Чертова любовь

Мгновения абсолютного безграничного счастья так скоротечны… Разрушить их может случай, или… одно неосторожное слово. Нельзя ведь забывать, что близким очень просто сделать больно – они так беззащитны от любви… – То есть как? – выходя из оцепенения, и не до конца веря в происходящее, уточнил Анатолий. – Ты не знаешь, как женщина может забеременеть? – Ира пыталась шутить. – Да вот стал забывать как-то, Вы же, Ирина Алексеевна, благосклонностью не балуете… – утренний диалог о важном перешел в шутливую форму. – Нахал, какой же Вы - нахал, Анатолий Борисович… – Подожди… Так ты поэтому позвонила? Только из-за ребенка? – мужчина заметно посерьезнел, так не к месту складывая дважды два. Черт! Испортил все на ровном месте. – Алеников, пошел ты… в свое министерство! – от былой нежности не осталось и следа. Павлова резко высвободилась из кольца объятий, поскорее покидая балкон. Ирина Алексеевна снова попала под власть обиды и злости. Куда это годится? Воздушные замки вмиг рухнули. Она, конечно, не надеялась, что, узнав столь радостную новость, Толя, сошедший с ума от счастья, подхватит ее на руки, закружит, а потом бросит к ногам все цветы мира. Хотелось адекватной реакции, хотя бы. Без идиотских уточняющих вопросов. Дурак… А Анатолий вновь проклинал себя за необдуманные слова. Разве так важно, почему Ира решила позвонить? Она действительно хотела починить их «разбитый стакан»… Опять надо идти извиняться, благо хоть Ялта – не Москва, фокус с исчезновением не так прост в исполнении. А то, что скрылась за дверью ванной комнаты – не беда. Слишком часто приходится просить прощения у этой женщины, бегать, уговаривать… Все эти действия, в любой последовательности, были не в его правилах. До встречи с Павловой все было проще. Истерик он не выносил. Что-то не нравится? Вперед, без выходного пособия. Здесь же он был готов терпеть все. Любил, абсолютно точно любил. Ну и чувство вины за былые «подвиги» прожигало душу. Горы бы свернул, если Ира попросит. Правда, было одно обстоятельство, изводящее долгое время. Сильно. Сам не единожды говорил, а от Павловой фразы «я тебя люблю» не слышал никогда. И это сильно ранило. Возможно, отсюда берут начало все его ранящие душу фразы-провокации… – Ирочка, в самолете ты обещала не устраивать истерик, – Анатолий Борисович уверено приблизился к двери ванной комнаты. Голос его был спокойным как никогда, за те недолгие пару минут он осознал всю глупость и неуместность своих слов. – Уйди, – послышалась из-за двери сердитое. Не плачет, уже хорошо. – Я идиот, кретин и сволочь. Прости меня, пожалуйста. – Чего? А как же вопрос, точно ли от тебя этот ребенок? – обидно ей было до дрожи, даже мысли закрались, что не нужно было ничего о ребенке сообщать. Сама бы как-нибудь… – Боже, Ира! Я уже не знаю, что делать… Я сто тысяч раз извинился. Я прекрасно знаю, что ребенок от меня, и безгранично этому рад, – тяжело было подбирать слова, да прощения просить вообще всегда трудно. – В полной мере наблюдаю твою радость. – Милая, прости, – Алеников старался говорить мягко, искренне, – Пойми меня. Ты сама предложила начать все заново, потом говоришь, что беременна – счастье как из Рога Изобилия, в это почти невозможно поверить. Я намерен был долго и упорно уговаривать тебя родить мне ребенка, и никак не ожидал, что ты уже… – Ну, извини, что со мной все опять не по плану. Забыла о мерах предосторожности, что теперь, – Ира продолжала издеваться. – Я тебя очень люблю, и страшно рад твоей новости. Замок неожиданно щелкнул. Да, Павлова – женщина непредсказуемая. Секунду назад обижалась, а теперь вот готова вести диалог без препятствия в виде двери. – А вы, Анатолий Борисович - просто дурак! Да, так бывает умный дурак! – Павлова еще не до конца перестала обижаться, но, под влиянием внезапного прилива нежности, обняла мужчину, лицом уткнувшись ему в грудь. – Точно, дурак, – согласился мужчина, крепче прижимая к себе свою драгоценную. Будто гром среди ясного неба зазвонил телефон, заставляя пару перестать, наконец, обниматься, и отправиться навстречу новому дню. Чиновник отыскал трезвонящий аппарат и приготовился к долгим переговорам. Совести у людей нет. Совсем. Даже отдаленность от Москвы не спасает. Понимая, что времени предостаточно, Ира неспешно направилась в ванную, чтобы принять контрастный душ и немного освежиться. После водных процедур она остановилась у зеркала, чтобы взглянуть на своё отражение. Всё её тело выглядело идеально: плоский животик – так и не скажешь, что беременна, упругая грудь и аппетитная попа – не оставалось вопросов, почему Анатолий Борисович терял голову. В доме было довольно жарко, Павлова решила надеть коротенький легкий белый сарафан, идеально подчеркивающий все ее достоинства. Легкий макияж и немного любимого аромата – теперь точно можно радовать мир своей красотой. Ира отправилась на кухню. Находясь в хорошем расположении духа, женщина решила приготовить сырники – единственное, что она могла приготовить, не опасаясь последствий. Никогда она не чувствовала себя на кухне как на своем месте. Открыв холодильник, она вдруг задумалась, что вчера они скупили практически весь магазин. Взгляд сам собой зацепился за оставшиеся пирожные… Пришлось усилием воли заставить себя оставить столь манящее лакомство до лучших времен. Было трудно. Ира уже практически смешала все необходимые ингредиенты, оставалось лишь добавить сахар, но внезапно она ощутила горячее дыхание на своей шее и резко развернулась. Перед ней стоял довольный Анатолий. – Давно ты тут? – испуганно поинтересовалась Ира. – Минут десять уже наблюдаю, – мужчина наклонился и нежно поцеловал свою возлюбленную. – А раньше обозначиться не мог? – оторвавшись от губ Анатолия недовольно спросила Ира. – Не мог отказать себе в удовольствии наблюдать за тобой. Ира вдруг вспомнила о своем незаконченном деле, развернувшись обратно, снова принялась перемешивать творожную массу. Алеников приобнял ее за талию. – Милая, ты не представляешь, насколько ты сейчас сексуально выглядишь, – Толя потянулся к миске, за что сразу же получил по рукам. – Как только сырники будут готовы, ты сразу же их попробуешь. – А вот это сейчас было зря, – чиновник резко развернул Ирину к себе лицом и впился в её губы. Женщине ничего не оставалось, кроме как ответить на поцелуй. Алеников поглаживал её спину, медленно спускаясь ниже руками. Подхватив Иру на руки, он опустил её на столешницу, не прерывая поцелуй. – Отпусти, – прервала его Павлова, тяжело дыша. Ира спустилась на пол и повернулась спиной к Анатолию. Она добавила, наконец, сахар и начала вымешивать липкую массу. Это оказалось сложнее, чем она думала. Мужчина прижался к её спине и положил руки ей на грудь. Сквозь тонкую льняную ткань сарафанчика уже давно просачивались вставшие от возбуждения соски, что однозначно понравилось Аленикову. Он мял грудь, пощипывал соски, целовал шею Ирины, покусывал её, оставлял багровые засосы. Женщине, безусловно, нравилось, но в тоже время это сильно отвлекало от готовки. – Как же я тебя хочу… Это стало последней каплей. Ира оставила бессмысленные попытки закончить приготовление завтрака, разворачиваясь к своему мужчине. Не успела она опомниться, как Алеников снова подхватил ее на руки. Они слились в страстном поцелуе, настолько страстном, что Павлова забывала как дышать, но казалось, что в эту секунду способность дышать была ненужной. Нужны были лишь его губы. – Моя девочка соскучилась? – сквозь рваные поцелуи спрашивал Алеников. – Безумно… Мужчина поудобнее ухватил женщину под бедра, будто она ничего не весила и понёс её в спальню на втором этаже. Анатолий Борисович, вместе со своей драгоценной ношей сел на кровать, положил свои крепкие руки на бедра Иры, пока та чувственно целовала его. Руки его сжимали ее бедра, надавливая, заставляя ее сидеть на месте и прижиматься еще плотнее к нему. Его пьянило ощущение этой невероятной близости между их телами. – Это сейчас явно лишнее, – хрипло произнес мужчина, освобождая Павлову от мешающего платья. Время будто остановилось и для Иры, перестало существовать пространство вокруг – было только сильное мужское тело, крепкие, но ласковые руки и губы, которые так уверенно целовали ее. Оголенным бедром она упиралась в бугорок его брюк, который с каждой минутой становился больше и тверже. Чуть наклонив ее назад и продолжая целовать, он стал покрывать поцелуями шею и ключицы женщины, которая податливо выгибалась под его руками, запрокинув голову назад. Отстранившись от нее и отпустив ее руки, он пересадил ее на вторую половину кровати и, слегка надавив на плечо, заставил лечь. Нависнув над Павловой, Анатолий перешел поцелуями к ложбинке между грудей, аккуратно зажимая одну в руке и, прошелся поцелуями по второй, обводя языком затвердевший сосок. Она тихонько застонала, сцепив зубы, и сжала в пальцах простынь. Чиновник стянул с нее последний предмет одежды – белые кружевные трусики, и начал оставлять нежные поцелуи на внутренней стороне бедер. – Толя, пожалуйста… Ааааххх… – Ира чуть ли не плакала от нетерпения. – Что милая? – Хватит меня мучить… Алеников тут же отстранился на мгновение, услышав звук расстегивающейся ширинки и звук отброшенных прочь брюк, Ира задержала дыхание и замерла в предвкушении. Внизу живота ныло и тянуло, ноги все еще подрагивали, и она закусила губу, чтобы хоть как-то совладать с собой. Через пару мгновений Алеников снова навис над ней, накрыв ее дрожащее тело своим, уперся левой рукой о кровать возле ее головы и осторожно раздвинул коленом ей ноги. Павлова податливо развела ноги в стороны, выгнулась ему навстречу и обхватила ими его торс. – Готова? – шепотом спросил он, взглянув в ее потемневшие глаза. Ира едва заметно кивнула и вздрогнула, почувствовав, как нежной кожи коснулась его разгоряченная плоть. Всего лишь одно движение, уверенное, глубокое, и они стали единым целым. Ирина вскрикнула и с силой вцепилась в его плечи, когда Анатолий Борисович вошел сразу на всю длину. Он любил так делать, знал ведь, что Ире так нравится. Каждый раз было немного больно, но, вместе с тем, безумно приятно. Ни с одним мужчиной Ира не получала такого удовольствия. С Анатолием хотелось буквально кричать от наслаждения. – Как я скучал по твоим стонам, – хрипло прошептал мужчина куда-то ей в шею и накрыл губами, оставляя на тонкой шее мокрую дорожку поцелуев. Громкие стоны подстегивали Аленикова двигаться все быстрее. Павлова впилась страстным поцелуем в его губы, соскучилась страшно, будто с момента последней близости прошла целая вечность и еще один день. Анатолий Борисович совершал толчок за толчком, каждый раз все глубже и глубже, Ирина уже полностью, без остатка отдавала себя мужчине, чувствуя, как приятные ощущения разливаются по всему телу. Оторвавшись от его губ на пару мгновений, чтобы вдохнуть хоть немного кислорода, недостаток которого жег легкие, и продолжая двигаться мужчине навстречу, Ира заметила, как напряжены его руки, которыми он опирается по обе стороны от ее головы, иногда лаская ее одной из них, как вздымаются дорожки вен вдоль кожи. Посмотрев в его серые, затуманенные похотью глаза, она резко толкнула его в грудь, заставив чуть отстраниться от себя, и быстро перевернула, уложив на лопатки и оседлала. Он удивленно взглянул на партнершу, подивившись ее неожиданной для смелости, а она, упершись ладонями ему в грудь, поцеловала его и продолжила двигаться, уже самостоятельно задавая темп. – Как же мне хорошо, – стонала женщина. Сегодня она была особенно громкой, ведь наверняка знала, что их никто не услышит. Закрыв глаза, Павлова полностью отдалась захватившим ее чувствам и, оттолкнувшись руками от мужской груди, приняла вертикальное положение, оседлала Аленикова и громко вскрикнула, чувствуя его полностью внутри себя. Он же поглаживал ладонями ее бедра и наблюдал за тем, как Ира двигается на нем, как при каждом движении покачивается ее грудь. Она увеличила темп, упершись руками в его ноги, запрокинула голову назад и протяжно застонала, ощущая, как ее клитор трется об его пах, и каждый сильный, отчаянный толчок посылает волны невероятного удовольствия через все ее тело. – Давай ка, вниз, – прохрипел Алеников, переворачивая женщину на спину. Ирина Алексеевна лишь недовольно промычала, почувствовав пустоту внутри. Быстро исправив столь досадное недоразумение, мужчина усердно задвигался в ней. Алеников тяжело задышал и хотел зажмуриться от захвативших его восхитительных ощущений того, как ее мышцы сжимались и разжимались вокруг его члена, пронзивших все его тело подобно огню, но сдержался, продолжая поедать восхищенным взглядом находящуюся под ним женщину. Она была прекрасна. Раскрасневшаяся, с приоткрытыми губами, потемневшими от похоти глазами, тяжело дыша и постанывая – воплощение чистого разврата. – Алеников, ты точно Бог… Ааааххх…Еще… – эти сладкие стоны подстегивали чиновника двигаться еще и еще. Тут тело женщины начали сковывать спазмы, и она почти вжалась в Аленикова, вцепившись в его спину, оставляя на коже следы от ногтей. Она наслаждалась чувством наполненности, и эйфория с головой накрывала ее. И, издав отрывистый и высокий стон, она кончила. Анатолий Борисович двигался в ней еще немного и, когда его член стал подрагивать, резко вжался в нее с хриплым стоном, после чего Ира почувствовала теплую жидкость внутри себя и закатила глаза от удовольствия. Он не спешил покидать ее тела, жадно покрывая поцелуями грудь, Ира тихо, еле дыша, постанывала. Из последних сил мужчина откинулся на подушки, притягивая к себе Павлову. Голова Иры покоилась на его плече, у них обоих не было сил шевельнуть даже пальцем, поэтому два переплетенных тела так и лежали на смятых простынях. – Толь… – отдышавшись, Ира попыталась обратить на себя внимание мужчины. – Да, милая, – ответил он, нежно поглаживая ее по спине. – Ты сейчас встаешь, и идешь заканчивать с завтраком, – она потянулась к его губам, оставляя нежный поцелуй, – а я подожду тебя здесь. Чиновник нехотя поднялся с постели, оглядываясь в поисках своей одежды. Не хотелось никуда уходить, будто впереди не два дня, а целая вечность. Уже у двери Ира окликнула его. – Алеников, только давай поскорее. Нам еще на море идти, но до этого хочу тебя еще пару раз, – она вызывающе прикусила губу, – и пирожные из холодильника принеси. – Не много ли сладкого, Ирина Алексеевна? – усмехнулся мужчина, возвращаясь к ней. Эти губы он готов целовать всю жизнь, а то и дольше. – Иди уже, – Ира легонько толкнула его в плечо, всем видом показывая, что долго ждать не намерена. Вот такое оно – абсолютное счастье.