Плохая идея

Тугая повязка стягивает заживающую рану, пытаясь защитить от внешнего мира, но ощущения, будто удав оплетает кольцами, чтобы задушить. Их отношения с Шиго — как эта повязка. Ким чувствует себя на сотую долю лучше всех предыдущих дней, где ей приходилось улыбчиво играть роль всемирной героини и помнить, что грустный изгиб губ вовсе не имеет права красоваться на глянцевой обложке журнала про героев с разворотами о щенках и котятах. Котят, впрочем, Шиго сжигала, рассматривая, как красиво мерцает бумага в зеленом космическом огне. "Почему?" — спросила девчонка на третий день, лежа на неповрежденной стороне в приглушенном свете отеля. Шиго каждый раз приходила под самый вечер, приносила кофе из автомата и, горько усмехаясь, сжигала мордочки милых мейн-кунов... — Они породистые, — сжимала губы в тонкую линию и выплевывала по-злодейски ядовито. — Один такой журнал может накормить десяток бездомных котят, а они расходуют этот шанс на гламурные ошейники... Ненавижу... — Это просто напечатанные котята, Шиго! Они не выбирали, родиться им под забором или нет, — Ким стирала капли крови с трещин на губах, потому что сил встать не было, а воду Шиго иногда забывала ставить на столик рядом с кроватью. Ким иногда завидовала бездомным котятам... Но писать родителям и Рону не хотела с упрямостью породистой кошки. Шиго не на котят злилась, а на девочку с ножевым ранением в кровати гостиничного номера. Просто злость срывала на журналах... Ким училась ходить уже через неделю, но походка, которую Шиго окрестила "вопросительным знаком", оставляла желать лучшего. Ким с удачей хромого пеликана лишь однажды едва не разбила коленку. А может, и разбила... Когда ты секретный агент, порог боли превращается в толстую крокодиловую кожу... Мир вращался медленно, как у младенца, который увидел свет врачебных операционных за толстыми стеклами инкубатора. — Блять! — Шиго схватила под локоть, дернув вверх, что казалось ребра вновь пересчитались на "первый, второй". — Я, конечно, знала, что ты неуклюжая, но не настолько же. У Так-себе училась? — Я ранена, Шиго! — Да, помню, — улыбочку не стала натягивать, но смешок не подавила. — Жаль, что это твоих рук дело, а не моих... Но до кровати довела, и даже не толкнула, а усадила аккуратно, точно и впрямь переключилась на безязвительный режим. Волосы рыжие завязала в хвост механическим движением, футболку задрала, игнорируя восклицательно взметнувшиеся брови, булавку подцепила, распуская бинт, как млечную дорогу. Надавила на фиолетовое поле боли, проследила с упоением за капельками пота, вызванными усилиями Ким не закричать, и резко встала. — Сейчас перевяжу, тупица, — и ушла специально долго рыться в аптечке. Всё вокруг от несущих стен до потолка было пропитано запахом цитрусов, спелых оранжевых апельсинов, которые Шиго могла есть плюс-минус бесконечность. У Ким щипало в носу от резкого запаха. Апельсины снились ей по ночам. Ей казалось, над ней просто издеваются, ведь другой причины столь маниакального поведения найти было невозможно, пока Пять-с-плюсом не стала более внимательно вглядываться в и без того надоедливое лицо. Кожа у злодейки была столь же идеально матовая, сколько до смешного бледная. Бледная и холодная, как у призрака или голограммы. Казалось, будто она состоит из лоскутков воздуха, перетянутых черно-зеленым костюмом... Шиго под вечер хмурила тонкую линию бровей, устало ворчала, стуча "когтями" по кофеварке, переминалась, как цапля, с ноги на ногу, а через неделю и вовсе с легкостью пантеры стянула костюм, оставляя ткань бесформенной кучей у ног... Ким даже проснулась, ощущая, как в комнате становится на десять градусов холоднее... В ране под самыми ребрами зашевелилось что-то густое и гулкое... — Черт! Где футболка? — Шиго сидела на коленях спиной к кровати, перебирая комод с кучей барахла, включающего одежду и сменные бинты. Спина до преступного ровная, и контуры гладкие, как устье реки, словно женщине удается быть грациозно тонкой и опасной, не прибегая к каждодневным тренировкам. И Ким уверена, что так оно и есть, потому что Шиго ужасная ленивая кошка, предпочитающая сон, вместо бега, приправленного кражами. Может, всё тот же астероид сделал из неё не только смертельного феникса, но и подарил её телу гибкость, которую невозможно было игнорировать даже слепому... Вся она была бледная с легким оттенком трупного окоченения... Ким вздрогнула от неприятной мысли. Шиго резко обернулась. — Забыла! Она на тебе, — "не поворачивайся", — твердило усталое сознание Ким, пока неизбежное не произошло. — И чего молчишь, сойка? Прошла, как морозный узор вдоль окон, заставила подвинуться к стене и нырнула под одеяло, даже не пытаясь отнять свою собственность с чужих плеч. — Хватит так меня называть, — Ким чувствовала тепло на первый взгляд холодного тела. Хорошо. Это плюс. Астероид не лишил Шиго человеческой температуры. — Как? Сойка? А, мне кажется, красиво... Маленькая рыжая птичка — корм для куницы... — Шиго лежала к ней спиной, смеялась хрипло, как простуженная кошка, выводила из себя одним присутствием, как и всегда, как только она умела. — Ты же была в Сибири? Ты должна помнить... Мы тогда здорово обморозились... Ким двигается к теплу, игнорируя тупую боль в боку. — Помню... Сойки пели у нас над головами, кричали, словно их уже кто-то нес в зубастой пасти через весь лес...Ты свалила нас в ущелье, доверху обледенелое, и пыталась душить меня голыми руками, пока лед не треснул, заставляя тебя подскользнуться, — касается бледного плеча своей горячей рукой, и тело дергается рефлекторно, замирая, как перед прыжком в самую бездну. — Какая неудача... — Да, — соглашается Ким. Та Ким, которой не удалось себя уничтожить... Спустя час Ким всё же рискует быть съеденной заживо со всеми перышками и сломанными лапками. — Почему апельсины? Шиго лежит к ней спиной, застывшая в предупреждающей напряженности. — Они поддерживают мой иммунитет, перезапускают сердце вместе с кофеином, если угодно, — она сжимается в полукруглый контур на постели, и из-под одеяла показывается худое зеленоватое плечо. — Та штука с космоса... Не знаю... Вместе с добротой высосала всю энергию, знаешь, ну, человеческую... Изменила ДНК, выкинула к чертям моё здоровье, решив, что сила космоса спокойно приживется в человеческой оболочке из сухожилий и кишков. Заменила зеленой плазмой, горячей, обжигающей, как ядро Солнца: я даже металась в агонии больше недели после того дня, думала оно меня поглотит, но... я мутировала, а кожа так и не вернулась в приятный персиковый... Мы с доктором на этом и сошлись... Мне хочется верить, что я нужна была ему не как... первоклассное оружие с бесплатным уровнем агрессии... Ким не дышала, глотая горечь слюны. Обезболивающие таяли на языке, как карамельки. — Астероид ничего не сделал с твоей добротой, Шиго, — Ким отчаянно нужно было найти слова, чтобы соперница не обзавелась дополнительной броней, — ты сама похоронила это чувство, желая стать человеком, но не имея к этому человеческих ресурсов. Шиго повернулась слишком резко. У Ким дыхание перекатилось болью в ране. — Я — пришелец, я убивала! — вскидывает руку, бледную, тонкую, и с силой дергает пламя вверх, освещая гостиничное постельное белье. — Это — не бенгальский огонек! Я два года шарахалась от собственного отражения в зеркале, пока не заставила себя полюбить то, что имею, научиться хотя бы делать вид, что испытываю, сука, оргазм при виде собственной силы! Это — выжгло мою душу, а потом принялось за всё, что меня окружает. Братья упивались радостью, пока я мечтала умереть, лишь бы обернуть время в свою пользу и никогда не видеть астероидные огни далекого космоса. Чудо, что я не стала лабораторной крысой... Я стала грубить, уничтожать всё на своем пути, когда мне пытались объяснять, что "это" ... это весело, забавно и что я должна быть счастлива, упиваясь своей уникальностью, — голос Шиго дрогнул, переходя в шепот, — а я продолжала проклинать и в своих проклятиях забыла, что вовсе не стала богиней или Солнцем... Я не смогла победить свою боль... Огонь в ладони потух, словно его залили водой. В номере стало темно, как в сжимающейся утробе. Шиго плакала, как ребенок, но беззвучно, закрывая бледными руками лицо. Ким пыталась представить, как именно выглядит её сила: где её центр? В сердце или в венах, а может, в голове, в маленьких нейронах, в пульсе, и зависит ли она от эмоций? Огонь и правда был опасным. Это Ким знала, как никто другой... Она обжигалась им чаще всего... Это даже не огонь. Это сгустки разъедающей плазмы, как слизь, идущая изнутри. Шиго в такие моменты напоминала ядовитое насекомое, бабочку, у которой есть жало. Однако... жутко переломанную в разных местах бабочку, красивую и переломанную. Ким и сама такой была, только яда, вот удача-то, не было, но иногда, когда дни сменялись ночами и бесконечное количество раз душили её своей улыбкой, ей хотелось обладать этой злобой, идущей изнутри обжигающей кислотой. Обзавестись жалом, способным защитить от мира, скрыться, чтобы все, наконец, увидели другую Ким Пять-с-плюсом и осознали, что невозможно быть всегда добрым или, наоборот, вечно злым... — Шиго... — Ким двигается, и ей кажется, будто бинты слишком громко шуршат, соприкасаясь с простыней. — Иди сюда... Твоя сила не зло в чистом виде, а с болью вполне хорошо справляются слезы... Ким заправляет черную смолу волос, обхватывая изгибы чужого тела, которого она так часто касалась за всю свою жизнь, вот только... теперь касания утешающие, теперь Шиго не отталкивает, не в силах бороться с истерикой. Шиго редко была злой до крайней степени, может, пару раз от силы, не более, когда и вправду казалось, будто она способна убить, будто ничто в целом мире ей не помешает сломать эту реальность, но... Они обе всё же живы... Шиго была сильнее: в своей агрессии она не уступала Ким, которая прятала злость за желанием казаться героем... — Мы обе в чем-то чистое зло, Шиго, — Ким чувствует, как ладони медленно сжимают футболку на её спине, а слезы скрываются в её волосах, — ты для мира, который тебя деформировал, а я — для самой себя... Мы не идеальны, но мы не монстры... Знаешь, просто люди...