Нумерация жизни

Машина медленно ехала по разбитой дороге. Подвеска с трудом, но справлялась с многочисленными кочками и ямами. Девушка же сосредоточенно кусала губу, не отпуская ни на минуту руль, и, прищуриваясь, вглядывалась вдаль, будто бы пытаясь предугадать следующий бугорок, но, в принципе, безуспешно. Узкая полоска земли, не заросшая недавно посаженной кукурузой, будто бы специально издевалась и каждый раз без какой-либо логики вставляла новые неудобства, в том числе и несколько неожиданные, но достаточно крутые повороты. Наконец-то машина сумела выйти на более ровную часть поля, а потом и вовсе разогнаться, начиная спокойно пробираться вглубь поля. Остановив автомобиль практически по середине дороги, девушка заглушила мотор, оставляя играть только радио, которое на удивление тут ловило. Открыв дверь, Джинни вышла наружу, тут же направляясь к багажнику. Оттуда она выудила две бутылки безалкогольного пива, протягивая одну появившемуся за ее спиной глюку. Мужчина сразу забрал напиток, щелчком пальцев открывая крышки. Джинни растерянно посмотрела на горлышко, слабо улыбнулась и сделала небольшой глоток, закрывая багажник, и, обогнув автомобиль, уселась на капот, смотря на прислонившегося рядом Чака. Было странно: тепло, хотя в воздухе девушка уже начинала улавливать нотки осени. Поджав губы, она еще раз мимолетно взглянула на мужчину, поджимая губы и прикрывая глаза. — Ты какая-то… Умиротворенная, что ли? — девушка слабо в ответ улыбнулась, делая еще один глоток и пожимая плечами. — Я так устала бороться сама с собой, что решила немного отпустить всю это ситуацию. Ты мой глюк — факт. Ты Бог? Это тоже, наверное, факт, по крайней для моей головы, тогда чего ее ломать: все равно итог один, — она покосилась на него, прикрывая глаза. — Я тут подумала просто… А что мне делать, когда наша сделка закончится? Я же такая маленькая и беспомощная. Я хочу такой быть, — Джинни растерянно покосилась на Чака, наклоняя чуть голову вбок. — Я так давно запуталась, что сейчас, пытаясь раскрутить весь этот клубок обратно, я понимаю такие удивительные вещи и одновременно с этим их же пугаюсь. Например, папа ведь правда умер. Он не уехал, он больше не вернется. Это странно, ведь я знала данный факт, но по сути принять его никак не могла. Я вот только недавно именно его осознала, пропустила через себя. А еще у меня, оказывается, коленка болит. Ну так, по-настоящему. Я из-за нее ночами снова просыпаюсь, морщусь и, наверное, скоро пойду ко врачу. Ведь, наверное, что-то можно сделать. А еще… Ну, знаешь, я ведь давно не чувствовала. Не любила, не дышала. Так легко и в то же время раздирающе больно. Знаешь, Чак, это страшно снова понимать и ощущать после того как ты отвык от этого. Мир он же тяжелый. И его тяжело вынести одной на своих плечах. Я тогда не справилась, представляешь? Я ведь, получается, проиграла… — девушка растерянно посмотрела на замершего мужчину, сейчас немного с напряжением изучающего ее лицо. — Если бы ты, как я, могла бы щелкнуть пальцами и получить что угодно, то чтобы ты выбрала? — неожиданно проронил он после минутного молчания. Джинни рассеянно посмотрела на него, отставляя почти опустошенную бутылку на капот и соскальзывая с него, скидывая с себя легкую ветровку, болтающуюся на ее плечах. Чак неотрывно следил за ней, прикусив губы и прищурившись, будто бы она уже сейчас говорила ему ответ. — Я бы хотела… Я бы столько всего хотела, но, наверное, больше всего я желаю, чтобы когда домой ввалиться разбитая от чувств девочка, то она не сможет найти ни одной бутылки алкоголя, не отыщет нож, мыло, веревку, а дверь будет, как и окна, заперта. Вода закончится. И ей ничего больше не останется, как свалиться на кровать и забыться сном. А на следующее утро она поднимет, неожиданно замечая, что на ее прикроватной тумбочке заботливо оставили парочку таблеток и стакан воды. И она выпьет их, примет душ, а потом спуститься вниз, где ее выслушают и поддержат. Где ей не дадут утонуть в самой себе. Где не дадут почувствовать одиночество. Знаешь, ведь нет в одиночестве ничего страшного. Оно легкое, оно не угнетает. Оно даже спасает и помогает. Страшно не от него. Гораздо ужасней, когда появляется кто-то и начинает рушить твое одиночество. Не всегда страшно от каких-то страшных вещей. Порой становится страшно от того что все хорошо. От того, что есть тот, с кем хорошо, — девушка оборвалась и исподлобья посмотрела на Чака, неожиданно подхватывая бутылку и стремительно направляясь к водительскому сиденью. Захлопнув за собой дверь, она кинула пустой сосуд назад на пол, тут же заводя машину и неожиданно останавливаясь. Он, как всегда, появился тихо и спокойно. Без истерик и ей иногда даже казалось, что без чувств. Он уселся на соседнее сиденье, не пристегиваясь, но закрыв все-таки дверь. Джинни неуверенно покосилась на него, выдыхая и откидываясь назад. — Я хотела бы научиться понимать саму себя, свои мысли, чувства, эмоции… — прошептала девушка, поворачивая голову в сторону мужчины и растерянно заглядывая в его глаза. — Я бы хотела их контролировать, менять, подчинять логике и своей силе воли, но я не умею этого делать, — Джинни рассеянно чуть наклонилась вперед, качая головой. — Ничего страшного. Это делать никто не умеет. В этом и заключается суть чувств и эмоции — они не подвластны человеку, иначе они не настоящие, — Чак аккуратно дотронулся до ее щеки, провел кончиками пальцев по покрасневшей коже девушки, убирая пряди волос за ухо и тоже чуть подаваясь вперед. — Сама прекрасно знаешь, что даже Богу это не подвластно, — девушка в ответ растерянно хмыкнула, заглядывая в его синие глаза, цвет которых, как у кошки, был легко различим даже уже в темное время суток. Чак резко подался вперед, окончательно сокращая между ними дистанцию и дотрагиваясь своими губами до ее. А она будто бы была все так и не готова к этому: вздрогнула, чуть отшатнулась назад, а потом замерла, неожиданно принимаясь отвечать на поцелуй, перебирая пальцами легкие кудри мужчины. И в этот момент эти чертовы чувства все-таки встали на свои места. Они расселись, что называется, согласно купленным билетам, но от этого легче не стало. Голову снесло, а потом резко вернуло обратно. Неожиданно проскочила мысль о том, что ведь им еще надо будет как-то разговаривать. От этого Джинни резко отшатнулась назад, вжимаясь в окно и с трудом заглядывая просто в лицо мужчины. В глаза сил не было. А дедушка всегда говорил, что за свои поступки надо отвечать. Нервно сглотнув, она неожиданно резко развернулась к рулю, заводя машину и нажимая на газ, заставляя бедный кроссовер сорваться с места, взвивая в воздух пыль с земли. Чак исчез моментально, оставив после себя лишь еще одну бутылку от безалкогольного пива. И мысль о том что они сделали это в трезвом состоянии окончательно вышибала их обоих из привычной колеи. Машина неслась по пустой трассе, пока девушка безуспешно пыталась отвлечь себя хотя бы чем-то. Получалось, мягко говоря, не очень. Ей было страшно, но потянуться к вискарю не хотелось, лишь к Нему. И от этого становилось совсем жутко.