EDO 2103: хякумоногатари

Первое, что услышал Сакура в этой бесконечной, тихой темноте, был звук лопнувшего пузыря из жвачки. Он медленно открыл глаза; зрение, вопреки всем ожиданиям, не резануло — в комнате царил полумрак, и единственным источником света было окно. Ночной город, яркий голубой и розовый неон, едва пробивавшийся через затенённое стело, все это создавало приглушенную гамму для того этажа, где он сейчас находился. Сперва он не понял, где именно — в голове мелькнула мысль, что дома, но затем он осознал: в его квартире не было таких панорамных окон. И это заставило его резко подняться… Точнее попытаться, потому как сил хватило максимум на поднять голову; чей-то голос весьма деловито заметил: — На твоем месте я бы не пытался. И Сакура резко перевел взгляд на человека, сидевшего рядом и вырезавшего из яблочных долек кроликов. Сначала он не понял, что именно видел, точнее, «кого»: перед ним сидел человек с его лицом, точная копия, даже голос — узнал, потому что слышал на записях с корпоративов — был его. Но у Сакуры никогда было братьев-близнецов, только сестра, на которую этот типчик вообще не походил, а потому он вылупился во все глаза на этого непонятного двойника, окончательно потеряв суть происходящего. Словно в отражение смотрел… А что, собственно, происходило вообще? — О! Я знаю это лицо. Ты сейчас совсем не вдупляешь, да? Хотя неудивительно. Сакура очень хотел огрызнуться, но язык не слушался, поэтому он одарил таинственного двойника фирменным (украденным еще у Мориноске) Очень Осуждающим Взглядом. Тот даже ухом не повел и, закинув ногу на ногу, беззаботно бросил: — С возвращением, кстати. В мир живых. Сакура чуть подумал и все же сумел выдавить из себя очень хриплое и недоуменное «че». — Блин, Мотизуки-сан могла кого-то другого оставить, а не меня… — двойник горестно втянул носом воздух и точно так же выдохнул, всем своим видом демонстрируя нежелание что-либо пояснять и говорить. — Я, конечно, несомненно хорош и знаю ситуацию на пятерочку, но… А, к черту все. И пояснил. И Сакура вспомнил. Ну конечно. «Накатоми» их поимели. Точнее, сначала их поимел Юаса, но из этой дрянной ситуации они выбрались. И даже зачем-то его спасли. Потом появился тот тип в лисьей маске, пришли тяжелые силы «Накатоми», кажется, в них стреляли из крупнокалиберных пулеметов… Раз стены прошивало на раз-два. И потом шла лунка. После которой Сакура открывал глаза уже здесь. Что-то произошло между, только он никак не мог ухватить — что конкретно. — Хотару-тян вызвала «Йошивару», — услужливо подсказал двойник. Так, этого он уже не помнил. — Н-да, еще бы ты помнил. Ты, вообще-то, ничего помнить не должен. По-хорошему так. Видимо, умельцы из медотдела творят чудеса, раз ты так отчетливо вспомнил все то, что происходило до того, как тебе проделали дырку в боку, — двойник хмыкнул и постучал пальцем по собственному торсу. — Сексуальный шрам, все такое… Девчонки оценят. Ты же, надеюсь, по девчонкам? Скажи, что да. Это еще тут причем? Мысли текли вяло и неохотно. В другом состоянии он бы обязательно зацепился именно за упоминание «дырки» и шрама, тем более, что в боку что-то неприятно тянуло, но обезболивающее творило чудеса — в том числе и с разумом, отчего в голове отложилась лишь фраза про девчонок. — О-о-о! Поймешь-поймешь. Если по девчонкам, то тебя ждет приятный сюрприз. Наверное… Слушай, как ты относишься к служебным романам? Двойник сверкнул белозубой ухмылкой и наклонился ближе, так, что на коже можно было ощутить его дыхание, насквозь пропахшее клубничной жвачкой. И затем его лицо распалось на множество ярких пятен (маска из холодного света, понял Сакура) лишь для того, чтобы под ним обнаружилось чужое — но подозрительно знакомое. Сакура сузил глаза, пытаясь припомнить, где он видел эту смазливую морду, и, словно прочитав его мысли, неизвестный юноша ослепительно улыбнулся и пояснил: — Меня зовут Сэйва Масакадо. А, вспомнил Сакура. «Красавчик», о котором говорила Хотару. — Я подменял тебя в «Санкье», пока ты отчаянно пытался улизнуть на тот свет. Глупость какая. — Совсем не глупость, — улыбка сползла с лица Сэйвы, и он вскинул бровь. — Значит, этого куска ты все же не помнишь… Грустно. Тебе, я повторюсь, бочину пробило, когда «Накатоми» устроили обстрел. И ты в общем-то помер на руках у Хотару-тян, как дешевая героиня в беде. Ну, ладно, не дешевая. Но это уже моветон, так умирать-то. Сакура моргнул несколько раз… Нет, никак не складывалось. Если он умер — звучало, на самом деле, довольно логично, что в том обстреле (он не мог вспомнить точно, но отчего-то упоминание подобного не откликнулось удивлением в голове, следовательно, скорее всего подобное и правда имело место быть) он все же схватил пулю — то почему он был тут? Или Хотару добралась до Сэйвы, и это было какое-то чистилище? В буддизме дети, умиравшие раньше родителей, отправлялись в ад. О черт, о нет. Поэтому тут все как в Эдо обычно. Нет ничего хуже этого города, поэтому ад выглядит как он. — У тебя остановилось сердце, — услужливо подсказал Сэйва. — Но тебя откачали. Ты где-то месяц в коме провалялся. У тебя сейчас такие синяки под глазами, что можно смело в музыкальную группу вступать, мрачняк какой-нибудь. Как готик-лолита. В общем-то… Поэтому и с возвращением. По ощущениям, Сакура не чувствовал себя так глупо еще никогда. Он умер — в этот факт верилось с трудом, но Сэйва сейчас не выглядел так, словно шутил. — Черт, а как же… — Твое повышение? — вновь подсказал Сэйва. — Ага… Стой. Ты откуда знаешь? — Я тот, — Сэйва произнес это гордо, после чего подмигнул Сакуре, — кто сохранил твое место в «Санкье», — а затем его лицо приняло озадаченное выражение. — Хотя, по-хорошему, стоило оформить тебе командировку… Ох уж эти прикрытия хвостов… Короче я целый месяц только и занимался тем, что делегировал полномочия. Ну, как самый настоящий начальник. И, как он же, немного пофлиртовал с твоей секретаршей… Она, кстати, дикая штучка. Ты там поосторожней, когда вернешься, а то опять сердце остановится… Сэйва еще некоторое время беспечно болтал о том, что делал с секретаршей; Сакура слушал его мало. Конечно, его злило то, как беспечно тот рассказывал обо всем этом — и то, сколько усилий уйдет на то, чтобы отмыть репутацию перед коллегами — но больше этого его удивлял тот факт, что с момента встречи с Юасой и облавой прошло около месяца. Это был солидный срок. И все это время он провалялся в отключке. У, предположительно, «Йошивары», потому что он зачем-то им сдался. Но что было с остальными? С Сатоши, Хотару и Акеми? Они же были с ним, в конце концов. И если спасли его… Но если корпорации сдался лишь он, то… Сэйва наградил его тяжелым взглядом и вяло улыбнулся. — А сам-то как думаешь? Что сделает корпорация с тем, кто облажался? Бедная Хотару-тян… — Врешь, — севшим голосом пробормотал Сакура. Да ну нет. Бред. Да и зачем?.. Но что-то в его голове откликнулось: да, корпорации так и поступают. В этом нет ничего удивительного. Хотару, как наемник, облажалась — он умер, и ее за это наказали. И, скорее всего, ничего хорошего не ждало и Акеми с Сатоши. Они-то «Йошиваре» были не нужны. Ему должно было быть плевать на людей, с которыми он работал от силы половину месяца — меньше, чем провалялся в коме — но отчего-то внутри все похолодело. Ведь если бы они были в равных позициях, то, возможно, они могли бы спастись. Могли бы… — С тобой хочет поговорить Окума-сан, — все тем же легкомысленным голосом произнес Сэйва, игнорируя все ранее сказанное, и бросил на Сакуру весьма выразительный взгляд. — Наверное, он скоро придет. Приведи себя в порядок, что ли. Хотя, в твоем состоянии… Савано-чан удивится… Ты ее, главное, не обижай, она девочка хорошая, и попка у нее — высший класс. И, бормоча себе это под нос, двинулся прочь из палаты, медленно, сопровождаемый чужим отстраненным взглядом.