Рассвет

      Неутолимая жажда после кратковременного сна была первой, кто заключил в свои объятия беловолосого юношу, имя которому Хаджиме Коконой. Честно, он надеялся поспать чуть больше чем три часа с минутами, но что уж тут поделать. Сейчас ведь не уснёт, да это ему и не нужно. Отпивая горячий, свой самый лучший, между прочим, кофе, Хаджиме рассматривает капли росы на окне и томно вздыхает. Знаете, а это ведь первый раз за последние четыре года, когда он сам делал себе кофе. Не было нужды, ведь делали это всегда за него. Помнится ещё, как те же руки, что делали кофе, давали Коконою лёгкие щелбаны в знак любви. Бесконечной и самой-самой нежной. И…тот кофе был превосходен! В сто раз лучше того, что Хаджиме пьёт сейчас. Кажется начинается дождь, вот досада. Юноша тихо выругался и поставил пустую чашку в раковину, даже не думая мыть её. «Надеялся же, блять, не промокнуть».       Пройдя в спальню, Коконой потягивается так, словно делает это в последний раз. Хрустит каждая косточка на шее, спине, громко щёлкает пальцами. На кресле рядом с кроватью скиданы вещи — пиджаки (коих имелось целых 4!), галстуки, футболки, преимущественно серого цвета, несколько пар тёмных брюк. Собственно, зачем ему шкаф в двух шагах от этого кресла? Дверь на балкон распахнута, в комнате, кажется, если не минус сорок по ощущениям, то целых минус шестьдесят. Но по другому спать мы не умеем — заснуть удаётся только при ледниках арктики. На кровати — двухспальной, прошу заметить, — две подушки. На подушке, что ближе к входной двери две чёрные короткие перчатки. Сколько недель они уже там лежат?.. Месяцев? Коконой подходит к креслу и лениво скидывает вещи на пол, в поиске самых красивых и удобных одеяний. Только не говорите, что он оставил их на…нашёл. Белая свободная рубашка, на которой профессионально вышит чёрный цветочный орнамент, строгие чёрные брюки. Он любил такой стиль. И окружающие любили его стиль. У Хаджиме всегда хватало денег исполнить все свои дорогие хотелки, ведь такие вещи, да ещё и размер в размер, не найти ни в дождливом Лестере, ни в других городах. Только под заказ.       Пройдя мимо зеркала, Хаджиме пригляделся к своим чуть сальным волосам. Да хер с ним, кто сейчас увидит? Много ли людей расхаживают за городом в почти четыре утра, да ещё и в такую неудачную погоду? Хотя, для многих такая погода самая удачная. Атмосферная, так сказать. Приняв решение «да хуй с ним я ж не на похороны иду», Коконой быстро расчёсывает и случайно выдирает пару волос. Нервный. Люди из окружения замечали, что эй, Коко, с тобой всё хорошо? Хватит грызть ногти, Коко. Почему ты выдираешь себе волосы… И многое другое, на что сам Коконой отмахивался и говорил не лезть не в своё дело, и дальше продолжал делать что-то эдакое. Ему советовали пойти к психологу, и он даже послушался на третий раз, но после первого приёма перестал ходить, ибо «нахер оно мне надо, со мной всё хорошо». Волосы, кстати, у него сами поседели. Он даже не пытался скрыть цвет, просто говорил всем, что ему так нравится и вообще-то он покрасился в дорогом салоне. Безусловно, были те, кто догадывался о вранье, но если друг врёт и не хочет посвящать остальных во все прелести своей жизни — значит не нужно пытаться докопаться до правды. Он уже взрослый мальчик — двадцать семь лет! — сам знает как ему лучше.       Закрывать квартиру нет смысла, ключи он оставил на тумбе рядом со входом. Последний раз посмотрел на себя в зеркало и вздохнул — жалкий. Он понимает, что то, что сейчас сделает — абсолютно и бесповоротно непоправимо. Но он уже всё решил. Большой же, не глупый.       Пешком до места назначения — полчаса ходьбы. Его квартира расположена почти на окраине города, за что сейчас он благодарен, но как же ему было лень ехать из этой самой окраины почти в центр города в свой офис каждое утро. А почти каждое утро было невъебически холодным. На улице темно, но совсем скоро — уже через как раз полчаса — займётся рассвет. К сожалению, в Лестере нет красивых облаков на закатах и рассветах, всё небо обычно затянуто тучами, или просто голубое. Серый город в серой стране с такими же серыми жителями. Коконой подходит к своему автомобилю, что стоит чуть подальше подъезда, открывает дверь и.. не садится туда. Лишь достаёт маленький давно припасённый револьвер. Он купил его два года назад на каком-то там аукционе древних штук от нечего делать. Так и провалялся после покупки в машине. Но, сейчас он очень даже пригодится. Закрыв дверь автомобиля, Хаджиме кладёт ключи от него на капот. Всё равно больше не понадобится, так пусть кто-то сопрёт хотя бы. Чтобы без дела не стоял.       Кажется, что поминутно туман становится гуще. Редкие деревья на окраине видятся страшными корягами, мокрые листья неспешно под дуновением ветра блуждают по дорогам, некоторые утопают в частых лужах. После того, как Коконой проходит последние многоэтажные дома, начинают виднеться дачные. Ни в одном не горит свет, отчего кажется, будто они давным давно заброшены. Мрачно. Но даже если сейчас на юношу выпрыгнет какая-нибудь бабайка в виде обитателя заброшенного дома, черта с два Хаджиме позволит чудищу убить себя. Нет-нет, не для того он револьвер брал. Не для того он вырядился. Не для того он обещал.       Двадцать минут ходьбы и пустоты в голове, как он настигает тропы прямо к месту назначения. Много ли мыслей появилось в его голове? Отнюдь. Лишь единственная. Это радость, за наконец-то, блять, почти исполненное обещание, которое он дал самому себе и не только ровно год назад. Почти в это же время. Весь этот год он конечно не жил только им, но отсчитывал месяца, дни, часы до его исполнения. Потому что сделать это нужно только сейчас, и ни в коем случае раньше или позже. Опоздание даже в чертову минуту Коконой сочтёт за фатальную ошибку. Силуэты деревьев из густого тумана выглядят ещё более жутко на расстоянии пары метров, но безобидно, когда «ептвоюмать это было всего-лишь дерево». А вот и первый знак, что предупреждает о территории, на которую войдёт юноша, если продолжать идти по этой тропе из липкой грязи и пожухлых листьев. Кладбище. До финиша осталось буквально две-три минуты, светлоседоволосый пытается покрутить револьвер в своей левой, но чёрт, что за блядская тяжёлая штука. Да чтоб она побыстрее стала легче на 11 грамм.       Удивительно, туман начал рассеиваться, и вместе с этим начало светать. Часы, как и телефон, Коконой с собой не взял, но хочет как-то умудрится попасть именно в то время. Он его почувствует, он уверен. Каменные могильные плиты тянутся вдоль узкой тропинки — больше половины из них заросшие. Даже ни одной конфетки не лежит… Если Коконой сейчас встанет и посмотрит прямо, в силу его роста, он увидит бесконечное множество могил, которыми покрыт весь горизонт. Где-то стоят просто деревянные кресты, где-то самые настоящие хоромы с выделяющимся заборчиком, если пройти чуть прямо и потом левее — склеп. Хаджиме не был здесь год. Найти верное направление, наверное, должно было быть сложным испытанием, но кажется, взгляд юноши упал именно туда, куда ему нужно. Он застыл на месте. Тело словно оцепенело — не двинуться. Ты же этого сам хотел, блять, так чего сейчас просто врос в землю? Он бы хотел заплакать, но все его слёзы остались в ванной перед разбитым зеркалом. Он бы хотел выдрать себе все ёбаные волосы, он бы хотел провести ногтями по какой-нибудь неровной поверхности, чтобы содрать их к ебеням. Он просто хотел счастливой жизни. Они хотели.       Выдох, он шёл к этому долго. Нельзя просто стоять и пытаться выдавить из себя слёзы. Хаджиме медленно подходит к той самой могиле, которой лучше бы блять не было. Почему? Почему, блять, это произошло с ними. Хаджиме хочет умереть, умереть, умереть. Он желает, чтобы на месте покойника, к которому пришёл, был он сам. Он уверен, что его самый лучший друг, его погасший блять лучик счастья с пятном на половину лица, которое Хаджиме обожал больше жизни и целовал каждое блядское утро, каждый ебаный вечер, а после желал доброй ночи, и похуй, что всю ночь он же своими перетаскиваниями одеяла на себя не давал спать своему единственному, принял бы смерть Коконоя, и жил бы хорошей жизнью. Это только Хаджиме такой, мать твою, бракованный. Шаг. Второй. Могила обросла розами, и не хочется признавать, но выглядит невъебически красиво. Сырая зелень, мокрая плитка и юноша падает на колени. «Сейшу Инуи». Теперь помятые до этого, но идеально чистые брюки в противной мокрой грязи. Левая рука сжимает правое плечо, больно впиваясь, и кажется, что если бы не одежда, она уже была бы в крови. Как взять ножницы чтобы отрубить клочок волос так мы умеем, а чтобы подстричь ногти, вместо выгрызания пока не заболит и нытья от боли в пальцах позже, так блять нет. А он умён. Коконой подставляет ствол револьвера к правому виску, уже чуть надавливая на курок, и резко поднимает голову к могиле. Он думал, что уже не способен плакать, да и в принципе что-то чувствовать, но сейчас слёзы полились градом, глядя на пристанище любимого.       — Знаешь, Сейшу, я...я так и не смог справиться. Я думал, что я сильный, и, — пытаясь не материться и кое-как глотая ком в горле в пол голоса говорит Хаджиме. — Я на самом деле даже не пытался жить хорошей жизнью без тебя. Я знаю, знал, и буду на том свете, что я не справлюсь без… тебя. Это так глупо, ведь раньше я вместе с тобой же смеялся над «влюблёнными» и говорил что-то по типу: «ой да конечно, жить ты без него не сможешь. Ебать в рот эти сериалы. Три дня поплачешь и пойдешь написывать другим, а потом и вовсе забудешь», а после этих слов ты посмотрел на меня так серьёзно, что я аж подумал, что ты меня, блять, убьёшь. Ой, вырвалось. Прости. Я думаю, если бы в то утро умер я, а не ты, у тебя всё было бы хорошо. И мне было бы… Да никак не было бы мне, но я бы не страдал, да и ты бы нашёл мне замену, наверняка. Был бы ты здесь, рядом со мной, ты бы дал мне болючий подзатыльник и пять щелбанов за такие слова. Я скучаю даже по нашим мелким ссорам, и скучал. А помнишь как мы…       Хаджиме знал, что разговаривает с пустотой. Что никакого загробного мира не существует, что прямо сейчас он лишь ноет над гробом давно умершего и сгнившего в прямом смысле слова возлюбленного. Но он уверен, что если бы ангелы существовали, то Сейшу стал бы после смерти одним из них, ведь кто как не он больше всего подходит на эту роль?       Курок опущен. Осталось только нажать на спусковой крючок. Посмотрев перед финальным шагом на небо, Коконой увидел небывалой красоты рассвет. Это кажется слишком нереальным, он что, уже умер? Если нет, то жителям Лестера повезёт сегодня увидеть красивое розовое небо, с переливами в голубой и оранжевый, и, наверное, солнце. Если конечно тучами не прикроет. Но не повезёт какому-то могильщику, который выйдет утром следующего дня из своей лачуги, в привычный туман, для того чтобы попытаться найти место для бабушки знакомого, а найдёт вчерашний труп, чья кровь пролилась на багровые розы, что обвивались вокруг каменной могилы. Ещё одно место искать, вот чёрт.