Принцип Совершенства

      Когда именно маленький безобидный ребенок, не различающий добра и зла превращается в нечто нечеловеческое?       В какой момент родители или общество начинают терять контроль над личностью, а потом с ужасом осознавать: «О Боже, это же монстр!»       Ведь всех нас произвели на свет матери, всех нас правильно воспитывали, а иногда даже любили. В какой момент всё начинает идти не так?       Наверное, тогда, когда чужое понятие «правильного или неправильного» начинает идти с нашим личным вразрез. Когда то, что ценно для других — для тебя бесполезно и наоборот. Во всяком случае, так было у меня.       Я не могу сказать о себе, что пережила какую-то тяжёлую психологическую травму или росла в атмосфере холода и ненависти, нет, у меня было хорошее детство. Просто в какой-то момент я поняла то, что люди вокруг меня это лишь оболочки. Пустые или полные… неважно, они интересны не больше, чем какой-то странный цветок или необычное животное в зоопарке: посмотреть, полюбоваться и уйти.       Другое дело, когда эти оболочки живут рядом с тобой. Когда ты можешь их изучить более детально, а в идеале наполнить тем, чем хочешь: мыслями, желаниями, страхами, противоречиями и следить за тем, как они развиваются под твоим контролем. Как крысы в лабиринте. Вот это намного интересней.       Сначала я пробовала так называемые «легальные» способы: дружба там, внимание, уважение, но это долго и не всегда работает. На людей влияет куча факторов, которые их формируют, и я далеко не главный.       Ну-у… это в образе школьницы.       А вот Лилит… она нечто совсем иное.              Я считаю, что Лилит — это мое настоящее имя и настоящее рождение (Не преувеличивай, я всего лишь часть тебя, милая). Она появилась не благодаря случайности или прихоти больного мозга, нет. Она родилась в моём сознании целенаправленно, самостоятельно, потому что так захотела. И по этому, я и она — единое целое.       Лилит никто не воспитывал, у неё не было родителей, на неё не влияло общество, вдалбливая в голову, что правильно, а что не очень. Она сама, на личном опыте (Ну, через тебя, разумеется) узнавала, что правильно, а что нет, лично для неё. И правильным, касательно точки зрения Лилит, было делать людей счастливыми. При этом способы значения не имеют. И тут я с ней согласна.       Однажды моя биологическая мама сказала, что каждый человек обладает хотя бы одним даром, который он может развить в совершенстве. Дар этот любой: от спасения жизней на операционном столе, до заваривания чая. Просто его надо в себе открыть. У неё, как у тонкого психолога, был дар советчика. Люди говорили ей о своих бедах, проблемах, страхах, а она советовала, как их победить.       Ну а у меня, точнее у Лилит (Не преувеличивай), оказалось, есть очень редкий и важный дар — слушать (И слышать).       Люди, сами того зачастую не понимая, желают открыться мне, рассказывая обо всём: от количества украденных конфет из кухни до, возможно, убийства.       Был у моей биологической матери один интересный клиент… Директор универмага «Arnold's». С ней он говорил о буднях, мелочных проблемах с женой, а при мне (Ну так, чисто на ушко) о своём подпольном бизнесе, основанном на секс-услугах. Бордель, если короче, но дорогой. Фешенебельный даже. И однажды, посмотрев на меня очень внимательно, он сказал:       «Девочка, с твоим талантом ты бы была звездой в моём клубе. Кстати, никаких интимных услуг я от тебя не требую. Ну разве что сама там захочешь с кем-то там… Просто развлекай гостей. Чай или виски там подноси, кальян обновляй… Петь умеешь кстати? Если да, то я тебе платил бы за это в два раза больше чем обычным официанткам».       Но я отказалась. От денег, если точнее, ведь сама идея мне (Ну точнее мне, не прикрывай меня, солнышко) показалась довольно… интригующей. А ещё, у меня хороший (Просто идеальный, на самом деле) музыкальный слух.       Бордель (Ну то есть клуб, но в целом да), открыли прямо у меня под домом. Точнее под универмагом, над которым я живу. В этом была какая-то извращённая ирония, но мне так ещё больше нравилось, ведь чтобы мне попасть к себе в комнату, достаточно просто по пожарной лестнице на третий этаж залезть! Хоп, и я дома: привет папа, привет мама, а я домашнее задание делаю (Классно же?).       Подработка (Хотя я её называю «практика») на учёбу или отношения в семействе не влияла, а радости зачастую приносила столько, что и сказать стыдно. Есть в этом какое-то больное наслаждение любоваться своим влиянием на взрослых и не очень, людей. И дело тут не только в моей слащавой внешности, а в умении, которое (За год с лишним, между прочим) работы в Совершенстве я довела до… совершенства (Согласна, тавтология, но более уместного слова просто не нашлось).       Со временем мои услуги слушательницы (И слышательницы) стали нужны даже больше, чем услуги остальных «работниц». Меня можно было сравнить с японской гейшей, но с тем отличием, что я — во-первых — ни с кем не спала, не сплю и спать не собираюсь, во-вторых — нравлюсь всем: мужчинам, женщинам, студентам, домохозяйкам… (Даже пастор один к нам ходит, так сказать… исповедаться. Это особенно умилительно)       И это было даже смешно, учитывая, что в обычной жизни на меня слабо обращают внимание, но-о… так даже лучше, ведь моя, а точнее наша, с Лилит игра, могла выходить за все рамки. И первый выход состоялся, когда к нам в клуб повадился ходить этот придурок Питер Шолт.       Играть с ним, сначала, было большим удовольствием, учитывая тот факт, что на людях мы друг друга избегаем. А отличился Пит тем, что устроил драку возле входа в «Совершенство» с намерением попасть внутрь. Уж не знаю, как он прознал про это злачное место (Умом и сообразительностью этот парень отличался слабо, в отличие от внешности), но я решила вмешаться в конфликт. Во всей своей, а если честно нашей, красе.       Мы (Точнее ты, ты была великолепна) вышли на улицу, под проливной дождь, в любимом полупрозрачном платье и одним касанием остановили драку, спокойно обратившись к Питу со словами: «Идём, ты заслужил».       Он вёл себя рядом с нами как щенок. Уже в клубе, отогревшись и успокоившись, рассказал о том, что оказывается, кто-то снял моё пение здесь на телефон, пустив в сеть, и что с тех пор он себе места не находит. Ну, о своём месте в этом мире этот био-мусор понятия не имеет, но я решила проверить навыки, слушая его трёп и уловив между строк всю боль нелюбимого сына и наглого эгоиста. И я (С моей помощью) дала ему то, чего он хотел — похвалу. Я разрешила ему думать, что он интересен кому-то. Что он сильный, храбрый, харизматичный (Прости-Господи), и что на самом деле никому на него не плевать.       Поверил так быстро, что сразу наскучил, но отодрать от себя этот кусок биомассы я уже не могла, ведь сама того не желая, стала его Совершенством, вытолкав за двери, после того как он начал ко мне приставать. Пит не первый, кто слишком настойчив, но я первая кто от него отказался, при том настолько чётко и жёстко, что до него сразу всё дошло.       Теперь же, благодаря игре Лилит в «холодно-горячо-и-снова-холодно», я настолько заразила его мысли, что могу приказать сделать что угодно (Вплоть до убийства).       И он это сделает, во имя своего Совершенства.       Потому что только Я (Мы вместе) в совершенстве познала его недоразвитую душу, и только Я… (Будем справедливы, дорогая, Мы). Да, согласна, мы знаем, как управлять его неуравновешенным, нахальным характером. Ведь он просто животное, а все животные понимают один язык — силу. И так вышло, что мы сильнее.       Ну а где Питер там и его Эшли Веласкес — самая надоедливая и склочная черлидерша в городе. Хоть и хорошенькая, даже я это признаю. В отличие от Питера, который мне ничего не должен, с этой занозой у меня есть личные счёты, так что накрутить в свою, а точнее нашу, паутину эту надоедливую муху было для меня, так сказать, делом чести. И сделала я это по-своему, изысканно и жестоко.       Вообще-то идею с её маленьким кошмаром она подсказала мне сама, придя в тот вечер на вечеринку одного из моих клиентов. Я, точнее Лилит, (Спасибо милая) отговорила того от суицида и он, поняв ценность жизни, решил повеселиться.       Зайдя после моего выступления за кулисы, она крикнула вдогонку «Либ!..», но тогда я смогла её остановить, сославшись на мачеху Эшли — Элен, которая является искренней фанаткой нашего, так сказать, творчества (Никто этого не видит, но миссис Веласкес режет себе вены на запястье из-за скуки, а я залечиваю их поцелуями, говоря, что «всё будет хорошо», и что по ней будут очень многие плакать, если она исчезнет раньше срока).       Эш не знает о секретах мачехи, но уважает её, так что согласилась молчать. А в обмен я рассталась с одним из хороших комплектов кружевного белья. Не знаю, зачем оно ей и знать не хочу, но очевидно, что с тех пор она решила нас косплеить, причём довольно досконально.       Я много чего могу стерпеть в отношении себя, и Лилит, но только не воровство. Ведь одно дело списать контрольную работу в восьмом классе и получить за неё оценку выше чем у меня, и совсем другое — кража личности. Но не зря Лилит — мать всех суккубов, хитростей и интриг — я считаю моим настоящим именем, настоящей личностью, и месть наша не заставила себя долго ждать (Это да-а…).       Слог «Либ» мог означать только одно — Либерти Шайн.       Хорошая, скромная и тихая девушка, которая пережила предательство и смерть матери, а сейчас страдает от равнодушия и алкоголизма отца. Ей так нужна свобода и любовь, она так отчаянно к ним стремиться, что не сбросить хотя бы несколько крошек с нашего стола чувств было бы очень жестоко (Мы же всё-таки желаем людям только любви и счастья, а способы и методы… это такой пустяк).       Я сама пригласила её в клуб (Я была не против), подкинув в школьный шкафчик билет, с аккуратно выведенными на нём словами: «Я знаю о твоей боли, она эхом отзывается в моём сердце. Приди, и я исцелю тебя. Лилит».       Тогда обо мне — точнее нас — уже витало много слухов, так что Либерти пришла в тот же вечер. Мы встретились, она услышала моё авторское пение, я увидела следы мужских рук у неё на шее и мысленно цокнула языком. Мы долго говорили, точнее она рыдала у меня на коленях, а Лилит утешала её, держа за руку и оглаживая по таким же, как и у меня (Нас, милая, нас), тёмным волосам. Внешне мы и вправду похожи, только я немного ниже и волосы покороче (Но это такая мелочь…).       Я знала, что Эшли следит за нами. Сталкерша, как сказал Питер, при том с такой ненавистью, будто выплёвывал мокроту на землю. Он уже тогда её презирал, но Лилит настаивала на том, что она такое же животное, как и он, только более слабое, и не настолько сообразительное (Пф-ф, оба твари).       «Я не твоя хозяйка, Питер», — говорила она, оглаживая пальцами его лицо, — «от тебя мне нужны только цветы, а не верность. А вот Эшли считает себя твоей хозяйкой, ведь именно верности и любви она от тебя требует. Она знает, как ты привязан ко мне, вот и пытается быть на меня похожей. В некой степени это даже мило…»       «Это не мило, это наглое копирование! И это ничего не изменит! Я люблю только вас, Лилит!» — он никогда не обращался ко мне (Нам) на «ты», чем немало тешил мне самолюбие (В свете наших отношений, обращение «нам» смотреться довольно… двояко. И забавно). Тогда Лилит ласково целовала его в щёку и говорила:       «Любовь и зависимость, разные вещи. Она зависима от тебя, как ты от меня, и всё-таки, я трачу на тебя свое время и любовь, хоть могу этого не делать. Будь и ты так же добр к ней, как я к тебе, Питер. Ради меня.»       Тогда он назвал нас не просто Совершенной, а Святой, ведь мы проявили снисхождение и заботу к той, что этого не достойна (Ага, щас!.. Снисхождение и заботу им подавай! Хотя… они ведь тоже люди. Вроде как).       Как и ожидалось, Шайн была от меня — нас -просто в восторге. В её глазах мы тоже были Совершенством — чем-то недоступным и притягательным одновременно. Я пообещала сделать её такой же, если она пожелает.       И она пожелала.       Пришлось тратить немало времени, но Либби была очень упорной ученицей. (Я обучила её многим мелочам, создав, таким образом, нашу фантомную копию). Я даже подарила заколку в форме чёрного мотылька, которую иногда надевала на работу (Это было так мило и трогательно). Либерти открывалась медленно, осторожно, но и для неё мы стали спасательным кругом. Мы сблизились, но ровно настолько, чтобы тоже изучить некие её повадки.       Я внимательно следила за тем, чтобы Либерти выходила из Совершенства как можно позднее, тогда следящая из-за мусорных баков Веласкес всё сильнее убеждалась в нашей — моей — иллюзии. И в результате она всё сильнее бесилась от того, что её парень влюблён в какую-то замухрышку, которая на самом деле всего лишь копия Лилит. А это, впоследствии, послужило мне прекрасную службу.       (Со временем ты не просто изучила Либерти, а разложила на атомы и микрочастицы, из которых я слепила заново новую личность, будто Бог, вдохнув в её немощное тело жизнь и цель). А цель у неё была довольно амбициозная — влюбить в себя Эшли Веласкес. Как оказалась, Либерти была убеждённая лесбиянка, что немало злило отца (Синяки на шее и частые побои выдавали ситуацию с головой). Когда я услышала от неё такое признание, была готова скакать от радости по клубу. Сначала, я лишь хотела только запутать Эшли, отвести взгляды от нас, но те горизонты, которые мне открылись, были поистине великолепными, а для Лилит это ещё одна возможность понаблюдать за людьми и их взаимодействиями. Все в выигрыше в результате, а это самое главное.       (Я пообещала ей помочь достичь цели, при условии, что она вообще не должна сдерживать себя с ней.       «Будь откровенной, яркой, властной, похотливой, но только наедине. Не стесняйся ни своего тела, ни внешности. Будь свободной, покажи, что она зря не замечала тебя столько времени, а когда покажешь, дай понять что и без неё ты сможешь спокойно жить дальше»       «Но ведь тогда она точно уйдёт от меня…» — Либ с такой болью шепнула это, что на секунду её стало жалко.       «Нет, наоборот, ты станешь ей интересной, возможно даже больше чем Питер, который вертит ею как хочет. Главное — не показывай чувств на людях, этого она тебе не простит, и думаю, ты понимаешь почему»       «То есть ничего не стесняться и не бояться?» — столько наивности в глазах и страха. Но я успокоила её улыбкой и поглаживаниями.       «Да. Если хочешь поцеловать её — целуй, обнять — обними, совратить — тем более! Но только, когда рядом никого нет! Она привыкла к тому, что всё в этом мире, включая её, можно взять силой. А ты покажешь ей другую сторону — власть. Поверь, она не устоит»       Я была очень убедительной).       О да, слушать и петь это по моей части, а слышать и говорить то, что они хотят другие — в этом Лилит нет равных (О, спасибо, это так мило).       Так и случилось. Честно говоря, я не ожидала, что Либерти может быть настолько… развязна в своем поведении (А вот я вообще не удивилась. В тёмном омуте, как говорится), но Эшли вскоре вообще перестала появляться возле «Совершенства», и всё больше отвергала то, что Лилит — это она. Нет, на публику она всё так же кичится тем, что мы якобы повязаны, но я вижу её сомнения в глазах, вижу, как она холодеет к Питеру и как её передёргивает, когда Либерти рядом (Наблюдать за их тайной страстью наедине и ложью на публику очень увлекательно, но, пожалуй, нам пора нам заканчивать свои эксперименты в этом городе).       Выпускной не за горами, как и наша новая жизнь. Я смотрю на себя в зеркало и удивляюсь тому, как одна, пусть и достаточно смышлёная, но совершенно бесчувственная дрянь (Не говори так, моя хорошая), смогла стать Совершенством в глазах других людей. Смотрю, и ответ приходит сам собой.       (— Принцип Совершенства состоит не в том, что оно недоступно, или обманчиво. Оно в том, что его… не существует).       — Вот именно. Я стала Совершенством для десятков людей лишь потому, что меня нет.       (— Ну что ты, конечно что ты есть, даже очень! Ведь без тебя нет и меня, как и на оборот) — слова Лилит эхом бьются у меня в голове, как волны о скалы.       — Ой, ты всегда так говоришь, но по правде, я всего лишь искусно играю тебя перед каждым из моих гостей, клиентов, родных.       ( — Если уже на то пошло, то мы играем эти роли. Это такая же моя ответственность как и твоя. И это я проявила интерес к идеи работы в Совершенстве. Ты просто пошла у меня на поводу) — она любит меня оправдывать. Это приносит эй особое эстетичное удовольствие.       — Ах, ты всегда знаешь что сказать, — улыбаюсь своему отторжению в зеркале. Слышу её слегка робкий смех в голове.       (— Без тебя меня бы не было, милая, не принижайся. У тебя тысячи талантов, благодаря которым раскрываются и мои способности).       — Подлиза, — лукаво. Она снова смеётся.       (— Есть такое), — Лилит снисходительно гладит себя-меня-нас, по голове.       (— Каждому из людей, мы дарим то, чего они желают, при этом, не подстраиваясь под них. Мы помогаем им, но так как этого хотим, а не так, как этого требуют правила).       — Перед Питером мы холодная богиня, перед Либерти — учитель и друг, пред Эшли — тайная, но ложная любовь, которая вводит в сомнения, и причиняет боль… Сотни обличий, тысячи масок, миллионы воплощений… Мы перед каждым такие, какими они хотят нас видеть и только перед зеркалом…       (— Пред самими собой).       — Мы… Я!.. Настоящая. Настоящая дрянь.       (— Не говори так, моя хорошая), — снова утешает. Ей кажется, что мы слишком сильно влияем друг на друга, но я так не думаю.       — Но это правда и мне… нравится осознавать это, — Лилит закатывает глаза.       — Мне нравится понимать, что мы не связаны чувствами или долгом хоть с кем-то из тут живущих. Даже с моей биологической роднёй: они хотели идеальную, умную и красивую девочку, они получили. Вот, берите и распишитесь!       (— Мы вам даже ручку дадим!), — подхватывает она. Слова нас забавляют и мы тихо хихикаем, прижавшись лбом к зеркалу, чувствуя его прохладу.       — Мне нравится, что я и ты сами пишем свою судьбу, опираясь на личный опыт и мораль.       (— И мне. Мне нравится это терпкое ощущение свободы на языке…)       — Нравится имя Лилит которое я впишу в свой паспорт, как только уберусь из этого городка…       (— Что?..)       Я её удивила. Она молчит некоторое время, прижав палец к губам. Кажется мои слова сбили её немного с толку. Я могу конечно с ней по этому поводу не советоваться, но она такая же часть меня, как и я часть её, и её мнение для меня также важно как и собственное.       (— Ну хорошо, да будет так).       И я улыбаюсь. Однако, перед тем, как отправиться в новую жизнь, мне нужно кое-что сделать (Это будет такой себе маленький подарок на память всем тем людям, которые хоть когда-то нас окружали). Он будет и для тех, кто представлял меня во снах, и кто понятия не имел обо мне (Для тех, кто поклонялся и тех, кто презирал). Для тех, кого я из прихоти спасла из пропасти депрессии и боли (И тех, кого туда из-за скуки сброшу, не раздумывая).       И всё же, сейчас, стоя в своём лучшем концертном платье, в ожидании машины и держа этот подарок в руках я… чувствую сомнения.       (— Что тебя тревожит, моя хорошая?) — всегда так ласково. Со мной она по-особенному нежна.       — Хватит ли мне жестокости и эгоизма совершить такое с десятками живых людей? — шепотом спрашиваю я, стоя у входных дверей в ожидании сигнала такси. — Могу ли я пойти против наших же принципов и правил, руша чужие иллюзии, а может и жизни?       Чувствую как натягиваются губы в безмятежной улыбке — Лилит улыбается.       (— Конечно, сможешь, ведь нельзя создавать новые мосты, предварительно не сжигая старые. И давай будем честны — и я, и ты — мы устали от этой благотворительности. Пришло время подумать о себе. О нас).       Я согласно киваю и выхожу к такси, складывая в багажник вещи и говоря отвезти меня в школу, но не глушить мотор.       Родные до боли стены, знакомые до тошноты коридоры и вот он — школьный спортзал с импровизированной сценой, кучей разодетых старшеклассников и дешёвым пуншем. Меня сразу тошнит, но надо идти. Надо исполнить эту роль до конца и в последний раз посмотреть на людей, которых я после полуночи забуду (А я и того раньше).       Я выхожу на сцену — мой вид безупречен, голос идеален, шарм не знает себе равных. В зале тишина, слышно как мухи жужжат над порезанными фруктами. Пока я пою, имею возможность посмотреть на всех наших питомцев. Здесь и школьники, и родители, учителя, директор… все, кто зависим от нас и нам не нужен.       Я вижу диадему на голове Эшли и её растерянный взгляд и ухмыляюсь на микросекунду. (Да, я не Либерти, ведь она стоит сбоку, в простеньком платьице и с моей заколкой). Ты разочарована, правда? Ничего — жизнь переполнена разочарованиями, привыкай.       Я вижу Питера с короной на голове — он приобнял Эш за плечи, но делает это явно через силу. (Всё его естество тянется ко мне на сцену, и я одним взмахом ресниц отвергаю его порывы).       Вижу Вектора и его парня, Кайла — они красиво смотрятся вместе, рада, что он внял моему совету и всё-таки сознался ему. (Об этих двух я, возможно, буду вспоминать). И то, если захочется.       Вижу учителя биологии Чемберса — этот мудак пытался затащить меня в койку, причём и как школьницу, и как Лилит. (Страшно подумать со сколькими это прокатило, ведь он довольно напорист и галантен. Хорошо, что его жена часто приходит в «Совершенство» на кальян, и уже подала на развод).       Вижу директора, который уже давно прописался в VIP-клиенты. Он фанат только моего голоса, ведь садо-мазо — это не моя специальность. (Хотя, как человек и собеседник он и неплохой).       Вижу родителей Эшли и Питера, относительно трезвого отца Либерти, многих других, что переводят взгляд друг на друга, в молчаливом беспокойстве. Но не бойтесь — сегодня никто не расскажет о ваших тайнах. Так и быть, заберу их с собой, как сувенир, или быть может, выброшу по дороге в аэропорт. Я ещё не решила… (Здесь всё зависит от тебя, моя милая. Я приму любой исход)       Однако моя песня подходит к концу, я начинаю медленно стягивать с себя маску, впервые появляясь перед зрителями в своём истинном подобии. Золотистые блёстки на моих ресницах отражают лучи софитов. Скулы и нос впервые не прикрыты, выставлены на обозрение, и я чувствую себя слегка обнажённой. Свободной. Совершенной… (Это прекрасно!..)       По залу проходят удивленные шепотки — как оказалось меня даже без маски трудно узнать. (Тогда, последний штрих!) Я достаю элегантно запрятанный всё это время в рукаве, мой прощальный подарок, надевая его на лицо.       И поправляя мизинцем, чисто в моём авторском жесте.       Зал вымирает (Ха-ха-ха-ха!): Питер бледнеет, Эшли краснеет, Либерти начинает плакать и наконец я слышу чей-то выкрик из оглушённой моим появлением толпы:       — Ёп твою мать, это же староста!..