Плохая идея

Это очень плохая идея, отзывается всякий раз сознание, пока Шиго нервно стягивает черные перчатки, оголяя неестественно бледные ладони со слегка зеленоватым оттенком. Она никогда не была хорошей — ни до того, как её вместе с братьями изменили, ни после... В ней всегда уживалась какая-то чертовщина и гуляла по венам едва уловимыми вспышками жалости, но не к себе, а к миру, который в её глазах давно прогнил бы, если б только малышка Ким не успевала по утрам есть разноцветные хлопья с молоком... Это же абсурд, думает Шиго, утопая в кресле, — логово Драккена на этот раз похоже на крысятник... Она старше школьницы кажется лет на десять, потому что не считала, и ей-то уж плевать на поздравительные открытки ко Дню Рождения... Но как так получилось, что за всё время их соперничества ей не только не удалось уничтожить Пять-с-плюсом, но и задеть-то не вышло ни один раз, кроме тех, когда та действительно отвлекалась, наверняка, переживая по поводу очередной контрольной... Ей должно быть противно от себя, такой никчемной, как иногда, в шутку, конечно же, любит бормотать Драккен и тут же ретироваться в темные уголки своей лаборатории, но... Он прав... Она может расплавить самый прочный металл, а ядро планеты и вовсе для неё как брелок от машины, только в космос разве что не запустит из вежливости, которой в ней ровно меньше половины от той другой половины, и так до бесконечности... Ноги перекинуты через обитую кожей спинку дивана, которая не греет совсем, — холодная, как и она сама... Совсем холодная... Кто в этом мире вообще сторонник холода? Даже белые медведи прячутся в снега, чтобы отогреть свою шубу, и дикие утки, ныряя в самый холод, едва речка замерзает — улетают поближе к солнцу, оставляя парки Миддлтона погружаться в очаровательную хандру. Просто какой-то подростковый ситком с элементами мистики... Это плохая идея — смотреть новости, переключая каналы и чувствуя бархатистость кнопок оголенными подушечками пальцев. На экране новость едва ли не столетия — Ким Пять-с-плюсом исчезла... Пропала, и информации никакой нет... Просто девочка из старшей школы не пришла домой. Но Шиго-то знает, что Ким — не просто старшеклассница... Она не вернулась с задания, но какого? Драккен ликует, как вынырнувший из омута утопленник, и сидит в лаборатории над каким-то очередным проектом — кажется, даже не собирается узнавать кто и зачем... Шиго что-то гложет, выедает изнутри, словно солью в разорванных ранах, какое-то смутное чувство, не комфортное, до больного сглатывания. Она привязалась к вечной улыбке и сияющему проигрышу, а теперь — она ведь вернется? Просто что-то мешает, или соперник оказался с более высоким IQ, чем у доктора-неудачника... Определенно... И эти её друзья из команды Пять-с-плюсом вовсе не такие бездари, чтобы не отследить шпионку-без-пяти-минут-победительницу... И всё же... Собственное сердце хочется залить кислотой, чтобы оно болело от боли, а не от страха... В конце концов, чтобы кто-то или что-то стали привычкой, — нужно ровно семь дней. Шиго умножает на сто, и цифра в её голове молчаливо скребет потайные желания, срок которых она и сама определить не в силах, только смутно угадывает — очень давно, еще в средней школе, когда Ким успевала спасать мир между ленчами и уроками естественных наук. Теперь времени всё меньше, а Пять-с-плюсом действует только в мировых масштабах, игнорируя случайные ограбления... А Шиго так старается... За последние два дня обчистила три ювелирных и одну антикварную... И что? Полиция приехала уже много после, наверняка, чтобы расчищать оставленные рубины с бабочкин глаз. Теперь провоцировать некого, а Драккен задался идеей умереть в лаборатории до зимних месяцев. Шиго ведет отсчет... Но Ким не возвращается, и больно, как от пощечины... Словно теперь они поменялись местами, и провоцируют уже не злодеи. На вторую неделю молчаливого ожидания Шиго покидает нагретые объятия кресла, натягивая холод перчаток: костюм вновь огибает каждый изгиб, как молния молодые ветви, и зажигается изнутри зеленой магией из далеких галактик, случайно угодившей сгустком метеорита в самое сердце. Острота зрения, ловкость и язвительность — всё это, и даже последнее, результат слияния её ДНК с крошечными активными атомами инопланетного осколка. Тысячи маленьких иголочек, вонзенных когда-то путем мгновенного удара, до сих пор гуляют под кожей, а иногда даже мешают спать... Шиго встает, упираясь ногами в бетонный пол лаборатории. Земля такая хрупкая, и Ким даже не представляет, насколько может быть уязвим обычный человек, вроде неё или её вечно надоедливого блондинистого дружка с лысой крысой в битком набитых мусором карманах! Если они не могут отыскать Пять-с-плюсом, то, может, это сделает кто-то, кто умеет скрываться лучше всего на свете, в конечном счете, единственное, что Шиго умеет выполнять идеально — убегать от преследований, бесшумно, не оставляя никаких следов своего присутствия в этой разбитой на осколки Пангеи... Наследственная черта характера — ирония — досталась им с Миго, но вот незадача — её мало, кто выдерживает, а если и так, то по пальцам пересчитать. Шиго загибает указательный — Ким... Она как будто и не замечает всей этой токсичности наемницы Драккена, а иногда даже не отказывает себе в изощренном удовольствии кольнуть в ответ, и даже больнее, чем может показаться. Шиго думает, что было бы по-космическому идеально, если бы Ким встала на сторону зла. Тогда едва ли нашлось бы героя, способного их остановить или перекроить сердца на отдельные клапаны добра и благоразумия. Добро... Ненавистное с детства слово, потому что ассоциируется с братьями, чьи умы ценились много больше стервозной изворотливости, с которой она родилась, а вовсе не пришла в этот мир со взрывом маленькой галактической точки... Она не пользуется внешностью в своих интересах, как могут подумать некоторые: она отказалась бы от всего, лишь бы привлекать как можно меньше внимания к своей персоне. Кредитная история её множится из-под взмаха идеально длинных ресниц, и иссиня-смолистых волос, ворохом ниспадающих едва ли не до поясницы. Она идеальна. Она — идеальная убийца. И красота, чего уж спорить, её ход конем... На что надеются многие, когда их мир рушится на глазах и перегорает, как старая лампочка, расползаясь микро вспышками перед испуганными глазами? Они надеются на героев... Но на кого надеются сами герои, когда их идеально белые полосы вдруг врезаются в чернеющий фон убийств и поражений? Вывод на поверхности, думает Шиго, — они надеются, что у злодеев заиграет совесть, прям как расстроенные клавиши пианино в парке на третьей улице в городе Го. Злодеи не надеются ни на кого... Потому что слишком часто погибали... Потому что привыкли к поражению, а смерть давно перестала казаться им таким уж плохим исходом. Это не позорно вдруг умереть, и там, за гранью видимого, добро и зло в конце концов вновь сливаются в одно целое, неотъемлемое кредо всего сущего... Быть разыскиваемой в 11 странах мира — уже билет в не то чтобы рай... Но Шиго упорно верит в значимость тонкой грани под названием "жалость": она предпочитает называть это именно так, потому что по-другому — просто унизительно. Она жалеет этот скучный мир без погонь. Она жалеет глупенького Так-себе, потому что в итоге мальчишка словно из детского сада вышел, забыв снять с щеки химозный чупа-чупс. Она жалеет своё свободное время, которого теперь столько, что она успевает складывать из долларов бумажных журавлей с нецензурной бранью по бокам. Она жалеет эту Ким-впервые-Два-с-минусом, потому что исчезла с маячков своего компьютерного гения-друга-задрота... Гардероб её зеленых платьев пылится, уступая удобству костюма. А она не прочь посетить какой-нибудь галла-прием, лишь бы понтануться перед крупными диллерами и шишками с кучей бабла в труселях от Версаче. Сплошь озабоченные ублюдки, не поднимающие глаз выше разреза на её бедре, откуда бледно-зелена кожа услужливо манит раскрыть карманы пошире. А там можно и обагрить кровью вылизанный до блеска кафельный пол... Не пачкая рук... Не оставляя запаха гари... Ровные полосы вдоль уязвимости с кишками наружу, чтоб неповадно было бегать глазенками по идеально убийственному контуру прекрасных тел чьих-то или только своих нимф. Так было до воцарения греческих богов на Олимпе, так предрекала Афина, потому что была слишком умна, чтобы снисходить даже до почтенных полубогов с едва отросшей щетиной... В руках у неё — ядро жизни и смерти, и вершить чьи-то судьбы — сладкая патока, превращающаяся в янтарь с годами язвительной любви к самой себе... Появиться на таком сборище за спиной гамлетовской Офелии — уже стоит того, чтобы переименовать "жалость" на "поклонение". "Поклонение" звучит, как тягучий березовый сок, липкий и невыносимый, но достаточно густой, чтобы зализать раны собственного отчаяния. Она уходит, оставляя доктора копошиться в проводах, утопающих в пробирках его неумолимого гения. Когда-то давно ей пророчили будущее дипломированного педагога, и так и было, но... очень давно... Теперь кровью по венам то будущее уступает настоящему без навыков идиотской сдержанности. Если она решила, она просчитает все ходы, будь их хоть слишком в несколько миллионов. Она знает только одно — компьютерный гений Ким не может взломать её личное межгалактическое пространство, в котором вращаются, как умирающие мотыльки, крошечные спутники... Братья всё же уступили её назойливости, предпочитая откупиться семейной безделушкой с десятизначным кодом, взломать который могут разве что инопланетяне, но в них Шиго не верит, потому что слишком часто смотрит в зеркало на бледно-зеленый цвет своей кожи... Она входит в длинный коридор заброшенного завода, вводит код доступа, слушая скрежет задвижек, точно сейчас выльется на неё бесформенное черное пространство, заглотит, как рыба наживку. На стареньком компьютере зажигаются точки, миллионы точек... Ввести только кодовое имя пользователя, десять цифр, и код секретного агента, который, в отличие от её собственного, можно узнать, нажав на стандартный гугл-поиск. Да, умом эти власти явно не блещут, и сдают свою оборону с феноменальной тупостью вчерашних школьников... Код Кимми — игрушечная комбинация из пяти цифр, первые из которых подозрительно напоминают дату дня рождения, не иначе... Маячок вспыхивает красным. Есть. Заброшенная пристройка к бумажному заводу за чертой города между двумя перекрестными дорогами далеко на север. Мини-городок со своими автоматами и небольшой пиццерией для рабочих. Тихо. Мирно. Запах перерабатываемой древесины... Шиго выключает монитор. А больше ей и не нужно... Идет под покровом ночи, проникая через вентиляцию внутрь заколоченной наспех пристройки. Вентиляция, она самая, родимая, без неё, как без пропуска во все дыры мирового зла... Тут можно было обойтись и просто зеленой вспышкой, но внимания ей сейчас не хочется, ведь её удача — козырь незаметности. Шиго удивляется, когда зрение привыкает к мраку закрытого помещения, и только дорожка лунного света конвульсивно облизывает капли крови на деревянном полу. Что-то прямиком из 30-х, когда нужно было включить винил перед тем, как стрелять. Ким лежит, неестественно согнутая в позе задремавшей кошки с разорванным поперек боком. Кровь сочится по капле из пореза, питая хлипкий пол, проникает сквозь спрессованные опилки в самое сердце уже мертвого дерева. Она медленно опускается на колени рядом, пропуская сквозь пальцы в перчатках кровавые волосы, потому что те теперь на три тона ярче из-за хваленного воображения... Как же ты так проебалась, малышка? Кто тебя обыграл? Неужели ты сама? Неужели устала? Устала быть хорошей? — Ким? Ей? — поворачивает лицо на тусклый свет, чтобы оценить теорию погрешности, но там только бледность с синеватыми губами, словно не жилец поцеловал в щеку на прощание. Ким кашляет, вырывая тьму изнутри. Вдоль ребра царапина. Она не могла умереть вот так из-за какой-то плохой осечки. Кто тебя сломал? — Кто? — Шиго сглатывает горечь, словно это она вот так по-глупому валяется в этой дыре из разорванных амбиций. — Дьявол... Кто-то настолько идиотски могущественный? Шиго фыркает, приподнимая тело, и зажимает рану перчаткой, которую снимает мгновенно, совсем не заботясь о том, что может сделать больнее. — Ты бредешь, дорогуша, — она хватает её за плечи и под ногами, едва удерживая на весу, потому что привыкла спасть только свою задницу. Драккен, как правило, приползал следом, обгоревший или еще более грандиозно свихнутый. — Пора завязывать с карьерой всемирной героини, иначе кончишь в очередном подвале с крысами... Тебе повезло, что я мимо пробегала, троечница. Подумай над именем, как выберемся, Ким Три-с-плюсом! Язвительность Шиго вызывает улыбку на синих губам Ким, отчего первая удивленно смотрит долго-долго. Она никогда не привыкнет к этому всеобъемлющему идеалу тупой отзывчивости. — Спасибо, — тихо-тихо, — что мимо пробегала... Шиго... — Да заткнись... Пять автобусных рейсов с убийственной улыбкой водителю, и они в отеле. Кредитные карты, которые не блокируются с божьей милостью. Очень удачно, Шиго... Осталось только апельсиновый сок в графине подать, и твоя самооценка — ниже подавленных паразитов. Упасть бы еще к ногам раненной богини, целуя закатные полосы через жалюзи гостиницы... На фоне общей гуманности — это всё смотрится отвратительно, словно в мыльной опере без перерыва на буфет... Ким отходит от раны, перевязанная наспех купленными в круглосуточной аптеке бинтами: умело, выверено, идеально, крест-накрест. Красота — не порок, а величайший дар, думает Шиго, рассматривая аккуратный контур ребер в красных пятнах боли. Она должна была стать причиной такого вот состояния Пять-с-плюсом, но видит, как маячок на запястье геройского костюма вырван с мясом, и хочется врезать кому-то с кодовым именем "Дьявол". До скрежета зубов хочется... Но ничего нельзя в этой жизни перепечатать, ни одна машина времени не способна стирать пережитую боль, и раны затянутся вечными воспоминаниями об этом вечере. Тонкая кисть сжимает простынь, подавляемая теплым светом ночника. В отеле теплятся свечи за 50 центов. Пахнет ягодами. Шиго выковыривает их из десерта, принесенного молодым консьержем. Сливки в одну, ягоды в другую сторону. Ест один сироп на дне креманки... Отвратительное чувство, будто их вот-вот найдут... — Скажешь, кто этот твой "дьявол"? — тишину разрезает мягкий голос Шиго. Ким отворачивает почти неестественно голову. — Это я... Шиго роняет ложку, и та стучит в дешевом китайском хрустале тяжелым перезвоном. Гадкий сироп, замороженные ягоды, прошлогодние сливки. Больная на голову Пять-с-плюсом. — Типа шизофрения? — язвит, как только умеет, потому что пахнет тупым разводом. Ким пожимает плечами. — Цена за героическую деятельность... Диагноз ни в счет... — шпионка морщится, накрывая себя простыней. — Мой психотерапевт говорил о нестабильном вкладе в общей копилке мозговых нейронов, мол, нужно больше витамина D3 и позитивной яичницы на завтрак, вот только... две половинки идеально нарезанного бекона не улучшили поток моих мыслей из крови и отчаяния. Я... сорвала маячок... а потом... Да, так... Я думала сдохнуть... Стать на балку под названием "гордость", а в итоге пролетела немножко дальше... Не думала, что тебя это заденет... Шиго ерзает на стуле. Неловко как-то... Помешала умереть той, которой только этого и желала... Каламбур выходит, получается... — Мне нравилось, когда ты мешала, задевала или... Я думаю, тебе просто нужен друг... Знаешь, ну, не тот, кто будет водить тебя в пиццерию-акция-каждый-день... Ничего личного... — она неловко выключает ночник, потому что, ну его к чертям. Тьма давно стала ей выходом из безвыходных эмоций. — А у меня и нет ничего личного. Все мои данные в корзине на моем стационарном, бери, если надо... — Ким говорит, и голос не её вовсе, какой-то не на пять с плюсом, а на кол с минусом. — Впрочем, не важно... Я уже не справляюсь... И возвращаться не хочу... Впервые хочется ломать, а не строить, потому что башенка с моим именем заметно накренилась в последние пару лет... — Ого, так много? Ты в ударе, Пять-с-плюсом, и ты по адресу, потому что, если речь идет о башне, то я как раз из тех, кто предпочитает быть без неё, — Шиго ловит в темноте холод чужой руки, меньше, тоньше, по-детски, словно никто из них никогда не становился причиной чье-то смерти. — Безбашенной? — усмехается темнота. — Шутка кислая, как ягоды в моем десерте... Шиго молчит слишком долго, вдыхая отельную пыль. А затем вдруг выдает какую-то чушь, в которую сама не хочет верить. — Ты ахуенно бы смотрелась в платье... Шизофрения лечится, иначе я бы давно сгнила в пробирке доктора Драккена... Шиго считает до трех. — Там вкусные канапе... Можем сказать, что случайно мимо пробегали... Ким смеется до хрипоты в горле. — В вечернем платье? С тобой? Случайно? — девчонка сжимает чужие пальцы в ответ. — Отмазка, если честно, дерьмовая для того, кто разыскивается в 11 странах... Шиго вспоминает, как дышать во время метеоритного дождя из далеких галактик её сбитого ритма жизни. — В 10 странах... В этой всем пофиг на случайности... Я играю в покер с пятнадцати, тебя тогда и не было, малышка Кимми... Я знаю, что если ставить на абсурд, можно рассмешить эту гнилую жизнь... — Шиго гладит тыльную сторону ладони. — На стороне зла не так уж много этого самого зла... Вот увидишь... — Мне кажется, это плохая идея, — думает Ким, но Шиго угадывает. — Плохая идея — резать себя... Хорошая — поддаться той части себя, которая именуется "злом"... Нужно видеть оборотную сторону медали, иначе добро сожрет тебя вместе с гордостью... Ты как? — Всё еще думаю, что это плохая идея... Шиго усмехается. Наклоняется, оставляя след от губ пылать черным пятном на щеке Ким. — Подумай... Облегающее платье с разрезом... Я — без перчаток... Туалет со звукоизоляцией... Лучше, чем понажовщина... — Шиго отрывает пластырь с души, не жалея не затянутых ран. — И уж точно лучше вечно слетающих брюк недозрелого парнишки... Ким улыбается как-то странно. — Почти убедила. Продолжай... Шиго нравится. У неё, наконец, достойный собеседник. — Канапе? — О да... Ладно... Только у платья V-образный вырез! — Ужасная идея, — отзывается Шиго, прокручивая картинки в голове. — Никто не выживет...