Мы выросли в одном дворе

Майки сидит в заплёванном подъезде какого-то недостроя. Задница уже замёрзла от холодного бетона лестницы, но он подкуривает уже пятую сигарету и глубоко затягивается. Дым жжёт лёгкие. Левое, например, уже адски болит. Майки глубже затягивается и откидывает голову назад. Бесконечные серые пролёты этажей. Он сильнее прижимает потрёпанный наушник к уху. Вместе мы шли по канату Но я шел не так, как надо И я упал И я упал Вслед за мной и ты упала Майки беззвучно вторит словам песни, поднося сигарету к губам. Ледяные пальцы случайно задевают подбородок, из-за чего он вздрагивает и морщится. Майки сильнее кутает левую руку в чёрную олимпийку. Шрамы на запястье чесались, а новые ожоги сильнее горели. Притуплённым взглядом он смотрит на окурки на лестнице. Свиньи. Шинчиро свои выкидывал в пустую банку из-под шпрот. Майки кисло улыбается, смотря как тлеет его сигарета. Синий «Кэмел». Шинчиро такие курил. Послезавтра день рождение Майки. Послезавтра будет уже четвёртый год как Шинчиро нет рядом. Майки устало потирает жёлтого верблюда на пачке сигарет. Когда пачка заканчивалась — Шинчиро аккуратно вырезал верблюда маникюрными ножницами и отдавал его малым. У Майки и Эммы была целая коллекция этих вырезок. Теперь у Майки в комнате целая коллекция пустых пачек сигарет, а у Эммы мокрых от слёз подушек. Снова глубокая затяжка. Майки выпускает дым кольцами вверх. Песня прерывается рингтоном с «Продиджи». Майки не берёт трубку, вслушивается в это писклявое: «Ту-ту-ту». На пять секунд тишина. Он тушит бычок о запястье. Кожа адски горит, он закусывает губу до крови. Шрам растекается под сигаретой яркой вспышкой молнии. Из-за этого Майки счастливо улыбается. Если другие не могут сделать тебе больно — сделай сам себе больно. Потом снова это: «Ту-ту-ту». А на экране: «Блядский Кенчик». И так раза три. На четвёртый раз Майки не выдерживает, потому что это Доракен. Потому что сердце глухо стучит, видя четвёртый раз его всратую фотографию. Майки поджигает уже шестую сигарету, выдёргивает наушники из разъёма и берёт трубку. −Кенчик, я тебе, блять, клянусь. — грубо отвечает Майки. − Если ты продолжишь мне названивать, то я тебе телефон в жопу запихаю. −Судя по тому, как часто ты берёшь звонки, то телефон тебе в жопу давно запихали. Ты где, ебанина мелкая? Майки глубоко затягивается и улыбается. Доракен неисправим. Шутит как дед, матерится тоже как дед. Да и ведёт себя, в целом, как дед. Вот именно поэтому Майки и любит Доракена. За то, что он не стесняется быть дедом. −К твоему сведению, Кенчик, − сладко тянет Майки, опираясь на белую стену. — ты не заменишь мне моего дохлого батю. −Бля, я тебе говорил завязывать с шутками про батю. — в трубке слышится эхо. Видимо, Доракен был в подъезде. −Не смешно, Майки, честно, заебал. −Бу-бу-бу, какие мы нежные. — на губах скользит мягкая улыбка перед тем, как Майки делает очередную затяжку. — Так хуль хочешь, Кенчик? −Эмма сказала, что тебя с утра дома нет. — звучит как-то угрюмо. У Майки всё настроение пошутить пропадает, а уголки губ тянутся вниз. Стекают каплями акварели по его лицу. − Волнуется она. −А тебя волнует только то, что Эмма волнуется? −Нет, в-первую очередь меня волнует то, что в твоей тупой башке творится. −Твоя татуха на башке тупая, моя башка нормальная. — Майки по-детски дуется. Потому что он уж точно не глупый, все учителя так говорили. А Кенчику, вот, все мозги в подворотнях отбили, за то, что он за базаром не следит. −Ага, бля, а ещё у тебя психика пиздец стабильная. А вот это Доракену не стоило говорить. Тёмные глаза Майки мутнеют, и он сильнее затягивается. Да, бля, он на грани того, чтобы сбросить трубку, разъебать окончательно свой и так разбитый телефон. А потом найти Доракена и отхуячить его так сильно, чтобы, блять, и слова он больше не сказал про стабильность его психики. −Я самый психически стабильный из вас, все мы это знаем, Кенчик. — говорит со смехом, вот только это совсем не смешно. И Майки действительно верит своим словам. Ну и что, что он периодически тушит об себя бычки? Любой курящий человек должен хоть раз в жизни попробовать какого это. Какие самобичевания? У всех в жизни бывает такой момент, что жить не хочется. Он каждую неделю ходит на кладбище? Там атмосфера крутая, вы не понимаете. Майки просто дед инсайд. Всё круто и классно. Девочки, помурчите у него над могилой. −Из нас самый эмоционально стабильный Мицуя, Майки. — устало выдыхает Дораке и слышится, как хлопает дверь в подъезд. − А ебланистее тебя только Баджи. −Да Баджи вообще еблан, Кенчик. Как его мать полотенцем ещё не задушила? −Которым она его избивала, когда он угрожал, что из окна выпрыгнет? −Не, тем, в котором мы Такемучи с подворотни забирали. −А, вот то зелёное. −Ага, которое бати его. −Да… − устало соглашается Доракен. − Подожди… Я тебе, сука, обещал, что ещё одна шутка про батю, и я тебя нахуй уебу! Майки заразительно громко смеётся. Его смех всегда всех заряжал, как ёбанный Дюрасел. Поэтому он уверен, что даже угрюмый дед Доракен улыбается в ответ. Такова была участь душевно больных людей: иметь самый яркий смех. Такова была участь и Майки. Но, как и нервы душевно больных, смех постепенно из яркого переходит в нервный. Со всеми этими слезами на глазах и соплями из носа. Господи, никогда бы Майки не думал, что будет плакать Доракену в трубку из-за какой-то херни. −Я снова слушаю ЛСП, Кенчик. — дрожащим голосом говорит Майки, зажимая сигарету в зубах. Эти слова для них как азбука Морзе. Этими словами Майки кричит: «СОС». А Кенчик всегда ловит этот сигнал. Принимает долгим молчанием, грубыми руками на спине и свои этим: −У тебя всё нормально? Майки так привык к этому, что улыбается и слёзы сильнее льются из глаз. −Я на нашем недострое. Приезжай, пожалуйста.