Принцип Совершенства

      Если я начинаю задумываться о чём-то серьёзном, то только о Ней. Я думаю о её голосе, глазах, теле, укутанном в дымку атласного платья. Для меня Она — сама безупречность и идеал. И плевать, что для Неё я всего лишь какой-то там воздыхатель, сотый или даже тысячный по счёту.       Когда я вижу Её, то ловлю себя на мысли, что мы, наверное, одногодки. Возможно, даже учимся в одной школе или (о Господи, пожалуйста!) классе. На фоне остальных «девушек» клуба, Её подростковая юность очень даже выделяется, но Она безупречно дополняет её своим голосом и манерами истинной женщины.       И искренним я могу быть только рядом с Ней, при том заикаюсь как какой-то придурок. Это выходит автоматически, будто Она знает меня ещё со времён тёплой утробы матери. При Ней невозможно лгать или пытаться впечатлить пустыми понтами. Тогда Она просто уйдёт, откинув длиннющие волосы с оголённых маленьких плеч, молча прощаясь. Только когда ты честен, пусть даже в каких-то детских, глупых мелочах, Она разрешает себе нежно улыбаться твоим словам, осторожно взяв за руку и сплетая ваши пальцы. В такие минуты мой мачизм и гордыня превращаются в плюшевых мишек. Я трепетно целую её мизинец на прощание и иду к Эш, дабы уже в её объятиях снять с себя это великолепное наваждение.       Я не посмею просить у Неё большего — Идеал тем и совершенен, что недоступен для грязных смертных, а я очень грязный человек.       Когда я увидел Её впервые, то всё, что знал о женском роде: об их похоти, порочности, глупости начало разрушаться с немыслимой скоростью. Она была сама элегантность и женственность, чаруя танцем, голосом, взглядом, пробуждая самые дикие, грязные мысли.       Она была сама нежность, ласково принимая у меня из рук букет серебристо-белых роз в конце вечера и игриво подмигивая. И Она же была сама ярость, которая отвесила мне хлёсткую пощёчину, оставляя следы точенных ногтей на лице, после того, как я предложил Ей «потрахаться», и лично вытолкала меня взашей со словами: «Я с животными не совокупляюсь», сказанными со всем презрением, которого я был достоин в тот вечер. А может и в ту жизнь.       Животное…       Я всего лишь жалкое животное подле такой женщины. Там, в мире ярких, страстных отношений и уважения, в мире признания моих талантов и заслуг, я царь и Бог. Король школы, владыка жизни и обеспеченного папенькиными деньгами будущего! Но рядом с ней я просто животное, что отчаянно ищет ласки у ног своей госпожи.       Месяцами я старался привлекать Её внимание или заслужить благосклонность. Пытался пригласить в ресторан, кино, театр, да хоть слетать на Луну, лишь бы Она кивнула мне в ответ и разрешила взять себя за руку. О большем я уже перестал мечтать. Но Она оставалась тем самым недоступным Совершенством, ласково шепнув на ухо, чтобы я просто носил серебристо-белые розы.       О-о-о, Она далеко не шлюха в дорогом борделе и не подпольная императрица тайного садо-мазо клуба. Она просто настоящая женщина в самом истинном виде и обличии. Совершенная девушка, псевдоним которой я шепчу во время дрочки. В те минуты я понимаю, что и вправду животное, чьей самой грязной фантазией является её белоснежное, мягкое и упругое тело, лежащее на простыне из лепестков, но ничего не могу с собой поделать.       Я Питер мать-его-за-ногу Шолт, которому достаточно просто улыбнуться, и все девушки будут штабелями падать ниц, разрешая топтать себя, как мусор!       Я — капитан школьной команды по футболу, расцветающая легенда, за которую борются несколько спортивных колледжей, обещая стипендию и лучшие условия!       Я, который менял девушек чаще, чем постельное бельё, готов упасть на колени перед этой живой иконой, держа в руках свои ошмётки сгнившего от эгоизма сердца, с надеждой, что Она хотя бы глянет на них.       И она глянула! Она коснулась этого мёртвого, почерневшего мяса всего лишь краем ногтя, сшив и излечив его, а потом собственными руками вложила его обратно между моих рёбер, будто Господь-Бог, вдохнув в меня жизнь своим поцелуем.       Я не просил большего, не мечтал даже, не грезил в бреду, выкрикивая её имя, когда ебал очередную одноклассницу на заднем сиденье моей машины или черлидершу в потной раздевалке. И мне плевать, сколько после этого будет истерик, слёз или даже абортов. Я животное, я согласен с этим, и Она мне это показала. Я скотина, которая воет от тоски по своей хозяйке. Я животное, понять которое может другая, такая же бесполезная, грязная тварь. И именно по этой причине я до сих пор поддерживаю отношения с Эш.       Ведь она единственная на весь свет знает настоящее имя моей богини. Знает её истинное лицо, запах тела и количество родинок под правой лопаткой. Знает и не скажет, потому что в отличие от меня, которому хватит и простого благоговения, для Эшли она не икона для глупых молитв, а цель…              — Питер! — низкий, грудной голос разбивает все мысли, резко напоминая об опостылевшей реальности, — хватит мысленно дрочить, иди лучше вон, в клетке хомяка приберись.       Я устало скидываю ноги с одной из школьных парт, переводя взгляд в сторону учительского стола. За ним в окружении бумаг сидит девушка которую я недолюбливаю ещё из средней школы.       — Староста, ты уже заебала, — ворчу, чисто как мой отец после работы, — сама этим займись!       — Это тебе назначили наказание за рисунок члена под кабинетом учителя биологии, — язвительно напоминает она, мизинцем поправляя чёрные очки, которые делали её слишком детское лицо немного взрослее, — а не мне. Так что бери лопатку, стружку и работай.       Я злобно таращусь на неё — как горохом об стену. Наши отношения, как и мы сами, выросли и давно перешли из раздела детских приколов в словесные баталии. Но только в них: девушек я не бью никогда — дурное это дело, мужчине бить женщину. В этом нет ничего азартного или величественного — заранее известно кто победит. А вот когда две девушки дерутся, вот тогда да-а… Вот тогда круто, хоть попкорн тащи и тотализатор открывай.       — Или скажу мистеру Чемберсу, чтобы продлил тебе наказание на месяц, — мысленно шлю её матом. — А я могу, ты же знаешь.       Знаю, конечно, знаю. Именно поэтому ты стала любимицей учителей и старостой класса. Хотя и ум немало помог, должен признать.       — Как ты меня затрахала, староста! — злобно выдыхаю, встав с места.       — Взаимно, — не глядя, перекладывая бумаги на столе учителя, — клетка ждет.       В такие моменты я понимаю отца — когда ты уставший физически и морально, приходишь домой, а жена начинает тебя донимать какими-то расспросами, не мудрено начать беситься на весь мир. Только у меня бешенство тихое, внутреннее, ведь потом я его на тренировке выдолблю, или вытрахаю с кем-то, а батя… Хотя, если бы он познакомился с Лилит, возможно Она бы тоже исцелила ему душу, как мне. Интересно, может и ему пробить абонемент в «Совершенство»?       — Эх-х, — вздыхаю, — Хоть бы помогла, сучара… — шепчу под нос, игрушечной лопаткой убирая говно из-под раздобревшего на объедках школьных обедов хомяка.       — Ты о своей девушке сейчас? — слышу язвительное в спину. — Потому-что если обо мне, то тебе точно накинут ещё пару дней.       Мне остаётся только скрипеть зубами в ответ. Молча. Так моя бесподобная Лилит посоветовала. Сказала, что когда я злюсь, то сразу открываюсь для удара, а значит, становлюсь слабым. А я не слабак. Что животное да, не спорю, но не слабак, иначе я бы не добился возможности видеть Её раз в неделю, в клубе «Совершенство». Хотя сегодня, походу пропущу встречу из-за глазастой старосты. Ну и собственного идиотизма.       Ненавижу кабинет биологии, — запах утонувших в формалине уродцев в банках, а ещё дерьмо разных птиц и млекопитающих, которые тут жили в разные годы, в «живом уголке» вызывает тошноту. Мистер Чемберс очень трепетно относиться к своему предмету, но за живностью следить поручает только ученикам. Говорит, что это воспитывает ответственность, хотя, по-моему, он просто манал за ними говно убирать.       — Вот, молодец, несложно ведь? — я аж подскочил: когда она успела так тихо встать и подойти ко мне со спины?       Жирный круглый кусок живого меха радостно зарывается в новую подстилку, что только короткий хвостик и видно. Я завязываю пакет со старой стружкой потуже и выбрасываю в контейнер для био-отходов.       — Нахера мне такая радость? — угрюмо озвучиваю мысли. — Не было чего-то более серьёзного?       — Извини, — пожимает худыми плечами, — но школьные унитазы у нас чистят другие люди, которым за это ещё платят, представляешь? Хотя я просила, чтобы взяли тебя…       — Завались, Линда! — неожиданно рявкаю и, о чудо, это сработало.       — Да ладно-ладно, не кипятись, — будто извиняясь, возвращаясь к учительскому столу, в последний раз проверяя работу. Чемберс попросил её подготовить всё необходимое для лабораторной на завтра, а сам наверняка ушел в паб пробухивать заплату.       — Ты сегодня что, игру сезона пропускаешь? — осматривает она наши лабораторные тетради.       — Нет, кое-что важнее.       — Свиданка с Эшли?       — Намного важнее.       — Что в твоей жизни может быть важнее, чем ты, Эш и твой футбол? — надменно, уверившись в педантичном порядке и закидывая сумку на плечи.       — Не твоего заносчивого ума дело!       — Так и знала, — со старческим вздохом, скрестив руки, — дурью маешься, да? Встреча с дилером накрылась?       — Ну зачем думать обо мне такими стереотипами? — едва сдерживаюсь, чтобы не послать. — Может быть я сложнее, чем кажусь?       Она лишь бровь вздёрнула. Сучара…       — Меня это, знаешь ли, тоже касается, если про это речь зашла, но не суть, — отмахнулась, снова мизинцем поправляя очки. — Тебе ещё тут два часа жопу отсиживать, а я уже свободна. Пока-а.       — Иди на хуй, — от всего сердца говорю на прощание. Она тут же разворачивается в дверях, скаля зубы:       — Дорогу не подскажешь? Ты же там частый гость…       Не сдержался — бросил-таки в её сторону кроссовок. Она вовремя закрыла двери, так что он чётко попал в деревянную раму. Под её злобный смех понимаю, насколько мне сейчас стало одиноко. Друзья ушли по своим делам, а единственная девушка в этом мире, что мне нужна, даже не узнает о моих злоключениях. А дальше что? Я полил цветы, вытер доску (в третий раз), поправил парты, но всё равно времени ещё час, как минимум, а директор — старая, пузатая тварь — стоит у главного входа и курит вместе с завхозом, говоря о какой-то херне и политике. Он так не раз палил учеников, что хотели сбежать с наказания и добавлял им ещё неделю.       И что же делать? А ничего, я просто достаю из кармана смартфон и звоню Эш, чтобы она принесла еды и не забыла презики. Он её пропустит, она же любимица школы, ей не откажут. А она никогда не откажет мне — в этом я уверен.       Через полчаса её тонкая фигурка маячит в дверях кабинета биологии.       — А ты не спешила, — говорю, не отлипая от Фейсбука.       — Это твоя вина, — грубо шикает, ставя бумажный пакет из KFS прямо на учительский стол, — если бы ты не маялся херью, мы бы оба сейчас были в клубе и курили кальян.       Я пожимаю плечами. Она права, конечно, но перед ней я себя оправдывать не собираюсь. Начинаю медленно сползать с подоконника и пододвигать друг к другу вплотную пару парт, создавая нам будущую кровать.       — Ну, так уж вышло малышка, не сердись, — спокойно ложусь, рукой похлопывая рядом с собой. Эшли с задором расстилается возле меня, немного задрав юбку. Мы лежим так пару секунд, просто сверля глазами нежно-персиковый, от вечернего солнца, потолок. Если рядом с Лилит я хочу только говорить, то рядом с Эшли лишь молчать. Хоть в отличии от моей богини она постоянно что-то болтает без умолку, напрягая и без того натянутые нервы. Ну хоть трахается с фантазией, и за то спасибо…       — Ничего нового во мне не заметил? — лукаво спрашивает, игриво накручивая локон совсем недавно окрашенных волос.       — Все равно ты Ей не ровня, — холодно говорю, вставая и подходя к пакету с фастфудом. Она обидчиво молчит, смешно надувая щёки. Сколько раз Эшли перекрашивала свои красивые русые волосы, что бы хоть немного походить на моё Совершенство? Пятнадцать? Двадцать? Без толку…       — Ёп твою мать, Питер, — злобно скрепит зубами, — ну будь хоть иногда приветлив со мной.       Я приветливо протягиваю ей чизбургер.       — Зачем? — с неким сарказмом, в сотый раз. — У тебя и без меня завышена самооценка, нахера тебе ещё и это?       Эшли сползает со стола, руками цепляясь за мою футболку и притягивая к себе, в попытке поцелуя.       — Потому что я это делаю для тебя, — шепчет, кусая булку у меня в руках. Так показывает свою покорность, будто псина, принимающая из рук хозяина угощение. В этом плане она такая же тварь, как и я. И я улыбаюсь ей, чувствуя лёгкий аромат духов, которые похожи на те, чем пахнут нежные руки Лилит.       — Пиздишь, — выдыхаю в лицо. Она сразу же заряжает мне пощёчину. И в то же мгновение целует, осознав, что натворила, но мне плевать. След ногтей от Лилит у меня не сходил неделю, а тут так…       — Почему ты не веришь в то, что это могу быть я? — угрюмо смотря на свои локоны, что всё ещё терпко воняют аммиаком. Я обратно ложусь на парты, поедая ужин. Сухие крошки падают на шею, залазят за шиворот, щекоча и покалывая одновременно. Идеальное описание моих отношений с Эшли Веласкес — то колем, друг друга, то щекочемся.       — Потому что Она мне об этом сама сказала, — медленно пережёвываю слова вместе с едой. — Хоть вы знакомы друг с другом более близко.       Эш тут же дуется. Она мила, когда злиться, но именно тогда становится более всего опасной.       — Чёрт, ты даже знаешь её настоящее имя, цвет глаз и запах кожи, — поворачиваю голову в её сторону, — но этого всё равно мало, чтобы стать такой как она.       Эшли смотрит ровно, со смесью злобы и сердитой наглости. А потом также молча ложиться рядом со мной.       — Почему? — спрашивает тихо, прижимаясь щекой к моему плечу, стараясь сплести мою свободную руку со своими пальцами, как делает это Лилит, — Чего нет у меня, но есть у неё? Чего я не могу воссоздать?       Тут я улыбаюсь, проматывая в голове все микродетали и яркие моменты, вспоминая оттенки слов, улыбок, даже выражение глаз укутанных дымкой вуали. Такую как Лилит воссоздать невозможно. Она уникальна в своей красоте и природе, будто жемчужина.       — Не знаю, — жму плечами, кусая булку, — Это что-то внутри. Часть её характера или харизмы… сам до конца не уверен.       Чувствую, как напряглось её лицо от моих слов, но жалеть Эшли я не собираюсь. Она спросила — я ответил. И продолжаю отвечать, пока до неё, наконец, не дойдет.       — Просто… Она такая!.. Совершенная.       Тут Эш резко седлает меня, вырвав из рук еду и откинув в сторону. Бургер разлетается на ошмётки, будто в него из дробовика шмальнули и я грустно провожаю его взглядом. Одной рукой она прижала мне горло, а другой останавливает уже мою руку, которой я хочу схватить её и отбросить. Бёдра у неё крепкие, стискивают меня хорошо, будто клещи. Даже двинуться не могу, хватая от неожиданности ртом воздух, как тупая рыба на льду. Иссушённые десятками перекрашиваний и завивок, волосы, падают мне на лицо, кусая щёки, а раскосые глаза сверкают тьмой и… страхом.       — В чём, в чём её совершенство?! — рычит, не давая вздохнуть, — В чём она лучше, чем я?! Почему уже почти все в этом городе верят в слух о том, что Лилит это я, но только не ты?!       Мне как-то больно это слышать, наверно от того, что у меня сейчас пятна перед глазами от удушья.       — Почему, что бы я не делала, как бы не одевалась, красилась и вела себя, ТЫ мне не веришь?! — истерично вопя мне в лицо, — ЧТО Я ДЕЛАЮ НЕ ТАК?!       Мне едва хватает дыхания на один ответ. Кажись сегодня я её таки-довёл, но если Лилит врать я физически не могу, то Эшли я просто устал обманывать.       — Вот… это!.. — харкаю, глазами указывая на всю ситуацию. Эш тут же отпускает моё горло, но не руку. Я откашливаюсь, пытаясь взять под контроль панику — мужчина всегда должен контролировать ситуацию, ну или хотя бы делать вид, что контролирует. Тут я полностью с отцом согласен.       — Лилит до такого никогда не опустится, — стараюсь отдышаться и разъяснить в сотый раз. — И потом, Она сама попросила меня, тебя остановить, потому что твоя одержимость Ей мешает.       Эш явно не ждала этих слов, в испуге отпуская мои руки.       — Одержимость? Ею? — нездорово улыбается. — Девчонкой из подпольного клуба под каким-то универмагом? Не мели ерунды!       И тут я начинаю ржать. Нет, ну ей Богу, кому она пытается втереть эту дичь? Как никогда понимаю лукавые смешки моей прекрасной Лилит над всеми моими «серьёзными» разговорами с ней. Неужели в Её глазах я тоже смотрелся таким идиотом? Эшли ещё больше злится, укрываясь алыми пятнами и мне приходится быстро взять себя под контроль, пока она в край не ёбнулась.       — Ну да, «одержимость» это я загнул, — пытаясь привстать на локтях. — Ты скорее Сталкерша.       Яростная пунцовость моментально сменилась на бледность, а это значит, что я попал в точку.       — Ты также помешана на Ней, как и я, но мне хватит просто видеть Её раз в неделю, а ты хочешь Ею обладать, изучить, скопировать на себе. Чтобы стать чем-то большим, чем популярной школьницей. Стать личностью…       Новая пощёчина. Целый град из пощёчин и ударов. Быстро закрываюсь руками и опять смеюсь. Вот каким я выглядел в глазах Лилит, когда требовал от неё свиданий и секса — избалованным ребёнком, который не понимает очевидного. Мне потребовалось много времени, а Ей терпения, чтобы я осознал своё поведение, а теперь я должен помочь осознать это Эшли.       — НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ ОБОИХ! — кричит, пытаясь ударить меня как можно сильнее. — Это она так тебе сказала, да? ДА?! Сука, сука!!! Ну почему её все так любят, она ведь даже не настоящая! Она всего лишь образ, созданный кем-то для забавы! Она персонаж, выдумка, иллюзия! ЕЁ НЕТ!       Она дерётся с такой силой, что мне уже даже больно. И смешно одновременно — вот она, животная ярость загнанного в угол крольчонка.       — Её нет, а я есть, Питер! Я настоящая и живая, и любовь моя к тебе настоящая!       Слышу её слезы сквозь возмущение и мне теперь уже не до смеха.       — Почему я так одержима тобой?!       И тут Эш размякает, вконец начиная реветь, размазывая всю тушь и блеск на губах по лицу. Я осторожно обнимаю её за плечи, прижимая к груди, и пытаюсь успокоить. Мы лежим так до тех пор, пока солнце не заходит, а её рыдания не затихнут, становясь тихими всхлипами.       — Потому что… Она, мой идеал и Совершенство, — говорю тихо, откидывая ей волосы с лица, — но это не значит, что я не люблю тебя, Эшли.       Она пару раз шмыгает носом, поднимая на меня зарёванный глубокий взгляд.       — Просто тебя я могу любить так, как хочу, а Её, так как хочет Она.       — Я не понимаю, — после минуты молчания хрипит Эш мне в шею.       — И не надо, — искренне радуюсь ответу, — просто иди сюда.       Мы почти не целуемся. Обнимашки на людях и секс в туалете, это наша норма, но поцелуи… Я всегда считал их довольно интимным жестом, но сегодня решил это изменить.       Я целую сильно и глубоко, закрывая глаза, заползая руками под майку её на бретельках. Она отвечает тут же, начиная на ощупь искать ширинку моих джинсов. Я разрешаю ей быть сегодня сверху лишь потому, что мне лень переворачиваться. Ну и отчасти потому, что Эш давно об этом просила. Так мы будто становимся равными, хотя раньше я всегда брал инициативу. Но Она показала мне, что главный не тот, кто побеждает, а тот, кто контролирует, а такую как Эшли я подчинить всегда смогу.