Цвет надежды

      Антон часто думает о том, что лучше бы они не знакомились. Возможно, если бы не их встреча, сейчас он бы прилежно учился, поступив в какой-то Государственный университет, встречался бы с прекрасной зеленоглазой блондинкой и чаще бы улыбался.       Но у его любви темные жёсткие волосы, голубые, пронзающие своим холодом, глаза, да и вообще девушка каким-то образом оказалась мужчиной.       Антон часто думает о том, что лучше бы они не встречались, когда лежит на кровати, а горло сдавливает колючая фиолетовая водолазка, пахнущая чужим мужским парфюмом.       Антон часто думает о том, что лучше бы они не знакомились, когда смотрит на фотографии, в которых голубые глаза ещё не переливаются токсичной, ядовитой прелью. Он не замечает, когда наступает этот момент. Не замечает, когда черта оказывается пройденной, а сам он остаётся за ее гранью.       Антон часто думает, что лучше бы они не встречались, когда приходится прятать переливающуюся синяками и засосами шею за неудобными водолазками. Когда ноги вновь отзываются новой порцией боли, он не прекращает мыслей о том, что всё это слишком тяжело для него.       Он думает о том, что лучше бы они не знакомились, когда его снова бросает в жар и кидает в озноб. Его мысли то раздуваются до небывалых размеров, то лопаются как воздушный шар. Голову Антона сдавливает огненный обруч, руки Антона сдерживает колючая проволока.       Он выдыхает холодный воздух, стараясь согреть свои дрожащие руки. Ему холодно, и его не спасают ни махровые носки, ни несколько слоев одеял, ни теплый чай. Душевный холод Антона может спасти лишь один человек, которого рядом нет. Он один в этой пошарпанной и мёрзлой квартире. Он не хочет даже закрывать открытое окно, наслаждаясь морозным воздухом. Антон не боится заболеть, ведь он уже беспечно застрял в одном человеке, надолго заболел им и, кажется, тонет в нем, не зная, как выбраться, чтобы набрать спасительного воздуха в лёгкие.       Он думает, что лучше бы они не встречались, когда в голове набатом бьют воспоминания, где он бесцеремонно держал свои холодные ладони под теплой чужой майкой. Где он плавился от горячих касаний и замерзал от рук, которыми была окольцована его шея.       Антон возвращается к мыслям, что лучше бы они не знакомились. Его доводы подтверждают собственные ледяные руки, зажившие порезы на запястьях и многочисленные гематомы на ногах, тело, которое испещрено чужими отпечатками рук, которое приходится прятать за слоями одежды и которое он стыдится, ведь выглядит Антон по-настоящему уродливо. Он даже не смотрится в зеркало, зная наизусть вдоль и поперек каждый ушиб, оставленный ему на прощание после каждой новой встречи.       Антон часто думает, что лучше бы они не знакомились, потому что каждый их горький поцелуй сопровождается новой болезненной раной, новыми солёными слезами и тусклым отчаянием в его некогда ярко-зеленых глазах.       Антон часто думает, что лучше бы они не встречались, потому что с каждой новой встречей он всё больше испытывает ненависть вместо привычной и такой родной любви.       Антон действительно часто думает, думает, думает, и собственные же мысли разрывают его на куски. Он закусывает сухие, потрескавшиеся губы с запекшейся кровью и продолжает листать галерею.       Раньше Антон выглядел счастливым, сейчас же он — блеклая тень себя самого. И ему становится невыносимо больно смотреть на себя старого и сравнивать себя настоящего, потрепанного, уставшего и с постоянными синяками под глазами и на всем теле.       И, наверное, он впервые как-то приходит к мысли о том, что пора это всё заканчивать. Раньше он не позволял себе думать о подобном, но сейчас все чаще возвращается к этой навязчивой мысли, не понимая, почему никогда не давал ей шанса. Хотя, конечно, понимает почему.       Антон шмыгает носом, смотря на включенный экран с огромной трещиной посередине с выученным назубок номером. Он всё не может решиться позвонить. Он всё не может решиться. Он всё ещё боится поспешных решений. Он всё ещё боится.       Антон всё ещё боится услышать знакомый хриплый голос, который отдается пульсацией вплоть до кончиков пальцев. Он боится, что не сможет сопротивляться гипнотизирующим голубым глазам. Он боится умереть в этой одинокой квартире по-настоящему, когда уже привык умирать морально раз за разом.       Антон по-прежнему держит телефон в дрожащих уже не от холода руках и замирает, пока сердце совершает кульбиты, а в глазах появляется странный недоверчивый блеск.       Гробовую тишину разрывает оглушающая трель телефонного звонка.       И новая, твердящая о том, что лучше бы они не встречались, мысль обрывается так же резко, не сумев сформироваться на периферии сознания. Она ускользает от Антона призрачной тенью, воцаряясь на его губах лёгкой, полуусталой улыбкой, когда он сжимает потрепанный телефон в своих руках, слушая тишину по ту сторону экрана.       И руки уже не так сильно чешутся от свежих порезов, бедра не горят огнем от недавних побоев, а колючий ворот водолазки не так заметно сдавливает горло.       Потому что, услышав любимый баритон, он всё-таки считает, что их встрече есть место быть.       Антон сильно соскучился, поэтому здравые мысли тут же тонут в пучине слепой любви и щемящей тоски.       А у Антона на душе скребут кошки, а у Антона в глазах застывает болезненное отчаяние, — у Антона в голове крутится лишь одно имя, но никак не адекватная сформировавшаяся мысль.       К терзающим и терроризирующим его мыслям сегодня он больше не возвращается.