Две химии

      Стрелка часов медленно двигалась к сорока минутам. В классе стояла мёртвая тишина, которую прерывало редкое щёлканье ручкой и тихий кашель одноклассника. Серёжа скучающе осматривал класс. Сзади трое перешёптывались, сравнивая ответы проверочной. Рядом ещё несколько учеников пытались найти решение в интернете. Те, кто сидели впереди, старательно решали последние задания, поглядывая на часы.       Учительница проверяла чужие тетради, не обращая внимания на происходящее в классе.       Олег придвинул свой листок к другу, мимолётно касаясь холодной руки. Разумовский тут же взялся за проверку, быстро пробегался по заданию, считал в голове, что-то писал на бумаге, зачёркивал, ставил плюсы, и спустя какое-то время отдал работу обратно. Волков, благодарно улыбнувшись, принялся исправлять собственные ошибки, между делом грызя кончик ручки.       Разумовский давно уже написал эту проверочную, успел пару раз всё перерешать и пересмотреть, помочь нескольким одноклассницам с тем же вариантом и сделать домашку на завтра. Оставалось только смотреть то вперёд, то назад, максимально игнорируя Олега. Тот, с серьёзным выражением лица, старательно вникал в решение выражений, хмуря брови и закусывая нижнюю губу. Он в который раз пересчитывал что-то и вновь зачёркивал. Проверочная была сделана на 5, можно было бы забить и отсчитывать минуты до конца урока, но Олег всё также пытался самостоятельно понять.       Учительница наигранно прокашлялась, собирая тетради в стопку. – У вас ещё есть пять минут, дописывайте. Кто всё сделал, может сдавать.       Ученики медленно стали вставать и приносить работы на учительский стол. Оставшиеся тревожно спрашивали у сдавших ответы и вписывали в пустые клетки сказанные цифры.       Волков взял Серёжин листок и вместе со своим отнёс, по пути забирая другие.       Через пару минут прозвенел звонок, голоса стали громче, одноклассники начали готовиться к следующему уроку, переходить из одного конца класса в другой – к друзьям. Кто-то в спешке дописывал работу и, обходя скопления одноклассников, нёс на сдачу. – Больше не принимаю! – Учительница встала из-за стола и стала собирать вещи в сумку. – Домашнее задание написано на доске.       В последний раз осмотрев класс, она вышла. Дверь не успела закрыться, как в кабинет зашла классная и пару раз хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание. – Ребята, послушайте! – Женщина сделала паузу, дожидаясь полной тишины. – У вас сейчас должна была быть двойная химия, я правильно говорю? – Староста тихо ответила "да", тогда учительница продолжила, – Так, значит у вас будет два свободных урока, никто не может их у вас провести, но, – она стукнула по столу, после радостных возгласов в классе, – задание вам дано. Сейчас ваша преподавательница скинет его в беседу. Выполните его до завтра и отправьте! Все услышали?       В этот раз положительный ответ прозвучал ото всех, создавая гул. – Всё-всё, тише. Если будете шуметь, придёт завуч. – Молчим, – Волков жестом закрыл себе рот "на ключ" и поднял руки вверх. – Олег, тебе уж точно никто не поверит. Ульяна Алексеевна, я за всеми прослежу. – девушка лучезарно улыбнулась. – Ох, Юля, будь добра. – Женщина хотела уже уйти, но к ней подбежали парни, что-то спрашивая. – Серый, – Олег мягко протянул имя, поворачиваясь к соседу, – у нас окно... – Да, нам только что об этом сказали, я слышал. – Разумовский не знал к чему его подводит друг, но от его загоревшихся глаз уже насторожился. – Сейчас, – Волков уткнулся в телефон, пробегаясь взглядом по экрану, улыбнулся сам себе, – физ-ры ни у кого нет. – О, нет, – Серёжа замотал головой, – нам надо задание делать, если ты плохо слушал. – Я слушал очень хорошо! Дословно она сказала "выполните до завтра". Ты уж точно успеешь, а я, – он покрутил рукой в воздухе, – неважно, в общем. – И как мы уйдём? – Разумовский отложил тетрадь в сторону, поворачиваясь к Олегу. – На полтора часа пропадём и никто не заметит, да?       Волков, всё с той же радостной улыбкой, коснулся его руки. – Это уж точно не проблема. Если я всё улажу, то мы пойдём? – он аккуратно сжал ладонь, пытаясь переплести пальцы. – Ну, попробуй. – Серёжа ухмыльнулся, вынимая свою руку.       Олег тут же встал и направился к красноволосой однокласснице. Юля в тот момент разговаривала со своими подругами, посматривая в телефон. Разумовский наблюдал за разворачивающейся сценой, с предвкушением ожидая результата.       В их школе было две раздевалки, которыми пользовались ученики, когда надо было переодеться на урок физкультуры. Соответственно, когда не было нужных уроков – раздевалки были пусты. Серёжа это прознал давно, ещё когда был максимально необщительным. Ему тогда хотелось тишины и покоя, но везде его находили, пусть и случайно. Так, методом проб и ошибок, он нашёл такой способ уединения. С появлением в его жизни Волкова – спустя время – Разумовский поделился этим местом с другом, а там уже пошло.       Сейчас Волков позвал одноклассницу и они недалеко отошли от компании. Олег что-то говорил, жестикулировал, временами были слышны, и его, и её смешки. Юля сначала внимательно слушала, потом расслабилась, погружаясь в дружескую атмосферу. Серёжа всё так же наблюдал, но тут же отвёл взгляд, когда на него в ответ посмотрела Пчёлкина. Разумовский в этот момент услышал сказанное чуть громче "хорошо, поняла" и почувствовал приближение Олега. – Держу свои обещания. – Он положил руку парню на плечо, привлекая внимание, – через минут 10 можем идти, Юля прикроет если что.       Спустя время, когда все уже занимались своими делами и не обращали ни на кого другого внимания, парни тихо вышли из класса.       В след им смотрела только Пчёлкина.       Они с осторожностью шли по коридорам, шёпотом обсуждая всякую фигню. Спускаясь на первый этаж, ребята услышали знакомый голос учительницы. Олег аккуратно притянул Серёжу к себе, одновременно закрывая ему рот. Разумовский смотрит на него непонимающе. Конечно же, он тоже слышал разговор и сам понимал, что стоит помолчать. Волков улыбается так счастливо, что идея немного оттолкнуть парня исчезает из головы. Сергей развернулся к нему спиной и сам прижался ближе, чуть кусая чужие пальцы. Олег в ответ шикнул, но руку не убрал.       Они стояли в такой позе какое-то время, учительница всё также разговаривала с кем-то внизу. Разумовский начинал чувствовать дискомфорт, поэтому стал переступать с ноги на ногу, иногда сильнее прижимаясь к телу друга. Волкову тоже начала надоедать эта ситуация, он всё это время смотрел на одноклассника, временами перебирал рыжие пряди и чувствовал его мурашки. Олегу в голову приходили различные мысли, которые он старательно прогонял, ожидая нужного времени. Но преподаватели внизу всё также переговаривались, кажется, не собираясь уходить.       Волков приблизился к шее Серёжи, опаляя её дыханием. Россыпь веснушек привлекала внимание. Разумовский тихо пискнул и вновь прикусил чужие пальцы. – Тише, – Олег прошептал это на ухо, вызывая новую волну мурашек.       Снова вернулся к шее, аккуратным движением убрал мешающие волосы и начал мелкими поцелуями проходиться по открытым участкам кожи. От Серёжи пахло чем-то приторно сладким: ягодами, конфетами, ванилью. Это сводило с ума, хотелось захлебнуться в этом ядовитом ароматизаторе. До этого равномерное дыхание участилось, плечи поднимались чуть резче и чаще. Биение чужого сердца чувствовалось собственной грудью. Свободная рука легла на живот и начала методично поглаживать. Лёгкие касания губ двигались по шее вверх, к челюсти. Волков временами останавливался, несильно прикусывал кожу, чтобы не осталось следов, а затем зацеловывал и зализывал это место.       Разумовский млел от еле ощутимых прикосновений, он пытался сосредоточиться на диалоге, но учащённое дыхание, ударяющее по коже, то и дело вновь отвлекало его. Каждый поцелуй отдавался приятной тягой в животе. Олег то и время сжимал кулак, хватаясь за его одежду, задевал кожу. Специально. Всё это специально. Серёжа не может издать и минимального звука, друг не собирается останавливаться. Десять ступенек ограничивают их от полного провала, включающего стыд и невнятные объяснения происходящего. Когда Волков прикусывает ухо, а после хрипло дышит, всё ещё прижимая рукой на животе ближе к себе, Серёжа готов заскулить. Умоляюще.       Колени предательски задрожали, а губы разомкнулись. Рука напомнила о том, что надо молчать. Аккуратный прикус мочки, еле ощутимый поцелуй за ухом, провёл языком вниз по шее, оставляя мокрый след. Олег ухмыльнулся, когда Серёжа вздрогнул от холода идущего точно по прочерченной дорожке. Огненные волосы лезут в лицо, мешаются и дурманят исходящим от них запахом. Волков держится только благодаря стене, ноги слабеют, а руки лезут туда, куда не надо. Мозг кричит, что надо остановиться. Красная надпись "СТОП" пролетает в голове, но её перекрывает Разумовский, который начинает сам подставляться по касания. Холодная ладонь легла на его запястье, сжала, не давая отстраниться. Вторая, точно такая же ледяная рука легла на его шею, тянет ещё ближе. Кажется, у Серёжи перед глазами уже пелена, мозг затуманен, им движут чувства и желания. И уже без разницы что и где. Главное – тёплое сбитое дыхание и сильные руки, держащие так крепко, что возбуждение ощущается болезненно сладко. – Да-да, спасибо, до свидания! – Волков пришёл в сознание быстрее и, удостоверившись по звукам, что никого внизу нет, убрал руку с лица Серёжи и отошёл. Резко всё прекратилось. Ушла крепкая хватка, ушло тепло чужого тела и бешено колотящиеся сердце. Пустота и тишина. Только что Разумовский был готов мурчать от удовольствия, отдаваясь в распоряжение другу на все сто, а сейчас хотелось закатить истерику, завыть и в конце концов – опуститься на колени и начать умолять.       Не успел он и рта открыть, Олег взял его за локоть и грубо потянул за собой. Он перешёл на быстрый шаг, а после и вовсе тихонько побежал, таща за собой непонимающего одноклассника. Хоть коридор, по которому они передвигались, и был пуст, слышались голоса учителей, вещающие какие-то новые или старые темы. Разумовский набирался ярости, сейчас – в момент приближения к месту, он очухался от недавней провокации Волкова и был крайне возмущён.       "Нет, ну совсем охуел, слов нет".       Олег же в этот момент петлял между вешалок, преграждающих путь к дверям. Можно было бы подумать, что тот забыл про существование рыжего хвоста покорно идущего за ним, но Волков всё так же крепко сжимал чужую ладонь, как будто Серёжа не знает пути, как будто он его сейчас может потерять среди всех курток и мешков. Мысли путались, прохладный воздух освежал.       Кажется, прошла секунда.       Разумовский не понял как, но его уже вжимали в стену раздевалки. Серёжа даже не заметил в какое из двух помещений они зашли, всё было слишком быстро и сумбурно.       Послышался щелчок – Волков закрыл железную дверь, свет не включал. Холодная стена вызывала неприятные мурашки, на лопатки сильно давило. Олег приблизился к губам, но тут же спустился ниже, оставляя поцелуй на подбородке. Руки, держащие талию, шарящие по бокам, начали продвигаться к воротнику рубашки. Серёжа ощущал дрожь пальцев, которые пытались расстегнуть самую первую пуговицу. Разумовского отвлекали губы Волкова, которые перемещались на все чувствительные участки кожи. Было жутко жарко, голова начинала кружиться, а дышать становилось с каждым касанием труднее. Пуговица поддалась, затем вторая, дальше надо было снимать свитер. Волков остановился, глаза ещё не привыкли к темноте, на всю раздевалку эхом раздавалось тяжёлое дыхание. Жар передавался от тела к телу, обоим нужна была небольшая пауза. Серёжа снял с руки одну резинку и быстрым движением собрал волосы в хвост, а затем в пучок. Олег вытянул из брюк заправленный свитер, залез рукой под него и с небольшим нажимом провел по животу вверх, возвращаясь к третьей пуговице рубашки.       Разумовский резко замер, выдыхая. Его вело от то нежных, то грубых движений одноклассника. Баланс между лаской и желанием, заботой и страстью, мягкостью и силой дурманил, сводил с ума, заставляя забыть про все нормы поведения. Олег знал его лучше всех, в любом плане. Он мог его завести одним движением, одним взглядом, одним присутствием. Серёжа тонул в бархатном, низком голосе. Он хотел целовать друга, хотел его трогать, обнимать, прижимать ближе к себе, чувствовать его тепло, запах, ощущать дыхание и биение сердца. Всегда. Это превращалось в зависимость. Давящую изнутри болезненно приятно. Каждая клеточка тела тянулась к Олегу, а Олег и сам тянул к себе ближе.       Всё сошлось.       Волков не далеко ушёл. Он ловил каждый взгляд, каждый вздох и выдох. Замечал мельчайшие детали, изучал, привыкал. Он прекрасно понимал, что влюбился, попал в капкан своих чувств, захлебнулся в этих кристально чистых глазах. Он готов был и сгореть, будь глаза жёлтые, как янтарь. Лишь бы рядом, лишь бы ощущать, лишь бы чувствовать. Эмоции всегда сложны, запутаны, закрыты от тебя. Их надо разобрать, принять, распробовать. На это всегда надо время, но обычно, и радость, и грусть, и страх мимолётны, появляются внезапно и тут же исчезают, забываются и стираются из памяти. Сейчас же всё по-другому. Тепло в груди разливается от каждой улыбки, от смеха, от комплиментов, от красных ушей и выделяющихся веснушек. Бабочки давно поселились у них в животах. Они их разделяли на двоих, иначе можно задохнуться от любви.              "Химическая реакция", – Серёжа повторял себе с самой первой их встречи. "Это ненадолго", – думал Олег. Ошибка за ошибкой, неудача за неудачей. Нельзя было вытравить из головы этот опьяняющий запах. Нельзя было забыть тот первый поцелуй в школьном туалете. Банально. Слишком. Осознание ударило в голову сильно, иначе не объяснить эту глупость. Щенячьи глаза у обоих, они с чистой головой пойдут на всё ради друг друга. Даже если один оступится. Даже если несколько раз. Это неправильно. Так нельзя. Это ненормально. Забыть. Забить.       Ничего не могло успокоить бешеное биение сердца от дыхания рядом. Ничего не могло заменить этих касаний. Никто не мог быть лучше.       Волков пытался смотреть на других, но везде он. Серёжа умнее, красивее, смешнее, остроумнее, милее, сильнее. И уже насрать, что парень. Главное – рядом. Цел, здоров, счастлив. Вон, как смеётся, глаза блестят, уши розовеют, веснушки выделяются. Произведение искусства, любоваться можно вечность. Правило "руками не трогать" соблюдал бы, только бы видеть, слышать, ощущать, любить.       Разумовский даже не пытался переключиться, смотрел глазами-сердечками, вздыхал, восхищался. Все предубеждения вон. Ещё одно касание убило бы, растопило окончательно. Невозможно было не смотреть. Невозможно было не любить, когда, и сердце, и душа, и мозг кричат об одном.       Два влюблённых по уши мальчишки. Готовы пронести с собой это обожание всю жизнь. Дарить и получать любовь друг от друга. Лоб ко лбу, нос к носу, губы к губам...       Серёжа чуть отстранился, пытаясь заглянуть в чужие глаза. Олег остановился, ожидая разрешения снова прикоснуться. Ткань неприятно давила на давно вставший член. – Жарко, – Разумовский сказал еле слышно, переводя дыхание. Тут же потянулся снимать надоевший свитер, Олег помог с этим действием и кинул вещь на ближайшую лавочку.       Расстегнув все пуговицы, Волков распахнул рубашку, но не снял. Руки легли на горячее тело. Одна на живот – по привычке, вторая на грудь, сразу сжимая сосок. Серёжа сдержанно промычал, подставляясь под ласки. Волков снова приблизился к лицу, всё так же не действуя дальше. Руки Разумовского, до этого державшие чужие запястья, переместились на шею Олега и притянули ближе. Он сначала захватывает верхнюю губу, прерываясь на тихий стон, когда Волков второй рукой спустился к паху. Когда Серёжа хотел вернуться уже к нижней губе, инициативу перехватил Олег.       Он целует с напором, немного кусает, зализывает и отстраняется. Проходится языком по нижней губе, по линии челюсти, по ключице, дальше мелкими поцелуями идёт всё ниже. Обхватывает сосок губами, прикусывает, обводит языком и, когда слышит сдержанный стон, пытается отстраниться, но рука с шеи перемещается в волосы и тянет обратно. Волков ещё раз обводит языком грудь и перехватывает руку, сцепляя пальцы в замок.       Разумовский сладко мычит, когда рука на члене начинает медленно двигаться, хотелось бы издать более громкие звуки, но за стенкой раздаётся гул. Видимо, урок закончился и ученики вышли на перемену. Серёжа проклинает всё вокруг, Волкова в том числе. Потому что он его даже не видит. Олег сейчас целует его живот, вызывая мягкие спазмы возбуждения.       Одна рука всё ещё свободна, Разумовский тянется к выключателю. Щелчок. Лампочки загораются в течение трёх секунд, в глаза ударяет жёлтый свет, ослепляет. Движения не останавливаются, Волков оставляет засосы на груди, жмурится, недовольно мычит. Привыкнув к яркости, они смотрят друг другу в глаза и у обоих сносит крышу. Олег растрёпанный, с пеленой перед глазами, губы красные и блестят от слюны. Серёжа с кривым пучком, красным лицом, дрожащими губами и ресницами, молящим взглядом. Волков пару секунд завороженно смотрел на открывшуюся картину. После приблизился к губам, утянул в глубокий, жадный поцелуй. Лёгкие пекло от нехватки кислорода, но отстраняться не хотелось. Ещё пара секунд, опустился на колени, прерываясь.       Взгляд снизу-вверх выбил последнее самообладание из Серёжи, пальцы на ногах подгибались, а колени дрожали. Руками опёрся о плечи Олега, который всё так же смотрел на него. Волков расстегнул пуговицу брюк и оставил последний поцелуй на животе. Зацепив зубами бегунок, потянул вниз.       Разумовский слышал разговоры за стеной, смех учеников и крики преподавателей. Никто не мог зайти, дверь закрыта, но если бы попытался, то заподозрил бы неладное. Особенно, если учитель. В стену прилетел очередной удар, как будто в неё кто-то врезался. Серёжа тихо заскулил, вцепился в чёрный волосы пальцами. Олег провёл языком по выпирающему сквозь ткань органу. – Снимешь? – Волков взглядом указывает на мешающие сейчас брюки.       Разумовский моментально реагирует, стягивая с себя оставшуюся одежду. Олег благодарно улыбается, оттягивая пальцами край боксеров. Руки спускаются на колени, переходя на внутреннюю часть бедра и обратно. В дверь кто-то явно влетает со всей дури, по помещению разносится характерный звук, который пугает обоих. Адреналин ударяет в мозг, увеличивая возбуждение. Волков наконец-то стягивает трусы и проводит языком от основания к головке. Серёжа вцепляется в волосы с новой силой, откидывает голову, сжимает губы и мычит. Олег накрывает рукой член, проводит медленно вверх-вниз и вновь касается губами головки, обводит языком, повторяет движение рукой. Смотрит всё также в глаза, ожидает, когда Разумовский сможет ответить на взгляд, не продолжает. Серёжа понимает, всё понимает, тяжело сглатывает и опускает глаза.       Пьяный блеск в стеклянных голубых омутах виднеется сразу, ресницы подрагивают, румянец покрыл половину лица. Снова сглатывает, смотрит умоляюще, открывает рот в немом стоне, когда Волков обхватывает член губами, насаживается, помогает рукой. Разумовский смотрит, глаза то и дело закрываются от удовольствия. Хочется большей близости, большего тепла, больших ласк. Хочется касаться самому, но наслаждение накатывает новой волной, Разумовский срывается на тихий стон и тут же закрывает себе рот, заливаясь краской окончательно. Волков в ответ мычит, увеличивая получаемое удовольствие и выпускает член. Начинает размеренно надрачивать, проходясь поцелуями по внутренней стороне бедра. Серёжа ощутимо дрожит, поддаётся движениям, закусывает губу. Взгляд держит, уже совсем ничего не видит, но держит. Спустя пару резких движений Разумовский тихо проговаривает "пожалуйста" и, закатывая глаза, откидывает голову.       Олег слушается сразу, вбирает головку, но вместо того, чтобы принять глубже, берёт за щеку, проводит языком, выпускает. Рука тянет обратно, тогда Волков снова насаживается, старательно сосёт, расслабляет горло, придерживается задаваемого ритма. Серёжу окончательно ведёт, он начинает шептать что-то невнятное, громко выдыхая. Олег полностью вбирает член и сглатывает, посылая дрожь по телу Разумовского. – Олеж, я сейчас... – Он не договаривает, аккуратно оттягивает за волосы. Волков понимает, выпускает и проводит рукой, давая кончить.       У Серёжи перед глазами пелена, его успокаивают нежные поглаживания по рукам. Олег усаживает его на скамейку(не самое приятное место) и отходит. В карманах брюк находит пачку салфеток, вытирает руки.       Разумовский, как приходит в себя, сначала одевается, недовольно бурча про бешеных детей за стеной, а потом ластится к Олегу. Садится к нему на колени. Целует в губы, в щёки, в нос. Утыкается в шею и тихо сопит. Обнимает крепко, прижимает к сердцу, переплетает пальцы рук, довольно мычит. – Юля ведь всё поняла? – Так же в шею шепчет Разумовский – Думаю, да.