Юноша с прекрасным именем

Джехен не может оторвать взгляда от Доена - это было, конечно, делом привычным, но не тогда, когда рядом был Джемин. Да, Чон откровенно рассматривал юношу все предыдущие дни, когда они рисовали что-то, сидя на полу, однако сейчас было в Доене нечто интересное, что мужчина все никак не мог оторваться от созерцания. Он улыбается, пока обсуждает с Джемином какую-то веселую историю, произошедшую в школе, и Джехен даже не вслушивается, поскольку осознает, что Доен даже в такие моменты совсем не изменяет самому себе. Но стоит Доену подняться с пола, чтобы пойти в уборную, как Джехен, выходящий из кухни, незаметно проскальзывает за ним, тут же запирая дверь. Ким испуганно распахивает глаза, но это выглядит так умилительно, что Джехен не сдерживается, жадно припадая к губам напротив. Юноша льнет к нему, нежно отвечая с прикрытыми глазами, - он получает откровенное наслаждение, и Чон едва сдерживается, чтобы не застонать от удовольствия. Было в Доене сегодня нечто такое, что невероятно притягивало и будоражило сознание. Парень едва отрывается, тяжело выдыхая, и смотрит затуманенным взглядом, шепча: - Что ты делаешь? Тут же Джемин. Его губы влажные и раскрасневшиеся, а и так розовые щеки становятся пунцовыми, но Джехен лишь прижимается сильнее, коротко расцеловывая лицо. В глазах Кима какая-то странная загадка, он выглядит практически опьяненным, но вот чем, было совершенно непонятно. - Я тебя целую. Честно, сам не понимаю, что со мной, но ты... ты сегодня какой-то немного другой. Не могу сдержаться. Доен трепетно выдыхает ему в шею, нервно кусая губы, и едва слышно признается на ухо: - Я... я... просто долго думал о тебе, и... кажется, я хочу сделать это с тобой. Джехен замирает, и Доена, конечно же, пугает даже такая реакция. Он машет ладонями и торопится оправдаться: - Сделай вид, что ничего не слышал, я сказал такой бред... - Почему ты пришел к такому решению? Ким задумывается на несколько секунд, а затем, опустив голову, отвечает: - Ты... такой... такой красивый, да и... в тот раз ты остановился, пока мы целовались, чтобы успокоиться, я и подумал, что ты тоже хочешь этого, поэтому... Джехен напрягается, потому что ему совершенно не нравится причина желания, ведь он ожидал совсем другого. Была в жизни Чона одна проблема, которая если не была ему ненавистна, то уж точно раздражала. Его внешность. Сейчас он не обладал прежней красотой, но все ещё оставался привлекательным взрослым мужчиной. Множество раз люди с ним заговаривали, дружили и в принципе заводили отношения только из-за его внешности, и это до сих пор дико злило. Доен не видит его нахмуренного лица из-за опущенной головы, и, конечно же, непонимающе глядит на него, когда слышит разочарованное: - Значит, ты со мной только из-за моей внешности? Что ж... тогда нам нет смысла продолжать все это. Он стремительно выходит из ванной, игнорируя слабую попытку Доена остановить его за руки, и пытается делать вид перед Джемином, что все совершенно в порядке. Раздражение льется из него чуть ли не рекой, и сын прекрасно это замечает, когда провожает поникшего Доена. Парень несколько минут напряженно разглядывает спину отца, а затем невозмутимо произносит: - Ты дурак. У Джехена в один миг возмущение вылазит наружу, и он удивленно спрашивает, развернувшись к парню: - Что ты сказал? - Ты дурак, - Джемин произносит это нараспев, будто издеваясь, но его лицо и тон серьезны. - Могу повторить еще десять раз, а потом еще десять, а если понадобится, то все сто раз, пока до тебя не дойдет. - С чего ты такой грубый со мной? Чон откровенно недоумевает и злится одновременно - то ли на Доена, то ли на самого себя, то ли на неожиданную грубость сына. - Я тебе сразу скажу: Доен - мой первый друг после Хэчана. Ты прекрасно знаешь, что я довольно тяжело иду на контакт с посторонними людьми, а он первый и единственный, с кем мне удалось легко пройти все подобные этапы коммуникации. Доен действительно очень теплый и мягкий человек, а еще довольно ранимый, и тот факт, что ты его обидел, меня ужасно злит. Что ты сказал, что теперь он совершенно без настроения? Если у тебя хватает мозгов, чтобы обижать практически единственного хорошего друга сына, то ты полный дурак. Джехен знал, что одной из отличительных черт Джемина была прямолинейность, из-за которой многие сверстники его не любили и даже иногда случались конфликты и драки, но прежде никогда не испытывал это на себе. У мужчины даже приоткрывается рот от такого поворота событий, а сын продолжает, видя его замешательство и еще большее удивление: - Извинись перед ним. Я боюсь, что из-за тебя Доен не станет со мной больше дружить, а если он перестанет, я больше никогда с тобой не заговорю. Чон возмущенно произносит: - Он тебе дороже родного отца? - Он меня понимает! Джемин говорит это громче обычного и оттого выходит громогласно, словно он прокричал, и Джехен замолкает, вдруг задумываясь. О, нет. Снова. Эти его вечные рассуждения о самом себе и самокопание. - То есть... ты хочешь сказать, что я тебя совсем не понимаю как отец? Джемин понимает, что последняя фраза была явно лишней, и тихо извиняется вместо ответа: - Прости, я был слишком груб. - Нет, не "прости"! Я хочу услышать ответ на свой вопрос! Джемин знал своего отца прекрасно: он был человеком добрым, спокойным и степенным, очень надежным, тем, кому можно было во всем доверять и на кого можно положиться, однако и его бесконечному спокойствию приходил в редкие моменты конец. В подобные этому, когда возникал вопрос, который стоял остро, касался его неидеальности как родителя или же мужа. Джехен всегда стоял твердо, требуя четких ответов на поставленные вопросы, и когда его обычно теплые глаза темнели от злости и раздражения, лицо хмурилось, а ладони напрягались, парень внутренне съеживался. Он попросту не любил видеть его таким, и именно в ссорах с матерью отец становился именно таким. Джемин понимает, что мужчина не отстанет от него, пока не получит четкого ответа, и поэтому бесшумно выдохнув, говорит: - Ты интересуешься моей жизнью, знаешь мои увлечения, привычки и все хорошие и плохие качества, чего не делают и не знают практически все отцы, но ты не понимаешь меня. Ты думаешь, что я просто прямолинейный, грубый и слишком маленький, чтобы самостоятельно рассуждать о чем-то или же принимать решения, но мне уже семнадцать, у меня есть голова на плечах. Ты совершаешь такую же ошибку, как и многие родители. Считаешь меня маленьким, хотя я почти взрослый. - Я когда-нибудь не спрашивал твоего мнения в том или ином вопросе? - Нет. - Я когда-нибудь пресекал любые попытки увлечься чем-то новым? - Нет. - Когда ты с кем-то дрался или ссорился, я утверждал, что ты виноват во всем и что ты плохой и непослушный ребенок? - Нет. - Я когда-либо ранил твои чувства? - Нет. - Тогда ты неправ, Джемин, потому что такого нет и у половины детей, а я же и твоя мама считаемся с твоим мнением, уважаем твои вкусы, твою личность и личные границы. Пока тебе не исполнится двадцать один, всю ответственность несу я и мама, поэтому, как бы тебе ни хотелось иметь больше власти и веса в семейных вопросах, ты этого не получишь, потому что есть такие моменты, когда мнение ребенка не требуется. Вопрос исчерпан. Джехен с громким стуком ставит кружку на столешницу и уходит в свою комнату, пока Джемин едва слышно выдыхает от облегчения. Он отца не боялся, но когда тот был таким жестким, заставляло его напрягаться, поскольку это было как минимум неприятно. Чон всегда четко расставлял все точки над "i", после чего не было даже каких-то аргументов против.