Плохая идея

Ким глотает свежий воздух, вспоминая, как дышать без перебоев на кашель и боли в ребрах. Рана не тянет упасть или присесть — она вновь в строю и в почти боевой форме. Однако возвращаться не торопится, предпочитая остаться без вести пропавшей, мёртвой белой дымкой над неспокойными улицами Миддлтона. Она убирается в номере, открывает окно, впуская почти зимнюю прохладу гулять по небольшому гостиничному помещению: простыни пахнут порошком, апельсинами и немного хвоей, немного Шиго, которая возвращается под вечер, хмуря брови и разминая пальцы рук. Она тоже заметила — здоровье Ким даже выше нормы. Но, как и Пять-с-плюсом, не может понять, почему та всё ещё здесь, рядом, вплотную к той, от которой, кроме опасности, ничего другого никогда не ждешь. — Что думаешь делать, когда рана затянется? — Шиго знает, что та давно затянулась, ведь сама видела, сама вела рукой вдоль ребер, увлажняя очередной бинт мазью. — Я не хочу возвращаться... — выдает, стоя спиной и обнимая себя руками, словно проверяет наличие травмы, как причину, чтобы еще остаться рядом с врагом. — Я тебя не прогоняю. — Я знаю. Шиго фыркает, передразнивая. Что ты можешь знать, думает? В чем ты можешь быть уверена, Кимми? Тебя сейчас так легко убить... Ты уязвима, потому что поддержку нашла, спустившись в Ад, а подняться, выстроив прежнюю себя, равносильно подвигу Прометея. Безнадежно. Да и Прометей вдруг влюбился в Гекату. — Но нужно найти нормальное жилье, согласна? — Шиго улавливает уверенный кивок. Новый дом сплошь завален коробками, а над дверью повис ветерок из каких-что черных ракушек: звон едва уловим в этом небольшом пространстве. Ким отмечает — есть второй этаж, но лестницы очень старые. Здесь нужна уборка, а лес прямо за окном лишь усиливает понимание того, что они очень далеко от города. Однако, как быстро её найдут, лишь вопрос времени... — Хуже, чем у Драккена в пещере, — Шиго плавно опускается на диван, расположенный по середине комнаты, и обнимает руками колени. Сейчас она так похожа на потерянного ребенка... Вся злость и неконтролируемая сила слабо мерцает в радужке глаз, дремлет, словно домашняя кошка. — Разве не логово? — Ким стоит с пледом в руках, не зная, куда себя деть. — Ну да, в скале, с лампами из дешевого маркета, — Шиго неуверенно гладит обивку дивана, и это явный намек, такой неумелый. — Но плюс есть — свежий воздух, еловые ароматы леса... Ким выучила все жесты своей соперницы ещё до того, как они успели ими стать на полном основании. Она садится на мягкий диван рядом, секунду разглядывая ладони Шиго без перчаток, а затем кутается в плед, как продрогшая птица. Уже месяц... Она никогда не чувствовала себе более спокойно, никогда не пускала ситуацию на самотек, и теперь в груди что-то трепещет, как любовь и страх... — И еще здесь тихо, — улыбается, касаясь мизинцем чужой руки. — Интровертка, — шепчет Шиго, резко переплетая пальцы, — кто бы мог подумать... Потом наступает настоящая зима с шапками сугробов, которые проглатывают деревянную веранду, словно огромные питоны. Ким подолгу сидит у камина, выставив руки ближе к огню, — с некоторых пор она не боится обжечься. Пламя пылает зеленым, и рядом слышится шелест глянцевых страниц. Шиго листает очередной журнал. Её занимают грабежи, перестрелки и взрывы, а Пять-с-плюсом теперь всё равно, какого бриллианта в очередной раз не досчиталась страна. Она предпочитает просто быть, уверяя, что однажды вернется, что однажды затоскует, как щенок, по бешеному ритму спасительницы-школьницы. А потом вспоминает тупую боль в ребрах, и думает, что тоска — нечто более сильное, а у неё всего лишь раздутое самомнение. А вот тосковать она будет по уютной Шиго без перчаток и язвительной манеры общения... Странно это всё, как зеленый огонь в камине, словно яд, который не пытаешься высосать в попытках спастись. — Завтра большой гала-вечер в поддержку модного дизайнера, — Шиго крадется словами по-кошачьи ловко, — а ты обещала мне приятную компанию с разрезом вдоль спины... Так что? — Кажется, я говорила, что это плохая идея, — Ким оборачивается, принимая игру в переглядки. — Нет, это говорила я, имея в виду, что никто не устоит и нам придется срочно придумывать причину, по которой мы были приглашены, — Шиго обводит в воздухе круг разочарования и снова опускает взгляд на раскрытую страницу на коленях. — Я думаю, это наша основная проблема, Шиго, — Ким смотрит испуганно, прокручивая все возможные исходы, — меня тут же узнают. Половина Миддлтона знает меня, как школьницу-шпионку, а остальная далеко не бедная половина, наверняка, проклинает одну полубогиню в зеленом, укравшую у них шанс покрасоваться на вечере в рубинах за кругленькую сумму... Шиго фыркает, растягивая губы в хищной улыбке. — Тогда тебе нужно постараться не выглядеть вышедшим из класса пубертатом, а мне стать осколком планеты, который когда-то в меня угодил по случайности, чтобы отпугнуть желающих задавать вопросы, — Шиго щелкает языком, перекатывая совсем новый пирсинг, который светится дорогим красным осколком рубина. — Ты уже выглядишь превосходно, Шиго, а я в последнее время слишком не уверена, и это отнимает цифры у моего возраста, — зеленые глаза Ким переливаются из-за пламени в камине, — я выгляжу на двенадцать... Шиго медленно опускается на ковер, поддерживая пламя. Дыхание её задевает ярко-рыжий огонь волос. — Брось трепаться, Кимми, ты ведь шпионка, если только мне память не изменяет, — Ким ощущает запах хвои почти внутривенно, — в зеленом бархате с чертовым разрезом тебя захочет выебать большая половина гала-гостей, и жаль, — Шиго смеется хрипло, словно сумасшедшая, — что я сделаю это раньше, чем они узнают в тебе знаменитую школьницу... Ким сглатывает, улыбаясь, потому что видеть искренний смех Шиго всё равно, что видеть снег на раскаленной солнцем пустыне. На вечере играет классическая музыка и свет приглушен так, что тени от зеркальных люстр блуждают по стенам и высоким потолкам. В бокале взрываются маленькие золотистые пузырьки: пахнет модой и роскошью. И Ким ощущает на себе сотни взглядов каждую минуту, проведенную в холодных стенах, ощущает, как вся пропитывается невесомым ароматом еловых ветвей и первого снега. Это Шиго, и вечный зеленый. Темно-изумрудный бархат обвивает её изгибы, как ручной питон, открывая ключицы, спину и правую ногу от бедра, и в глазах её горит зеленый огонь, гармонируя с рыжими волнами волос. Да, она выглядит много старше, почти как Шиго, стоящая рядом у закусок с бокалом красного вина. Брюнеткам идёт красный... И вся девушка переливается, как тысячи неровных граней драгоценного рубина, ослепляет так, что свет этот виден с другого конца помещения, заполненного дорогими брендами и фальшивыми улыбками. Ким напоминает себе, что она здесь случайно, что пришла ради канапе или желания выбраться уже куда-нибудь после долгого восстановления, бинтов и разговоров о цитрусах и невозможности убежать от самой себя. — Пошли быстрее, — Шиго хватает её под локоть слишком нежно, но достаточно крепко, и кажется, будто играет на публику, а, может, не кажется, а так и есть. — Куда? — Ким моргает, откладывая бокал с вином. Алкоголь уже в крови, и это так будоражит, потому что неправильно, не совсем на пять-с-плюсом, скорее на пять-с-минусом. И этот минус давит всё еще на грудь, пытаясь вернуть здравый рассудок бывшей шпионки. — Тш-ш-ш, — Шиго кивает в сторону, — твои дружки здесь, и этот... Ким незаметно смотрит туда, куда указывает Шиго, и видит Рона, такого бледного, родного и такого далекого сейчас. Словно не из её мира. Он в костюме и явно кого-то ищет, но за пятеркой мужчин в черных костюмах их с Шиго не видно совсем. Широкие плечи миллионеров, бизнесменов и модельеров укрывают их черной стеной. Ким уверена — это её тут ищут. Вейд сложил два плюс два: кража рубинов, модный показ, который главная злодейка уж точно не пропустит, и тот факт, что Ким может, чисто теоретически, быть в заложницах или, на крайний случай, Шиго может дать какую-то информацию. Мальчики глупы. Их современные гаджеты не ловят испорченных девочек... — Это... же... Шиго, — Ким дергает на себя, призывая остановиться. — Так нельзя... Бегать от друзей. Он мой друг. — Ну а я? — Шиго поджимает губы. — Всё просто, Кимми. Ты либо на той стороне, либо на другой. Мне всё равно нужно уходить, — она трясет рубинами в ушах, и колье горит огнем, — на мне куча ворованных денег. — Шиго, — тихо тянет Ким, как ребенок, которого оставляют одного в кругу незнакомых людей. — Я не знаю, как вернуться. Шиго дышит глубоко, опаляя молочную кожу огнем, и на руках появляются искорки. Конечно, она хочет утянуть мисс идеальность в свой маленький ад, жить с ней в загородном домике. Преступный мир — её дом, но не Ким. Школьниц-неженок вся эта тема отравляет изнутри, а Кимми еще не отравилась до конца, поэтому рвется назад, как птица с подбитым крылом. — Всё просто: делаешь шаг, отпускаешь меня и идешь, обнимаешь, плачешь, ну или что там делают хорошенькие девочки после долгой разлуки с семьей? Так-себе уже от одного разреза готов будет кончить, так что смелее, и плевать, — Шиго отпускает, потому что никогда никого не держала. Это нужно было Ким — временный друг — и Шиго дала ей этот билет реабилитации, а теперь нужно бежать, как делала всегда с тех пор, как научилась жить вне закона. — Пока, суицидница. Может, встретимся на очередном конце света или незаконной продаже наркотиков. Шиго подмигивает и в каком-то неуместно порыве едва касается губами щеки Ким, такой почти воздушный поцелуй. Шиго и самой слишком душно и волнительно, но что сделано, то сделано. Она отпускает, скрываясь в толпе, которая тут же проглатывает её, отделяя от Ким. Пламя отступает, и остается только холод, дорогой мир с его правилами. Ким так хочется их нарушить... В помещении становится слишком холодно. Но холод обжигает: неприятно, изнутри, царапая какие-то не до конца проработанные травмы. Ким делает шаг, и теперь, если Рон повернет голову в право, то точно её заметит, а если не её, то рыжие волосы наверняка бросятся в глаза, а потом уже всё остальное. Интересно, как он отреагирует? Они так долго её искали, а она получается... Что? Ходит на показы, ест канапе и пьет вино? Что говорить? Мол, извини, но я побыла плохой девочкой и теперь наигралась... Но это ведь не так! Не ТАК! Ким резко отступает, делает шаг назад. Шиго права. Иногда нужно просто убежать. Иначе будет терзать постоянно. Убежать... У Ким в голове крутится одна и та же фраза: убежать, убежать... И она правда бежит, в туфлях, в платье и с раскалывающемся сознанием в сторону той, которую выбрало сердце... На кого так похожа. Она выбрала Шиго со всеми её кражами, всей язвительностью, иногда жестокостью, но с такой теплой ладонью на её плече и теплым дыханием на щеке... Она действительно ощущает, что теряет какую-то часть себя, но по-другому уже не может, и бежит, как маленькая, оглядываясь по сторонам. Лишь бы не заметили. Шиго, как назло, нарядила её в это вызывающий изумрудный с разрезом, который виден из космоса. Толкает тяжелые двери, выбегает в вестибюль, потом еще дверь, и уборная, потому что всегда так, потому что вентиляция всегда лучший способ бегства, но врезается в Шиго до боли перед глазами... — Эй! Ты уже со свидания бежишь? — Шиго смеется хрипло, а глаза красные, заплаканные. Она плакала? За этот месяц она плачет уж слишком часто для Шиго, той Шиго, которую знала Ким из прошлого. — Я выбрала сторону, — Ким задыхается после бега, но руками прохладными обхватывает лицо брюнетки и чувствует, как горит кожа под ладонями. Плакала, сильно, слишком сильно для мирового зла... Плевать, если честно, на рубины. Шиго хмыкает, отводя взгляд, и глаза красные так просят, чтобы их успокоили. — Рубины на тебе смотрятся лучше, чем на полке в ювелирном, — Ким не может вдохнуть спасительного кислорода. Шиго присвистывает. Язва, как есть. — Испортила тебя... А как же бедный Так-себе, мне его даже жаль... Разве так поступают Пять-с-плюсом? — Мы даже сердца разбиваем на отлично, — Ким улыбается, но за этим жестом такая боль и такое отчаяние, словно она шагнула в пропасть, и ад поглотил её всю и без остатка. — Не слишком ли я тебя испортила? Ким пожимает плечами, касаясь холодных рубинов, проводит по волосам, утопая в счастливой боли. — Ты плакала, — утверждает Ким просто, чтобы не смущаться одной лишь ей. И ещё она совсем-совсем не собиралась оставлять подругу... Не думала, что Шиго будет плакать. Это на неё не похоже... — Совсем чуть-чуть... Подумала, такая я плохая, что со мной остаются только бездушные камни, да и те не по своей воле... Ким давления не выдерживает, поджимает губы и обнимает, зарываясь эмоциями в черных волосах и касаясь ключицы. Слышит, как рвется наружу совсем горячее сердце. Шиго все это время была живой, живее всех её друзей, парня и даже родителей. Они картонные по сравнению с ней... Она вся состоит из минусов и плюсов, и поэтому такая родная... — Можно я с тобой останусь? Я уже не принадлежу тому миру, я им обязательно всё объясню, но не здесь... не так... они не поймут... Шиго выше совсем чуть-чуть: она наклоняется, задевая губы Ким тонкими пальцами, ловит ответный горячий поцелуй в ладонь. Так интимно. И если молчать, думает Ким, то даже не убежит эта новая реальность. Шиго целует, разрывая платье на стойке у раковины, и разрез ползет вверх, опасно останавливаясь у кромки белья. Грубость спадает тут же, потому что и правда слезы всё еще стоят где-то в горле обжигающим комом. — А если я буду разорять города, похищать дорогие вещи или свяжусь с наркотиками? Ким улыбается, ощущая холод чужих ладоней на своих бедрах. — А разве ты не уже? Шиго смеется, как безумная. И рубины её украшений отражаются пламенем в глазах напротив...