Предлог или повод

Он выпил совсем немного — каких-то три «Джонни Уокера», — но этого было достаточно, чтобы направиться в Бертельсманн-билдинг. По дороге он несколько раз хотел остановиться у круглосуточного магазина и купить сигареты или шоколад, но ноги словно сами несли его вперед, а разум противился любому отклонению от прямого маршрута. — Мелло, — с нескрываемым раздражением в голосе произнес Ниа, открыв дверь, — ты прекрасно знаешь, что я не люблю незваных гостей. — Однако охрана внизу пропустила меня. — Только потому, что я не хочу поднимать шум на ночь глядя. — И все же?.. Я войду? — спросил Мелло и начал расстегивать куртку, как если бы его уже пригласили зайти. — Ты все равно еще на ногах. Естественно, Ниа на ногах. Мелло вообще сомневался, что тот спит. По крайней мере, регулярно спит. Обычно он до рассвета корпел над какими-нибудь бумагами, втыкал в монитор или собирал пазлы, полностью погрузившись в свои мысли и игнорируя окружающий мир. — Что тебе нужно? — Ниа подозрительно прищурился. И правда. Они никогда не встречались просто так. Предлог или повод — главные составляющие их игры. То же самое, что шахматная доска, потому что, имей ты хоть все до одной шахматные фигуры — без нее игра не имеет смысла. И сегодня, кажется, был черед Мелло придумывать что бы то ни было. Вот только «Джонни Уокер» в нем не располагал к долгим разглагольствованиям. — Нужно поговорить, — твердо сказал он и, не дожидаясь приглашения, сделал шаг вперед, показывая, что собирается пройти. Ниа впустил его и закрыл дверь. — О чем таком важном нам нужно говорить в двенадцать часов ночи? — Ниа опустился на крутящийся офисный стул и, подтянув к себе правое колено, поставил ступню на скрипящее кожаное сидение. Каждый раз, находясь в этих апартаментах, Мелло с нездоровым интересом осматривался и прищелкивал языком, потому что едва ли мог поверить в то, что вся эта роскошь принадлежит Ниа. Ни один предмет мебели не кричал о цене, но с тем же интерьер гостиной, кухни и спальни (других комнат Мелло не видел) был выполнен в лучших традициях ар-деко. Вряд ли Ниа разбирался в интерьерах — этой ерундой он точно не стал бы обременять свой интеллект, но его заслуга определенно заключалась в том, что он нанял людей с безукоризненным вкусом. А еще отныне Ниа летал исключительно частными самолетами, останавливался в «Ритц Карлтон» и мог позволить себе снять на вечер весь ресторан, если того требовала та или иная встреча с высокопоставленной шишкой. И все это после их общего детства в дождливом и захолустном Винчестере, где ни у кого из них не было ничего своего. Как вообще Ниа так легко обвыкся с той горой денег, которая свалилась ему на голову, стоило ему начать работать под личиной Эл? Сейчас он выглядел как человек, родившийся с золотой ложкой во рту, однако Мелло прекрасно помнил, что когда-то пределом мечтаний для мальчика Ниа был собственный конструктор «Лего». — О чем нам нужно поговорить? — переспросил Мелло и устало плюхнулся в кресло. — Что ты можешь сказать о симбионистской армии освобождения? — Скажу, что это леворадикальная террористическая организация, которая распалась в 1975 году, — Ниа заправил прядь волос за ухо и склонил голову набок. Он видел Мелло насквозь, поэтому вопросом оставалось лишь то, как скоро ему наскучит слушать выдуманный на ходу бред про Патрисию Херст, бывшую жертву похищения, которая в свои шестьдесят пять лет снова решила встать во главе ультралевых… Мелло горячился с каждым словом и где-то на середине рассказа уже забыл, с чего начал. — Мелло, — наконец спустя пять минут пресек его Ниа, — если ты хочешь остаться на ночь, то следует лишь сказать об этом. Впрочем, я надеюсь, что это не войдет у тебя в привычку, потому что мне надо работать. Можешь занять последнюю комнату справа по корид… — …да пошел ты! — выплюнул Мелло и оскалился. Убийственная прямолинейность Ниа и его снисходительный тон выводили его из себя на раз-два. Тот был откровенен в любых вопросах, кроме самых главных. Как удобно. И, казалось бы, что уж Мелло точно мог бы поставить его на место и припомнить все неубедительные предлоги, под которыми сам Ниа зазывал его к себе, но тогда их игра перестала бы быть настолько увлекательной. Так что Мелло пока предпочитал помалкивать, хоть это и было чертовски сложно. — Последняя комната справа по коридору? Ты серьезно? Премного благодарен за твое великодушие. — Чего же ты хочешь? — Ниа блеснул глазами — абсолютно нечитаемый взгляд. Снова набросив куртку, как будто собирался уходить, Мелло размашистыми шагами заходил по гостиной, как зверь в клетке. Это был совершенно бессмысленный разговор, и этой ночью он пришел не для того, чтобы выяснять отношения, но Ниа не оставлял ему выбора. — Чего я хочу? Ну, раз ты спрашиваешь. Во-первых, чтобы ты не совал свой нос в мои дела. — О чем ты? — Дело Реддингтона. — Мелло, — медленно произнес Ниа, так что можно было увидеть, как его язык отскакивает от неба на втором слоге, — я думал, что мы это уже обсудили и пришли к общему знаменателю. — Обсудили. Но я считаю нужным все же напомнить тебе о наших договоренностях. Дело Реддингтона стало яблоком раздора полгода назад. И с тех пор они возвращались к этому десятки, если не сотни раз. Мелло с таким пылом и энтузиазмом пытался доказать Ниа, что тот не прав, словно от этого зависела его жизнь. Ниа же ловко и искусно парировал каждый его аргумент, кроме самого главного — «я просил тебя не вмешиваться, черт возьми!» — и стоял на своем, как скала. Для Мелло еще со времен мафии обещания возымели определенную цену, а для Ниа, который шел по головам, обещания были пустым звуком. Иногда Мелло казалось, что если он когда-нибудь и поддастся соблазну и разрядит обойму в своего бывшего соперника, то произойдет это в споре за дело Реддингтона, и никак иначе. — Тебе пора, — объявил Ниа, поднимаясь со стула и направляясь к двери. — У меня нет сил на деструктивные ссоры, и мне еще нужно работать. — Это все, что ты можешь сказать? — не унимался Мелло, интуитивно чувствуя, что они подошли к кульминации сегодняшней ночи. Боже, сейчас бы он с таким наслаждением опрокинул в себя еще три «Джонни Уокера» со льдом, но Ниа, к его огромному сожалению, не держал у себя никакой выпивки. — Если ты сейчас же не уйдешь, то я напомню, что вторжение на частную территорию карается лишением свободы до трех месяцев. — Ты сам открыл мне дверь! — Мелло зло рассмеялся. — А теперь сам прошу тебя покинуть мою квартиру. — Ты мне угрожаешь? — Уже — да, — ультимативно сказал Ниа и принялся накручивать длинную прядь волос на указательный палец. К подобному властному тону Мелло никак не мог привыкнуть. В приюте Ниа говорил четко, но очень тихо. Учителям часто приходилось переспрашивать его. Сейчас же, работая в СПК, Ниа отдавал приказы — громко, уверенно, емко. И что немаловажно — им беспрекословно подчинялись. — Отлично. Если ты настаиваешь, — ответил Мелло и остановился в шаге от входной двери. — Но напоследок, чтобы ты знал, я пришел не за этим, — и неопределенно обвел рукой коридор. — Я догадался, — ответил Ниа, и на его лице впервые с момента их встречи появилось слабое подобие улыбки. — Но это не значит, что тебе позволено врываться ко мне посреди ночи в легкой степени алкогольного опьянения. — В следующий раз заблаговременно запрошу у тебя разрешение зайти в гости. В письменном виде. Почтовый голубь? Факс? Пейджер? Что тебе больше по душе? — Телефонного звонка будет достаточно. — Так и сделаем, — Мелло с напускным энтузиазмом хлопнул в ладони. На самом деле он был в бешенстве. Все снова шло совсем не так, как он планировал. — Что же, раз ты мне не рад, то тогда я пойду. — Доброй ночи, Мелло. — Ага. Только еще одно… пока не забыл, — в один большой шаг он оказался рядом с Ниа и, с непередаваемым удовольствием запустив руку в светлые спутанные волосы, оттянул его голову назад. За секунду до того, как Мелло впился в чужой рот, перед ним, как фары автомобиля на трассе, мелькнули распахнутые в удивлении и неверии глаза. Ниа зашипел от боли, схватил его за рукав и несколько раз ударил раскрытой ладонью по груди, но Мелло даже не думал уступать. В этом раунде согласно их незыблемым правилам всегда уступал Ниа. Через несколько мгновений они целовались уже по-настоящему — глубоко, мокро, жадно. Руки, которые только что пытались оттолкнуть, стали мягко стискивать материал его куртки. Дальше — больше. Стали поглаживать. Мелло массировал затылок Ниа, то и дело задевая пальцами шею, и всем своим существом смаковал происходящее — звуки, запахи, тепло. Но это было еще не все… Не хватало последней детали. — Итак, — сказал он, прерывая поцелуй и распрямляясь. — Что мне сделать? Уйти? — большой палец заскользил от скулы до линии подбородка. Судя по тому, насколько гладким было лицо Ниа, тот брился не позже, чем этим утром. — Зачем? — Потому что сексуальное домогательство карается арестом до двадцати лет. Ну, или огромным штрафом. — Ниа молчал, но крепко держался за его куртку, как если бы та была спасительным кругом. — Только одно слово — и я исчезну. Не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством. — Нет. — Что — нет?.. — Мелло склонился над чужим лицом. Они были так близко друг к другу, но чтобы возобновить поцелуй, Ниа пришлось бы встать на носочки. — Что мне сделать? — Просто… продолжай! — Продолжать — что? — издевался Мелло. Он собирался было добавить что-то еще, но Ниа дернул его за воротник на себя, и этого хватило, чтобы положить конец пустому препирательству. Сначала они стукнулись носами, затем — зубами, а потом все в очередной раз пошло по накатанной. Оказавшись в спальне, на постели, они принялись раздевать друг друга. И если оверсайз рубашки Ниа никогда не доставляли проблем, то с его мудреной шнуровкой на брюках Ниа всегда возился долго и сосредоточенно. С таким же выражением лица он раскладывал таро или вырезал аппликации из бумаги. — Помочь? — поинтересовался Мелло, чувствуя, как от каждого случайного прикосновения к члену сбивается дыхание. — Нет, — отрезал Ниа. — Надеюсь, до утра ты управишься. У меня встреча на бранч в «Континентале». — Готово. Избавившись от одежды, Мелло навалился всем телом сверху на Ниа; опять запустил руку в его волосы, пропустил несколько непослушных прядей между пальцами. Он бы никогда не признался ни себе, ни окружающим, но эти длинные вьющиеся ближе к кончикам волосы буквально сводили его с ума. Почти так же его сводил с ума и запах Ниа — тот жил между ключицами, в изгибе шеи, под мышками, за ушами… Однажды Мелло не сдержался и оставил несколько засосов на довольно заметных местах, за это получил от Ниа самый уничижительный взгляд за все время их знакомства. Теперь каждый раз, когда Мелло спускался цепочкой поцелуев от лица до груди, тот настораживался. — Не буду я. Успокойся, — тихо заверил он, скользя ладонями по животу и ниже, ниже… Забавно было то, что оба они считали секс непростительной тратой времени. Еще забавнее, что все это между ними происходило далеко не в первый раз. Хотя до конца они еще никогда не доходили. Были определенные границы, которые никто не решался нарушить, но одна цель — снять напряжение. Здесь и сейчас. Возможно, они использовали друг друга. И впервые — обоюдно. Секс с Ниа вряд ли можно было назвать идеальным. Если бы Мелло хотел оторваться, то нашел бы кого-то посговорчивее и поопытнее, но, наверное, в этом и была вся соль — Ниа был Ниа. И Мелло не представлял, от чего ему еще может сорвать крышу так же, как от мысли, что самообладание Ниа, который лежит под ним, трещит по швам; как от одной лишь картины того, как Ниа откидывает голову назад, выставляя напоказ кадык... Стоило Мелло взять в рот, как где-то над ним Ниа длинно выдохнул и приподнялся на локтях. Именно на этом моменте заканчивалось одно соревнование и начиналось другое — довести соперника до жгучего исступления и заставить кончить первым. Мелло посмеивался, думая об этом. Как они вообще докатились до такого абсурда? Толк в минете Мелло знал — сосал, втягивая щеки, со всех сторон скользил по члену языком, помогал рукой, перебирал яички, заглатывал до самого основания. Делал все так, как понравилось бы ему самому. Но увы, план получить от Ниа такой же умопомрачительный минет каждый раз проваливался к чертям, потому что доведенные до автоматизма и выученные по бог весть каким книжкам (или интернет-порталам) движения примерного отличника Ниа не могли удовлетворить его. Тому явно не хватало то ли смелости, то ли фантазии. Он не был у Ниа первым — это Мелло знал с вероятностью в девяносто восемь процентов. Однако те несколько раз, когда он заводил об этом разговор, Ниа сухо прерывал его: «Мелло, я считаю, что тебя не должно это волновать. Буду признателен, если мы сменим тему». Этими словами он, разумеется, поймал Мелло на крючок. Мелло нельзя говорить такое, потому что это звучит как вызов — вызов под названием «узнать истину любой ценой». Изнутри Мелло, подобно кислоте, разъедало любопытство — кто это был и как это было. Ниа слишком умен, что допустить такое по беспечности, а значит — речь шла о его твердом намерении. Была ли эта женщина, был ли это мужчина — может, кто-то из СПК, а может, человек, которого Ниа видел в тот день в первый и в последний раз? Мелло понятия не имел, что будет делать с этой информацией, но ему кровь из носа нужно было все выяснить. Возбуждение бурлило в крови и он, насытившись прелюдией, оседлал чужие бедра, выудил из кармана лежащей рядом куртки то, что ждало своего часа — презерватив и смазка, — и, не давая себе времени передумать, быстро и уверенно раскатал презерватив по члену Ниа, а в себя проник сразу двумя смазанными пальцами. — Стой, что ты?.. — Ниа выглядел обеспокоенно, если даже не растерянно. Уже лишь ради такого зрелища стоило пойти на эту выходку, потому что, если Ниа ненавидел терять контроль, то Мелло обожал смотреть на это. — Мелло… — Просто молча наслаждайся шоу! — Что ты собираешься сделать? — Ты, должно быть, прикалываешься? — он усмехнулся и, решив, что достаточно растянут, стал медленно опускаться на член. Ниа напрягся всем телом, согнул ноги в коленях и, комкая в кулаках одеяло, закрыл глаза. Его брови были страдальчески сведены к переносице, так что Мелло пришлось сказать: — Расслабься. Мне тоже больно. Несколько секунд стояла тишина — только Мелло, привыкая к этой сладкой, но мучительной пытке, тяжело дышал и утирал выступившие на лбу капли пота. — Не стоило этого делать, — отозвался Ниа и аккуратно потянул его за запястья на себя, заставил лечь себе на грудь. — Мы можем остановиться, потому что я не уверен, что… — Слушай, ты заткнешься? Это нихрена не возбуждает. Ниа недовольно сжал губы в тонкую линию, но послушался. А затем положил одну руку на его лицо, на левую его часть, и погладил шрам. Мелло повело от одного этого незамысловатого движения — он потянулся головой вслед за прикосновением, как кот, пытающийся продлить ласку. Кажется, для Ниа это тоже стало откровением, потому что он застыл и внимательно посмотрел на него. Мелло всего передернуло — он не выносил, когда Ниа изучал его, потому что это заставляло чувствовать себя подопытной крысой в лаборатории. Он резко двинул бедрами, по самые яйца насаживаясь на член, и, о да, это сразу же возымело желаемый эффект. Ниа громко застонал и, смутившись, отвернулся к окну. — Все еще хочешь остановиться? — прошептал Мелло и уперся рукой в деревянное изголовье кровати. Ниа молчал, сцепив зубы. Для него все это было слишком, но Мелло в данную минуту ничего не волновало, ведь ему самому было хорошо — боль мешалась с острым удовольствием, а то в свою очередь, подобно току, прошивало все тело с головы до пят. Он двигался резко, яростно, каждым толчком подводя себя к оргазму, но не срываясь. Даже здесь он балансировал на грани. — Не говори, что тебе не нравится. У тебя колом стоит… И не ври, что никогда не думал об этом… — Мелло… — Что? — спросил он и одной рукой схватил Ниа за подбородок. Все его прежние попытки вывести того на грязные разговорчики терпели неудачу, потому что Ниа мыслил исключительно анатомическими категориями и называл яйца не иначе, как «мошонка», а секс — «половым актом». Это забавляло, но не заводило, так что Мелло распалял себя сам. — Как ты хочешь? Вот так? — он позволил члену почти полностью выскользнуть из себя, а затем снова мягко опустился на него. — Или лучше вот так? — он сжал мышцы и крутанул бедрами, меняя угол проникновения. — Блядь, какой же у тебя все-такие огромный член… Ты же чувствуешь, как он глубоко? Кому ты еще его показывал? Мне нужны чертовы ответы, слышишь? — Мелло, — снова начал Ниа, но договорить не сумел — спутанные волосы разметались по подушке, на вечно бледном лице и шее выступили розовые пятна, а дикие глаза пожирали его. Кто бы мог подумать, что Ниа вообще может выглядеть настолько горячо? — Хочу, чтобы в следующий раз, ты просто нагнул меня и выебал. Но сначала трахал пальцами и не давал кончить… Сделаешь мне одолжение? — Мелло наклонился и поцеловал Ниа так крепко, что слюна потекла по подбородку. Его собственный член, истекающий предэякулятом, был зажат между их телами, и Мелло чувствовал, что долго не продержится. Желание струилось по венам и застилало глаза. Тем более руки Ниа, которые легли на его задницу, ногти, которые впились в его кожу, не облегчали задачу. Отдавшись животным инстинктам, Ниа начал вскидывать бедра и помогать ему двигаться, толчки стали короткими, но глубокими, и это окончательно подвело Мелло к черте, после которой уже никакими силами нельзя было остановиться. В ушах зашумело, а сердце грозило выбить ребра. — Черт, да, вот так… — забормотал он, словно в бреду. Единственное, на что его хватило — это сжать член у основания, показывая, что ему сейчас нужно, а дальше Ниа сделал все сам. Выгнувшись и раскрыв рот в немом крике, Мелло позволил себе кончить. Неожиданным оказалось то, что даже на сороковом этаже был слышен вой сирен скорой помощи, мчавшейся по сорок шестой улице. Мелло лежал на кровати и смотрел в потолок. Туман, напущенный ему в голову «Джонни Уокером», рассеялся, и он, несмотря на поздний час, чувствовал себя бодрым и собранным. Двигаться, однако, не хотелось, и от одной мысли о том, что ему еще предстоит добираться до дома, его замутило. Только не это. — Не хочешь пить? — спросил Ниа, подходя к нему в одной рубашке на голое тело. Нижнего белья на нем не было. Тот факт, что он, эмоционально застегнутый на все пуговицы, не стеснялся своей наготы, будоражил воображение. Хотя, возможно, эта особенность уходила корнями в приютские будни, где ни у одного из них не было личного пространства. Даже душевые были общие. — Давай, — тихо ответил Мелло, признавая, что сорвал голос. Ниа протянул ему стакан с водой и, подогнув под себя одну ногу, сел на кровать рядом с ним. — Как ты себя чувствуешь? — Превосходно. — Прежде, чем ты уйдешь от этого разговора, я хотел бы сказать, — Ниа кашлянул и отвел взгляд, — что… что я не против того, чем мы занимаемся, но тебе следует предупредить меня в следующий раз, когда… — Когда — что? — губы Мелло растянулись в гадкой улыбке. Он ни в коем случае не собирался помогать Ниа закончить предложение. — …когда тебе захочется сделать это таким образом. Мелло расхохотался с этой обтекаемой фразы, после чего отставил стакан с водой на прикроватную тумбочку. — Предупрежу с условием, что ты позволишь мне все же остаться сегодня на ночь в последней комнате справа по коридору. — Бранч в «Континентале»? — сочувствующе спросил Ниа. — От тебя ближе, чем из Квинса, — Мелло пожал плечами. — Верно. Я понял. Могу распорядиться о том, чтобы тебе подали что-нибудь к завтраку. Может, кофе? — Не стоит. Я рано уйду. — Если хочешь — оставайся в моей спальне. Мелло медленно повернул голову и взглянул на Ниа. Такого щедрого предложения он не ожидал и поэтому не представлял, что это значит. Насмешка? Проверка? — Разве тебе не нужно работать? — задал он встречный вопрос. — Это может подождать до утра. — Наверное, может, — задумчиво протянул Мелло и поднялся с кровати, — но я думаю, что последняя комната справа по коридору все же лучшая идея. Не имею ничего против. — Как тебе будет угодно, — равнодушно согласился Ниа, как будто его нисколько не задел отказ. А Мелло прекрасно знал, что задел. Даже больше: задеть Ниа было его целью, потому что после того, что случилось сегодня, нужно было четко дать понять, что у Ниа также, как и раньше, нет и не будет шанса манипулировать им. Произошедшее ни на что не влияет, и никакие подачки с барского плеча в виде внимания, которого Мелло всегда добивался от него, не заставят его ослабить неусыпный контроль над противником. Мелло сгреб все вещи в охапку и, уже стоя у двери, ведущей в коридор, вздернул голову и спросил: — Тебе хотя бы понравилось? — Без предшествующей сцены по делу Реддингтона мне понравилось бы больше, — съязвил Ниа и взял со стола кубик-рубик. — Не все сразу, — парировал Мелло и вышел. Последняя комната по коридору справа оказалась гостевой спальней. Зачем Ниа вообще гостевая спальня? Кого он здесь принимал? Мелло встал у панорамного окна и опустил глаза на седьмую авеню — машины и пешеходы с такой высоты казались не более, чем игрушечными миниатюрами. Последнее время Мелло все чаще задавался вопросом, смогли бы они существовать мирно, как обычные люди? Наверное, нет. Потому что иначе нарушилось бы равновесие вселенной. Да и обычными людьми они никогда не были. И если по жизни Мелло руководствовался спонтанностью, стихийностью и давал волю своим эмоциям, то в плане их взаимоотношений с Ниа он был консерватором и ценил сложившуюся за долгие годы стабильность. Как некоторые верили в любовь, так же и он верил в их войну. Верил, что в каком бы виде и в какой бы час он ни появился на пороге квартиры Ниа, тот пустит его к себе, не задавая лишних вопросов. Разумеется, Мелло сделал бы для Ниа то же самое. Ведь соперничество подразумевает именно это, не так ли?..