Разница в тысячелетие

      День был непривычно жаркий, поэтому собрание высшего командного состава было решено перенести на улицу, в сад у дворца под раскидистые ветви векового дуба, чтобы спрятаться от солнца, передохнуть от пыльных кабинетов и хотя бы иллюзорно забыть о гнете войны, учитывая, что в кои-то веки головорезы Готея притихли и у них выдалась более-менее спокойная неделя. Шел уже почти пятисотый год кровопролитной войны, и скорого ее окончания не предвиделось. Рыцари устало обмахивались собственными отчетами и слушали докладчиков, в перерыве забирали у снующей прислуги бокалы с холодными напитками и тихо шутили, что сегодня их, скорее, убьют не головорезы Ямамото, а сорокоградусная жара и горы бумаг на столах.       Император иногда сдержанно улыбался их шуткам, делал пометки в собственном датене и старался внимательно слушать выступающих — не получалось. Весь день его мучило какое-то странное беспокойство, его реацу то и дело тревожно вспыхивала, и он буквально кончиками пальцев ожидал… чего-то, но не мог определить, чего именно. Яхве откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и сцепил перед собой руки, стараясь еще сильнее прислушаться и понять, что же происходит, когда наконец почувствовал вторжение в измерение.       Небо от одного края горизонта до другого окрасилось цветами магмы: красный переходил в золотой, перетекая в оранжевый, багровый чернел на границах небосклона и с вышины почти что сыпались огненные искры. — Нападение! — заорал какой-то Штернриттер, но все уже давно вскочили со своих стульев и кресел. — Шинигами, — подхватил другой, активируя крест квинси.       Над городом поспешно возводили щиты, и над дворцом уже начинал сиять золотой купол Церковной Песни, когда рядом с ними, практически в двух шагах от стола заседаний, начал появляться черный разлом межпространственного перехода. Все замерли на своих местах, повинуясь жесту Императора, но крестов не опустили. Из разлома буквально вывалилась фигура то ли юноши, то ли высокого рыжеволосого ребенка в изодранных черных одеждах, менос побери, шинигами, хотя от самого юноши волнами исходила холодная, пронизывающая реацу квинси. Шинигами-не-шинигами обвел их всех полным ужаса взглядом, прошептал: «Безумие» — и наконец потерял сознание, кажется, от потери крови, учитывая множество ран на его теле.       Кричавшие до этого о нападении квинси двинулись вперед, но снова были остановлены жестом Императора, который медленно подошел к бессознательному подростку. Он рассеяно коснулся его тела, будто пытаясь прочитать по реацу, что же произошло, и спустя минуту наконец промолвил: — Временной разлом, — отчего-то его голос был непривычно хриплым, и сам Император отпрянул от подростка, пораженно смотря на него. — Вы знаете его, Ваше Величество? — осторожно спросил один из приближенных адъютантов, и Император замер. — Кажется, — правитель замолчал, как-то неуверенно и восхищенно глядя на ребенка, — кажется, это мой сын, — наконец тихо закончил он.       В потрясенной, неожиданно звонкой тишине, повисшей в воздухе, громом раздалось чье-то ошеломленное ругательство. И в тот же миг застывшие в напряжении квинси слаженно пришли в движение, подобно единому живому организму. — Врачей! — крикнул кто-то дежурным, тут же сорвавшимся в мерцающий шаг. — Обыщите все! Выход, из которого он выпал, может быть не единственным!       Несколько адъютантов подскочили к мальчику, желая перевернуть его на спину и помочь с самыми серьезными ранами, но тут же с криками вынуждены были отдернуть руки, обожженные ледяной реацу. По коже подростка разбежались ровные линии блюта. — Он защищается?.. — ошарашенно выдохнул Штернриттер. — От квинси? — Почему!? — в потрясенном шепоте проскользнул затаенный ужас.       Яхве сам протянул руку, намереваясь успокоить испуганного ребенка и дать понять реацу, что родитель рядом, что все в порядке и защита не требуется, что дитя дома и здесь не причинят ему вреда.       Реацу взметнулась подобно ледяной волне, стала осязаемой, и золотые приливы стали кружить вокруг тела, не подпуская никого. Руку правителя обожгло, будто тысячи игл забрались под кожу, и, Король побери, он начал чувствовать, как навстречу ему поднимается ужасающая лавина ядовитой реацу пустого. Ребенок подсознательно использовал все свои внутренние резервы, пытаясь защититься от родителя.       Император широко раскрытыми глазами посмотрел на тело и продолжил держать руку на плече мальчика, пытаясь посылать успокаивающие волны силы, обещая покой и безопасность, которые тонули в панике и ярости испуганного ребенка перед ним.       Прошел не один десяток минут, прежде чем ребенок затих, и Император устало убрал руку с его плеча. — Врача, — тихо потребовал он.       Мучительные мгновения тянулись черной смолой, выкручивая нервы скрежетом воя масконосящих, пока окружающие не расступились, пропуская команду подоспевших медиков, которые быстро начали распаковывать небольшие кейсы с оборудованием и предметами первой помощи, но приблизиться к юноше так и не сумели. — Ваше Величество! — из хиренкьяку выскользнул Накк ле Вар, окидывая цепким взглядом развернувшуюся трагедию. — Что?.. — Похоже, пытки! — выругался адъютант, подоспевший к ребёнку первым, с шипением сжимая словно обожженную кислотой руку. — Он воспринимает всех вокруг врагами.       Накк ле Вар окинул обожженную руку офицера внимательным взглядом, прошипел что-то сквозь зубы и всучил мужчине бинты, отобранные у одного из врачей. «Потом. Немедленно. Ко мне». — тихо процедил он, и офицер — его племянник, вздрогнул и кивнул, но Рыцарь уже снова обратил внимание на открывшуюся ему картину. — Ясно. — Аскин поджал губы в тонкую нить и шагнул ближе. — Всем свернуть реацу. Ваше Величество, вам тоже.       Огромный опыт полевых операций перекрыл удивление: все, что не касается спасения жизни своего нового пациента, он узнает позже. Знание того, кто этот молодой квинси и почему одет в разодранные одежды шинигами, не поможет спасти мальчишке жизнь. И если тот так реагирует на духовное давление, придется работать без него.       Стоило скрыть духовные отпечатки квинси, как ядовитая реацу пошла на спад, сворачиваясь послушным, колючим ежом в груди носителя. Врачи с облегчением выдохнули и поспешили к юноше, который тихо застонал, когда они начали закрывать самые серьезные раны на груди. — На счет три — переворачиваем его на спину, — приказал Штернриттер. — Раз. Два. Три!       Император сжал зубы, сдерживая ругань. Выглядел ребенок так, будто им пробивали скалы, методично пытаясь разделать на отбивную. Тихое хриплое дыхание с сипом вырывалось сквозь зубы, недвусмысленно намекая на проблемы с легкими.       Юношу бережно подхватили на руки, перенесли на носилки и тут же зажали рану на груди, быстро бинтуя и надеясь, что пациент, кем бы он ни был, а, судя по всему, был он явно кем-то важным, сможет дотянуть до операционной. Коридоры на пути врачей быстро пустели, реацу исчезала и пациента доставили в ближайшую операционную, к которой тут же уже с помощью мерцающего шага начали доставлять недостающее оборудование. Император остался стоять в паре шагов от суетящихся хирургов и Аскина, наблюдая за тем, как медленно и прерывисто опускается грудная клетка его сына. Менос! Сына! Он не мог в это поверить, но реацу говорила сама за себя: ребенок, которому медленно вводили успокоительные и обезболивающие, был его сыном, перешагнувшим через миры и пространства, время и измерения и в конце концов оказавшимся тут; долгожданным наследником, рожденным сквозь века.       Форму шинигами начали аккуратно разрезать, убирали осколки того, что должно было быть наплечником, показывая истощенное тело с десятком ранений, которые при ближайшем рассмотрении оказались вовсе не пыточными. Боевые раны. Он с кем-то сражался, но с кем? Из его ран сочилось столько несовместимых реацу, что менос разберет, кто был врагом наследника Яхве.       Мысли Императора остановил звук чего-то капающего, и его взгляд упал на пробитую чем-то острым стопу: рана почему-то смутно и жутко напомнила прием, который он сам не раз использовал на поле боя.       Не может быть. Он качнул головой. — Ваше Величество, — смутно сквозь мысли донесся до него голос Аскина, — вам стоит выйти. — Рыцарь замолчал. — Сейчас будет самый сложный этап.       Император вышел из операционной и так и остался стоять, уставившись в закрывшиеся за ним двери, за которыми мелькали торопившиеся тени ассистентов и врачей.       Опаленную руку жгло смертельной для всех квинси реацу, проевшей ладонь до мяса, в другой руке он держал бинт, поглощающий реацу Пустых, который всучил ему Накк ле Вар, так же как и своему племяннику. Реацу — подвластная его ребенку и не причинявшая тому ни малейшего урона, уж это он увидеть успел. Как такое было возможно? — Подготовьте комнаты в моем крыле, — приказал он в пустоту, зная, что стоящий в тени адъютант услышит и исполнит распоряжение. О том, что покои могут не понадобиться, думать он себе запретил. — Барьеры и щиты пока не опускать, патрулирование границ усилить и быть готовыми к непредвиденным ситуациям.       Не стоит давать шинигами ни малейшего шанса на атаку, позволяя воспользоваться неразберихой. В том, что жнецы смерти засекли всплеск реацу на их территории, Правитель не сомневался ни секунды. Пусть ненавистные головорезы в основном были бесчестными рубаками, среди них встречались уникумы и разведчики.

***

      Высокий юноша с короткими черными волосами, отливающими синим, остановился перед дверью кабинета, поджал губы, постучал в массивную дубовую створку и, получив разрешение войти, быстро устремился к столу, заполненному бумагами и отчетами. Исида Тэнрю неуверенно скомкал рукав формы адъютанта и склонил голову перед отцом, зная, что его известие тот уже получил. Отец задумчиво пожевал губу и наконец ответил: — Иди. — он снова замолчал. — Тихо, быстро и осторожно, по подземному проходу, бестолочь, — предупреждающе обронил он, — чтобы ни единая мертвая или живая душа тебя даже не видела. — мужчина сжал подлокотник кресла, стряхнул пепел с трубки и кивнул сам себе. — Мы должны закончить эту кровопролитную войну любой ценой. Сколько уже душ погибло?       Тэнрю снова склонил голову перед отцом, развернулся и устремился обратно, не пробыв в кабинете родителя и пяти минут. Он отправился в подвалы к секретному проходу семьи, чтобы доставить секретное послание в лагерь шинигами, слыша, как отец снова говорит с портретом его матери. — Эллия, о моя Эллия, — он скорбно вздохнул, — почему это происходит с нами? Почему действовать должны только мы? — он провел дрожащей рукой по портрету. — Не волнуйся, дорогая, семья Исида остановит войну, ты упокоишься с миром, и мы… — он прерывисто вздохнул, — мы выживем и, может, приведем всех к миру. Этот потерянный ребенок, — он задумчиво поскреб подбородок, — может стать неплохим подспорьем. Заложником, послужив основой для этого долгого и прочного мира, — зловеще добавил он. — Скоро все закончится, Эллия.       Исида Энрю глубоко вздохнул и обречённо закрыл глаза. Ему шёл седьмой десяток лет, три из которых он служил Императору в звании советника и грандмастера священного воинства. Он всегда был верен Его Величеству, только после потери любимой супруги поняв, каким чудовищем является его правитель и насколько безнадёжную и бессмысленную бойню тот ведёт. Шинигами и квинси воевали друг друга, не понимая, что вместе они могли бы добиться куда большего…       Внезапное появление сына Императора обещало лишь ухудшить ситуацию. Энрю помассировал кольнувший болью висок. В глазах своего народа он был бы предателем, если бы о его сотрудничестве с шинигами узнали.

***

      Укрытый белоснежным одеялом до самого подбородка, мальчик терялся на большой кровати, выглядя ещё большим ребёнком, чем был. Смотря на него, Император разрывался между обоснованной гордостью — его дитя такое сильное, и столь же обоснованной яростью — кто-то посмел довести его наследника до столь плачевного состояния.       И где были те, кто ответственен за его безопасность? По какой причине кронпринц Империи оказался один на один с врагами?       Мальчик быстро восстанавливался: прошло чуть меньше недели, но самые страшные раны уже закрылись. Даже при помощи техник квинси немногие могли похвастаться такой регенерацией. На сердце становилось легче от одной мысли, что кризис миновал так скоро. Но это же вызывало смутное беспокойство.       Даже под действием сильных медикаментов, врачам с трудом удалось разжать руку, сжимающую рукоять странного меча, слишком похожего на зампакто шинигами. Среди багровых духовных нитей, окружающих его сына, не представлялось возможным отыскать алую, но Яхве почти не сомневался, что она там есть.       Мальчик порождал своим существованием множество вопросов, ответы на которые Император даже предполагать не брался. И не хотел делать поспешные выводы.       Яхве снова посмотрел на янтарные волосы своего ребёнка и подавил желание коснуться его, проверяя состояние — чужая реацу всё ещё продолжала реагировать на него, как на врага, нехотя, с большим трудом подпуская медиков.       Ичиго приходит в себя медленно и словно бы неохотно. Волны забытья качают уставшее сознание, забивая голову чем-то ватным и неповоротливым. Это знакомо. Сколько раз уже было? Он давно сбился со счёта…       Хотя, кажется, в этот раз он как-то по-особенному перестарался…       Смутные осколки воспоминаний плывут в темноте сознания. Квинси, развалины Сейретея, развалины Вервельта… кровь погибших шинигами мешается с кровью убитых лучников. Тел так много… Тёмный абрис тела на белом троне… Яхве. Он всё-таки убил его? Это хорошо. Значит, он справился. Он победил…       Юноша хмурится во сне и смутно помнит, как открывал гарганту домой. Увидеть девочек — всё, что его тогда волновало. Пусть со всем остальным разбираются действующие шинигами. Ему нужно было удостовериться в безопасности семьи. Семьи… Видимо, разум его помутился от полученных травм. Тело практически не слушалось, а перед глазами плясали тёмные точки. Отчётливо запомнилось, как он шагнул в тёмный зев перехода пустых и… оступился? Да.       То, что было потом, иначе чем бредом воспалённого разума не назовёшь. Не может быть того, что он видел. Глюки от потери крови.       Он хмурится и через силу прислушивается к собственным чувствам. Мягкая кровать — не футон — под спиной, тишина. Тугие повязки знакомо перетягивают тело. Наверное, он выпал на пороге, и его подобрали девочки.       Надо скорее просыпаться, Карин и Юзу волнуются, он их, должно быть, здорово напугал! Проклятое истощение не позволяло почувствовать даже, есть ли кто-нибудь рядом.       Ичиго хмурится, призывает все свои силы и открывает глаза, под веки словно песка насыпали… Несколько секунд всё расплывается и плывёт, но вот, картинка приобретает четкость. Место оказывается незнакомым, да и потолок кажется каким-то невероятно далёким.       Совсем близко слышится шелест чужой одежды, он поворачивает голову и с удивлением обнаруживает у своей постели старика Зангетсу. Тот какой-то странный. Будто бы моложе и одет непривычно. — Ты наконец проснулся, — в голосе мешается облегчение и, кажется, растерянность. И взгляд такой… незнакомый и знакомый одновременно.       До заторможенного разума с трудом доходят мелкие детали, а когда доходят, не сразу складываются в ответ. У него уходит лишние три секунды, чтобы понять… — Ты! — ребенок вскинулся с постели, не обращая внимания на еще не совсем зажившие раны и на то, что некоторые повязки начали пропитываться кровью. — Как ты можешь быть!..       Он так и не закончил предложение, но уже был на другом конце комнаты, осматривая паническим взглядом спальню в поисках своего меча, и, не найдя его, наконец замер и посмотрел на Яхве каким-то обречённым, но полным гнева взором.       Император тоже замер, смотря на своего наследника, который прижался к противоположной стене комнаты и, кажется, не планировал успокаиваться и воспринимать его присутствие как нечто утешающее или хотя бы гарантирующее безопасность. Почему он не считал себя в безопасности с родным отцом? Юху вздохнул и сделал небольшой шаг вперед, ребенок еще сильнее прижался к стене. Его взгляд наткнулся на вазу с цветами, которую он тут же схватил: вода вылилась, лилии оказались на полу, а ребёнок не опускал вазу, держа её на манер меча. — Ты в безопасности, — сказал Император, пытаясь заверить в этом сына. — Не подходи, — тихо и яростно ответил ребенок.       Ичиго вжался еще сильнее в стену, снова окидывая комнату паническим взглядом — он почти бессилен, сознание норовит ускользнуть, а перед ним враг, выход только один и за его спиной. Комната странная: слишком богато украшенная и не похожая на казематы. Яхве решил поиздеваться? Решил снова толкнуть речь про отца? Он во дворце Короля Душ? Где он, менос, побери? — Тебе здесь ничего не угрожает, — еще раз попробовал Бах.       Подросток странно криво усмехнулся, кинул на него злой взгляд и так же тихо спросил: — Неужели?       Император поднял руки и сделал еще один небольшой шаг навстречу. — Не подходи, сумасшедший! — практически прошипело дитя.       Яхве замер.       Встретился удивлёнными глазами с полыхающими золотыми безднами, не в силах ни подобрать нужных слов, ни даже сделать что-то. Ребёнок смотрел на него, как на ожившее чудовище, не слушал слов и, кажется, даже не слышал. Рыжие, как пламя, волосы топорщились перьями, напоминая скорее неоперившегося птенца, чем грозного воина, а холодная — такая знакомая, почти как его собственная — реацу кружила вокруг мальчика загнанным в ловушку хищником. — Сын мой, — попытался снова он и был вынужден уклоняться от мгновенно полетевшей в голову вазы. — Я тебе не сын!!! — рявкнул подросток, стремительно рванув в какой-то незнакомой технике перемещения, пытаясь прорваться к двери. Яхве чудом успел его поймать, и то скорее потому, что тот был всё ещё ранен. — Стой! Стой, остановись! — перехватил за локти, прижав спиной к груди горячее тело, одной рукой поперёк туловища, второй за плечо. Сжал крепко, но бережно, как птицу с трепещущим сердцем, не обращая внимания на то, как проступившая сквозь бинты кровь пятнает белоснежную рубашку. — Тихо же, глупый ты ребёнок!       Пусть ослабленный, до сих пор раненый, мальчик брыкался в его хватке так, будто от того зависела не одна жизнь. Полыхая вспышками реацу, как искрящий фейерверк, цеплялся пальцами, пытаясь не то дотянуться до горла, не то выпутаться из рук правителя. — Шшш! — Яхве окутал ребёнка своей силой, гася вспышки чужой боли и ярости, упрямо сжимая зубы и укачивая его в своих объятиях, как маленького. — Тихо. Тихо. Ты навредишь себе, сын мой. — Я… тебе… не сын! — силы на борьбу стремительно утекали из мальчика, но он, как последнюю прописную истину, твердил своё. — И ты… мне… не отец… Не отец!..       Голос сорвался, подросток рванулся в последний раз и обмяк, снова уйдя в беспамятство.       Внутренний мир встретил Ичиго ледяной моросящей взвесью, больше похожей на аэрозоль из баллончика, чем на нормальный дождь. Высотка под пальцами шпарила ледяным холодом, словно была из сухого льда, а не из каменных блоков. Ветер завывал взбешённым меносом, пробираясь ледяными острыми пальцами под шихакушо, больно жаля кожу и схватившиеся раны. — З-зангетсу! — крикнул он, обхватывая себя продрогшими руками за плечи и неловко поднимаясь на ноги. — Король, — белый меч появился сбоку, грустно скалясь пугающей обычно ухмылкой. Насквозь мокрый и озябший, на грозного Васто Лорда он не тянул даже при очень богатой фантазии. Рядом вымокшей вороной проступил Старик.       Ледяные потоки скользили меж зданий внутреннего мира, тут и там виднелись дорожки изморози, а сами стекла дрожали и звенели под каплями снега с дождем, и Ичиго поморщился, оглядывая хаос внутреннего мира. Совесть заскреблась между рёбрами за кошмарную погоду, но Ичиго едва ли мог что-то со всем этим поделать, не зная даже, за что хвататься и с какого края подходить к проблеме. Зампакто молча сносили буйство непогоды и от этого хотелось выть.       Стёкла под ногами предупреждающе дрогнули. — Что происходит? — спросил временный шинигами, стараясь не сильно стучать зубами. — Я видел Яхве. Но это не может быть он! Мы убили его! — Убили, — подтвердило воплощение сил квинси, кивнув. И ветер тут же стал тише, разжимая свои тиски. Одно короткое подтверждение меча словно вынуло засевший в печени клинок. Одно из десятка сомнений. Самое главное. — Но тот, кого ты видел, тоже Император квинси, Яхве.       Над головой полыхнуло зарево молнии. По небу разошлись небольшие вспышки, которые продолжали греметь тут и там, освещая багровое, почти чёрное небо. Ичиго, смертельно бледный, посмотрел на свои мечи с выражением чистого ужаса. «Тоже?» — прошептал он, но новый удар молнии заглушил его слова. — Король! — белый подскочил к нему ближе и тряхнул за плечи. — Спокойно! Соберись! — Зангетсу в два шага подтащил почти сорвавшегося в истерику хозяина к отражению Яхве, с силой удерживая шатающегося мастера. Они оба обхватили его за плечи, укрывая от взбесившегося внутреннего мира. Сейчас было не время для лекций о самообладании. — Это не тот Император, которого ты помнишь. Сейчас тебе не нужно с ним сражаться. Он нас даже не помнит! — Ч-что?.. — Ичиго смотрел на них широко распахнутыми глазами, как ребёнок цепляясь за бело-чёрные одежды воплощения своих мечей. — Мы в прошлом, Ичиго. — старик Зангетсу сильнее сжал его плечо горячей ладонью, заставляя слушать себя. — На тысячу лет назад.       Новая молния сверкнула над ними, и все трое чуть дёрнулись. Ховайто ещё сильнее сжал плечи мастера, почти не выпуская дрожащего Ичиго из своих рук, пока тот смотрел на них растерянным и шокированным взглядом, не понимая ничего. — Н-но как?! — спросил он. — Открытый тобой проход во Дворце Короля душ оказался крайне нестабилен из-за… всего, что произошло. Связи между мирами истончились, и нас выкинуло в Империю квинси. Сейчас идёт первая тысячелетняя война. Яхве ничего о тебе не знает, успокойся. — Не знает? — подозрительно уточнил Ичиго и, дождавшись утвердительного кивка, судорожно выдохнул, облегчённо утыкаясь лицом в чужое плечо.       Ветер стих и морось стала реже, разошлись во все стороны по небу вспышки от последней молнии и погасли. С этим он мог смириться. Как бы невероятно ни звучало, отсутствие немедленной необходимости биться с чудовищем для спасения мира успокаивало.       Перемещение во времени, конечно, звучит паршиво, но дело в сущности знакомое: помнится, в первое посещение Сейретея их тоже швырнуло куда-то не совсем туда. — Почему он опять назвал меня сыном? Я думал, он в прошлый раз так издевался… Зангетсу? — плечо под его лбом напряглось, вынуждая оторваться от такого горячего безопасного укрытия, предчувствуя что-то неприятное. — У вас одна реацу, — чуть помолчав, признал Старик. — У вас одно духовное наследие. По законам духовных миров ты и есть его сын.       Ледяной дождь с новой силой упал на плечи, пронзая сотней тысяч лезвий. Красное, почти что цвета пламени ада, зарево расцветило небо, и очередная молния прогремела, сотрясая здания: часть окон задрожала и разлетелась осколками. — Что ты такое говоришь… — голос скатился до жалкого шёпота. — В мире, где кровь заменяет реацу, она же определяет наследование и принадлежность к семье, Ичиго, — поджав на мгновение губы, продолжило говорить отражение древнего правителя. — От Шибы Ишшина тебе досталась только сама возможность стать шинигами. Во всем остальном, исключая силы Пустого, доставшиеся тебе от матери, ты чистокровный квинси. Прямой наследник Яхве Юхо Баха. Прости. — Он отвёл багровые глаза и обнял задрожавшего мальчика. — Что будем врать? — Ичиго по-детски шмыгнул носом. — Ты не умеешь врать, Король, — насмешливо проскрежетал Пустой. — Ага, так я ему и скажу: я из будущего, в котором я тебя убил, а ты расхерачил все измерения… Ай! — подзатыльник от старшего Зангетсу вышел несильным, но обидным.       Сквозь тучи прорвался небольшой луч солнца, расцветив волосы Ичиго всеми оттенками золота, но пропал со следующей фразой. Секундный покой и чувство безопасности исчезли. — Император считает тебя своим сыном и будет заботиться в меру своих сил и умений. — Видел я его заботу, спасибо большое, обойдусь. — Ичиго передёрнул плечами.       Облака на мгновение сгустились у них над головами, и небольшие узорчатые снежинки стали падать на их плечи. Ховайто с любопытством протянул к одной из них руку, смотря, как переливается и сверкает небольшая звездочка у него на ладони. — Сразу он тебя не убьёт, Король, — мягко дёрнул его за чуть отросшие пряди Белый, привлекая внимание и заставляя прислушаться. — Попробуем ему в этом подыграть. В любом случае, до твоего полного восстановления и речи не идёт о попытках вернуться домой. — Я не буду звать его Отцом! — рыкнул Куросаки, вопреки голосу, сильнее прижимаясь к зампакто. — Он не мой отец! — Ты можешь свалить всё на потерю памяти, — со вздохом предложил Старик. — Твои раны вполне позволяют делать такие заявления. Если не будешь буйствовать, вынуждая тебя запирать, сможешь убежать.       Убежать… хорошо бы! Если уж тут Яхве, то и вся империя квинси под боком в целостности и сохранности. А казалось, жизнь просто не может стать ещё безумнее.       Он вздыхает и долго-долго стоит, уткнувшись в своих занпакто, отгораживаясь их объятиями от дрожащего мира; на их плечах формируются уже небольшие горки снега, а завывающий ветер ворошит волосы троих. Постепенно внутренняя истерика утихает, и Ичиго находит в себе силы разжать сведённые судорогой на тёмном плаще Старика пальцы. — Спасибо… — шепчет он, проваливаясь в самый обычный сон и оставляя свои мечи наедине.       Ховайто проводил взглядом исчезающего из внутреннего мира хозяина и вздохнул, разглядывая свои и Старика покрытые снегом, мокрые еще и от дождя плечи. Что-то ему подсказывало, что в ближайшее время погодка у них будет не сахар. — Заметь, — вяло сказал он, поворачиваясь к квинси. — У него даже на мгновение не мелькнуло мысли прикопать твою более молодую версию, пока «ты» не набрал достаточно сил. — Ичиго добрый ребёнок, — кивнул тот, пряча глаза за дымчатыми стёклами очков.       Осколки ранее вылетевших окон медленно плыли по воздуху, следуя лишь известному им пути, пока, покружив, не начали медленно занимать свои прежние места в рамах, пока небоскребы снова не засияли серебром, отражая хмурое небо. — Ты правда думаешь, что мы сможем вернуться? — нехотя спросил его Пустой через минуту тягостного молчания. — Не знаю, — честно ответил Яхве. — Если будет куда возвращаться.

***

      В этот раз пробуждение выходит более плавным. Собственно, в этот раз он просто просыпается, уже представляя, что с ним и где он. План действий оформлен вчерне, что немного печально, учитывая, чем обычно заканчиваются все эпичные идеи с формулировкой «ну, вот как-то так, а дальше разберёмся». Остаётся бесконечно наивно и по-детски надеяться, что хотя бы в первое время сражаться с кем-либо не потребуется.       Он открывает глаза, встречая знакомый по прошлому пробуждению светлый потолок, и вздыхает. Мечты о белой горячке не сбылись… — Вы наконец пришли в себя, Ваше Высочество, — чужой голос рядом с кроватью заставляет вскинуться и резко сесть, игнорируя боль, чтобы найти взглядом говорящего. К счастью, это совсем не Яхве, но Ичиго всё равно настороженно следит за каждым движением смутно знакомого молодого мужчины. — Он был молодым ещё триста лет назад, — ворчит из внутреннего мира Старик Зангетсу и поясняет: — Аскин Накк ле Вар. Штернриттер «D».       Ичиго удивленно хмурится, и Зангецу продолжает: «Он предок того Накк ле Вара, которого ты знаешь». Ичиго хочется согласно хмыкнуть и сказать, что этот и правда меньше похож на того взбалмошного придурка, который то удирал от них, то пытался убить. Но лишь продолжает внимательно наблюдать за мужчиной перед ним. — Тихо, тихо. — Квинси поднимает руки ладонями вперёд и подальше друг от друга. — Не нервничай.       «Вежливость и демонстрация, что активировать лук он не собирается. Обрати внимание, Ичиго, расстояние между руками не меньше полуметра». «А ещё он свернул реацу», — кивает сам себе Куросаки.       Мужчина в белом мундире со знаками отличия Рыцаря смотрит на юношу спокойным внимательным взглядом, так и не опустив рук и ожидая его действий. Судя по кейсу рядом с ним, мужчина — его врач, и Ичиго кривится: много чести.       «Ты очень нервно реагировал на реацу, Король. Логично, что он пытается свести подозрения и неудобства к минимуму. В случае атаки у тебя будут лишние три секунды, чтобы удрать. Хорошая фора», — отзывается Белый. — Всё хорошо, — продолжает квинси, удостоверяясь, что пациент не спешит буйствовать и бросаться тяжёлыми предметами. — Меня зовут Аскин, я ваш лечащий врач, Ваше Высочество.       «Почему он меня так зовёт?» — Ичиго хмурится и подозрительно осматривает Звёздного рыцаря.       Тот всё ещё ждёт от него какой-то реакции, ответа, но руки уже опущены, три драгоценные секунды потеряны, и Ховайто недовольно цокает во внутреннем мире.       «Потому что это очевидно, Ичиго, — вздыхает Зангетсу. — Ты сын Императора. Как ещё тебя называть?»       Он решает пропустить последнюю реплику мимо ушей и осторожно кивает, показывая, что услышал, но крепко сжимает кулаки, зная, что всегда может положиться на них, даже если мечей нет и ситуация примет скверный оборот. — Куросаки Ичиго. Где я и что произошло? — отрывисто спрашивает юноша. — Вы не помните? — Аскин снова внимательно оглядывает его и принимается открывать кейс, по ходу разговора перебирая маленькие бутылочки с лекарствами. — Был бой. Это я помню, — тянет Ичиго, раздумывая, что и как говорить. — Я сражался. Больше ничего. — С кем вы сражались? — цепляется за его слова Штернриттер, тут же оторвавшись от разбора лекарств и мгновенно устремив на него взор карих глаз. — Я не помню, — он замолкает на мгновение и криво ухмыляется, — и не думаю, что мне стоит вспоминать. — Почему? — Аскин заинтересованно приподнимается и смотрит на наследника Императора.       Принц хмурится: между его бровей такая знакомая всему высшему офицерскому составу складка — и, когда молодой Наследник бросает на него насмешливый взгляд, Аскин хочет подавить дрожь, потому что будь юноша на пару десятков, а то и сотен лет старше, будь его волосы на несколько оттенков темнее… — А как вы думаете? — он чуть разводит руки, показывая на раны. — Не лучше ли жить в беспамятстве?       Штернриттер хмурится, отмечает что-то в датене и не сводит с него взгляда, но Ичиго снова молчалив и осторожен, не собираясь говорить что-то еще. Он с подозрением следит за движениями Рыцаря, резко отвечает на вопрос о его состоянии и наконец слышит в голове металлический голос Пустого. — Полегче, Король, — в отличие от прошлой иронии, он мягок и, похоже, пытается успокоить Ичиго.       Это мало походит на их старые ссоры, предшествующие битвам, но Ичиго признает, что чувствует себя увереннее и спокойнее, почти как дома, и ядовитая реацу Ховайто, свернувшаяся внутри него, будто довольно не то мурлычет, не то рычит. Меч — признан, всё на своих местах и, что бы ни случилось, они будут вместе и в порядке. — Ваше Высочество, — голос Накк ле Вара прерывает его мысли, и он слышит какую-то странную неуверенность в нём, — когда мы собирались перевозить вас в операционную, все присутствующие, а потом и во время операции… мы уловили реацу Пустого. — Аскин берёт паузу. — Вы были отравлены?       Ичиго в ответ вскидывает бровь и почти отвечает с возмущением: «Отравлен? Реацу Пустого?» Это действительно иронично, потому что с месяц назад он бы ещё ответил положительно и, возможно даже несмотря на окружение квинси, был бы не против осмотра. Хоть кто-то дал бы ему ответы. — Не помню, — снова отрезает он и холодно смотрит на побледневшего Аскина, его реацу кружит вокруг них, сжимаясь, будто готовая задушить медика, — но точно знаю, что меня никто не травил.       Медик поспешно склоняет голову и удаляется. Ичиго не собирается быть милым или, менос подери, вежливым. Для человека, чьим шрифтом, передающимся из поколения в поколение является «Смертельная доза», Аскин слишком неосмотрителен. Ичиго не позволил бы ему активировать фольштендиг, пусть даже для «излечения», как он это несомненно назовёт, или «осмотра».       Ичиго откидывается на подушки. Это известно всем. Квинси с реацу Пустого, пустофицированного и отравленного, убивали.       «Это правило ввели несколько позже», — тихо и как-то печально откликается Старик, вторя его мыслям.       «Старик?» — Он несколько озадаченно тянется мыслью к наставнику, не совсем понимая, к чему это сказано. А тот, невидимый, но всё же отчётливо ощущаемый, тяжело вздыхает.       «Это мучительно, Ичиго. Для обычного квинси отравление реацу Пустого сравнимо с медленным растворением в кислоте. Заживо. И если её не могли убрать, убить отравленного становилось единственно возможным милосердием. Ненависть лучников к масконосящим выросла не на пустом месте».       «Отлично. Плюс один способ отбиться от святого войска мне в копилку, — ядовито отмечает юноша, передёргивая про себя плечами. Представлять, что будут чувствовать на себе Штернриттеры в этот момент, очень не хочется, но как средство последнего шанса… Сгодится. Жаль, на Яхве не сработает. Тот, помнится, даже бровью не повёл, стоя по колено в тёмной реацу. — Как думаете, натянуть серо на Хайлиг Пфаль реально?»       Во внутреннем мире повисает красноречивое ошарашенное молчание, тихо начинает дрожать в приступе смеха Ховайто и молчит застывший Яхве.       «Ну… Как минимум время от такого святотатства в бою с Императором мы выиграем, — с истерично весёлым фатализмом тянет младший Зангетсу. — Может, его даже удар хватит».       Старик ситуацию не комментирует, от него волнами исходит ощущение разрушенной картины мира и разорванного шаблона. — Да, — наконец произносит он, — полагаю, что ты сможешь.       Между ними опять повисает тишина, и невольно каждый из них слышит грохот Императорских речей: безумие, смешанное с восхищением, гордость с насмешкой, ненависть с привязанностью.       Ичиго ещё долго сидит в кровати, медитирует и пытается снова материализовать зампакто — тот неохотно появляется. Постепенно перед ним показываются два знакомых клинка, и он выдыхает: кажется, процесс шёл сложнее, потому что его меч был слишком далеко от него, но разве это преграда? Не дело душе быть разорванной. Подросток устало прикрывает глаза, касается рукой мечей и наконец снова засыпает, последняя мысль мелькает перед тем, как он погружается в дрёму: «Хорошо, что его здесь не было».       Аскин вышел за дверь покоев Его Высочества и столкнулся взглядом со стоящим в коридоре Его Величеством. Мгновение немого разговора, и они одновременно кивают друг другу, приходя к единым выводам.       Мальчик врёт, крайне неумело или просто не желая скрывать ложь. По крайней мере, знает больше, чем говорит. Как минимум о бое, из которого вышел едва живым, как максимум — о реацу Пустого, что скрыта в его теле, но почему-то не убивает и не калечит, насмерть защищая от чужого вмешательства. — Он никому не доверяет, — шепчет Штернриттер, передавая датен своему правителю. — И по какой-то причине считает врагами всех, кто находится рядом. Вряд ли он ответит, если мы начнём от него что-то требовать — лишь уверится в своей правоте. — Твои выводы? — Яхве просматривает информацию о самочувствии ребёнка с жадностью, которой никогда раньше не проявлял.       Накк ле Вар задумчиво пожевал губами и нехотя признал: — Как бы странно это ни звучало, но кажется, что он сражался с нашим народом. В его ранах присутствовала реацу квинси, и это, увы, неоспоримый факт. А если учесть, что на нём была форма шинигами… — он не осмелился произнести вслух напрашивающийся факт, страшный одним своим предположением.       Они долго стоят в коридоре, думая каждый о своём, но в то же время о похожем. Что могло произойти и что должно было случиться, чтобы кронпринц Империи посчитал свой народ врагами? При каких обстоятельствах ему пришлось бы всерьёз отбиваться от своих подданных, которые никогда бы не подняли руку на наследника своего правителя? — Ваше Величество! — из тени шагнул адъютант, спеша с докладом. — Мечи Его Высочества исчезли из оружейной комнаты. Буквально растворились в воздухе!       Шумно выдохнув, Император до боли стиснул сводку состояния наследника. — Всё-таки зампакто… — Однако, — тихо продолжил Накк ле Вар, — самое странное не то, что я только что перечислил. — С каким-то сомнением и даже растерянностью он замер и перевёл взгляд на своего Императора. — Если он не ваш сын, — возмущение скользнуло в глазах правителя, — если он вражеский воин: пустой — не важно. На уровне реацу сила пустых нас отравляет, убивает.       Император потёр переносицу и устало посмотрел на Аскина. — Продолжай, — приказал он.       Аскин запнулся, посмотрел куда-то в сторону с каким-то странным отчаянием и страхом и продолжил: — Если у него есть память, учитывая все это, а еще его молодость и порывистость характера, то он бы бросился на меня, — Аскин посмотрел прямо на правителя, — с желанием убить или как минимум серьёзно ранить. — Он замолк. — Но он не бросился, но и, более того, спокойно, насколько это возможно, говорил со мной. Я не ставлю под сомнение Ваше утверждение, что ребёнок — Принц. Учитывая, что я не проявил к нему агрессии, а он в ответ не проявил ко мне, юноша не из тех, кто нападает без раздумий, и его не растили, как пса, чтобы натравливать на врагов. — Нет, — тихо откликнулся Император, — невозможно. — Учитывая всё это, — ещё раз повторил Рыцарь, — я могу только предположить, что агрессорами были мы сами. Почему-то мы решились убить собственного Кронпринца. — И я был во главе, — тихо закончил Император. — Да, Ваше Величество, — подтвердил едва слышно Накк ле Вар, цепляясь за свой кейс с медикаментами и наблюдая за погрузившимся в раздумья Правителем, который направился прочь от комнат Наследника и остановился у большого окна с видом на вековой дуб, сад и небольшой пруд.       «Так что же это за такое безумное будущее?» — всё билось и билось невысказанное в голове у врача.