера Ахмаметьева пошла к школьному забору, Грюне присмотрелся к скоплению учеников и заметил рыжую смазливую девицу с ярким макияжем и в туфлях на шпильках. Она стояла и курила. Теперь курить одной Оле Будиловой было не особо в кайф: после того, как дружеские (если их можно было так назвать) отношения с Дашей Харитоновой испортились, и та нашла себе новую подругу – молодую и эффектную учительницу физики, у Будиловой больше не было той подручной тени, на фоне которой она выглядела королевой параллели, а может быть, даже и школы. Но в жизни Оли это была единственная неприятность; в целом, дела складывались хорошо: отношения с матерью улучшились, появились новые подруги-учащиеся ПТУ, с которыми можно было совершать самые дикие и безрассудные вещи (одна из которых сломала кое-чью жизнь). Да ещё было целых два воздыхателя. Первый – одноклассник Илья Епифанов, давать которому совсем необязательно и которому можно поплакаться о своих проблемах. Второй – Никита, взрослый состоятельный человек, имеющий связи в индустрии моды. Ему, напротив, Будилова готова отдаваться во всех мыслимых и немыслимых позах, лишь бы он щедро отсыпал ей доллары и обещал гламурную и безоблачную жизнь под своим покровительством. Никите также было в кайф драть эту развязную дурочку, ведь ей недавно исполнилось 16 лет, а значит всё уже было по закону. – Вот, значит, какая ты, – подумал Грюне. – Теперь узнаем, где ты живёшь. Шпионажу, однако, помешали пакеты с продуктами, о которых Грюне сразу же вспомнил: «Твою же мать, я еду домой не отвёз! А там ещё и мороженое. Ведь растает же… Ладно, быстро отвезу это всё на хату и сюда вернусь». Через час Грюне снова был у школы. Сидя за рулём, он перекусывал шаурмой, иногда запивая её Колой. Будилова выходила ещё два раза, но лишь за тем, чтобы выкурить сигарету. Наконец, спустя три часа, многочисленные учащиеся высыпали из здания школы. Требовалось максимальное внимание, чтобы в такой толпе выхватить глазами нужную цель. Вот и цель, которая радостно зацокала каблуками навстречу лысому мужику возраста, близкого к среднему, с часами «Ролекс» на руке. Оля Будилова и Никита сели в чёрный BMW и поехали. Киллер двинулся за ними. Никита высадил Будилову у подъезда её дома и поехал к себе. Грюне продолжил ехать за ним, держась на дистанции двадцать метров. Он прекратил слежку и остановился у обочины, когда Никита свернул к четырёхэтажному комфортабельному дому на шестьдесят квартир, с камерами видеонаблюдения и подземным паркингом. «К этому подобраться будет сложнее, – подумал Грюне. – Но, не привыкать». На следующий день Денис Марчелович Грюне был в нескольких кварталах от своей квартиры. Он сидел во дворе рядом с длинной советской многоэтажкой, на скамейке рядом со старой пустой детской площадкой. К нему приблизился мужчина, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост, остроконечной бородой и одетый в байкерском стиле. Но байкером он не был, а был торговцем оружием и одним из знакомых Грюне в криминальном мире. Мужчина присел рядом с Грюне, и они молча обменялись рукопожатиями. – Ну, как оно? – улыбаясь, спросил торговец. – На отдыхе? – На жизнь хватает, – сказал Грюне. – Заметил, знаешь, что даже до того, как я ушёл, заказов как-то не поступало. Видимо, подобрел не только я… – Верно, хахах, сейчас уже так активно друг друга не валят. Но ты со мной же неспроста увидеться захотел? Хочешь вернуться? Заказ жирный попался? – Много вопросов задаёшь, – Грюне осёк торговца монотонным и безэмоциональным голосом, на что тот, будто прижавшись к скамейке, тихо произнёс: – Извини, понял. – Впрочем, если тебе интересно… Некоторые люди таковы, что их хочется убить, даже не получив за это ни копейки. Иными словами, то, что я хочу сделать, я сделаю для себя. Мне нужен прибор. Пистолет или пистолет-пулемёт с вместительным магазином. Почесав бороду, торговец ответил: – Есть эксклюзивная вещь. Американец. Мак. Одиннадцатый. На тридцать патронов. Скорость улётная. – Сойдёт, – согласился киллер. – Сколько надо магазинов? – Один. Но полный. И ещё надо, чтобы он был тихим. – Ноу проблем, – произнёс торговец. – Завтра вечером груз будет прикопан на глубине двадцати сантиметров в чёрном пакете для мусора, у корней дерева, пятого по счёту, в правую сторону от первого подъезда этого дома. За качество не волнуйся, ты меня знаешь. – Да, я тебя знаю. – Это стоит две штуки зелёных. Конверт заверни в пакет и положи туда же, где товар будет лежать. – Замётано. Ну, бывай…