Мы выросли в одном дворе

Баджи Кейске, если говорить честно, неудачник. Абсолютно везде и всегда. Дайте ему гитару, и он её сломает только проведя по струнам. Откройте перед ним учебник по математике, и он скажет вам: «Два плюс два… а хуй его знает, что это вообще такое?» Дайте ему открыть бутылку пива, и он отломает ей горлышко. В общем, Баджи − придурок. И вот сейчас, он сбежал из дома, когда бабушка в очередной раз пыталась умыть своего внука святой водой. Ещё и приговаривала при этом: «Доця, у тебя не сын, а напасть. Всё потому что некрещёный, поэтому и неудачливый!». А маме было всё равно. Она даже не смотрела на него. Поджимала губы и шла за бутылкой вина, чтобы запить своё горе. Баджи сжимает зубы и со злости толкает ногой качели на детской площадке. Они издают жалобный скрип, как будто его душа плачет. Баджи пинает качели ещё раз. Бьёт ногой в столб, из-за чего хилые качели качаются. Да что с ним не так?! Разве он виноват, что родился не идеальным, как другие дети?! Почему это его вина?! Он даже грёбанную икону начал носить на удачу! Да что с ним не так, блять? −Да пошли вы все нахуй! – кричит Баджи и толкает качели ногой ещё снова. Они жалобно скрипят под его дурью. – Сука! −Да закрой уже ты свой рот! – кричит кто-то из окна в третьем подъезде. −Спать иди! – доносится из окна в пятом подъезде. −Кейске, если ты сломаешь качели, то я тебе ебало набью! – кричит Мицуя из шестого подъезда. −В пизду пошли вы все, поняли? – кричит в ответ Баджи слишком громко, что горло дерёт. Он тяжело дышит, смотрит на проросшую позднюю траву. Баджи так тесно. Двор, в котором он вырос, всегда был таким маленьким, что задавливал его? Всего одиннадцать подъездов и облезшая площадка внутри. Где качели ломаются, стоило на них только подышать, где краска со всего слазила пластами. Почему Баджи не может чувствовать себя самим собой там, где должен быть его дом? Баджи фыркает и садится на лавку возле площадки. Он достаёт из кармана пачку синих Кэмел, которые Майки проиграл ему в гонках на великах. Оттуда же старую зажигалку и последнюю сигарету. Скорее всего, матери будут жаловаться на него соседи. Скорее всего, Баджи снова побьют. И Баджи становится стыдно, ведь мама снова в нём разочаруется. Он поджимает губы и кладёт сигарету с зажигалкой обратно в пачку. Упирается взглядом вниз на грязь. Жижа. Баджи тоже жижа. Противная и бесполезная, от него только проблемы. Баджи ковыряет носком берцев грязь. Может, найдёт кольцо той богатой тётки из пятого подъезда? Маме подарит, скажет, что сам накопил. Может, мама тогда улыбнётся ему и похвалит. Потреплет по волосам совсем как в детстве. И на голове действительно оказывается чья-то рука. Только не мнимая, а точно реальная. Баджи хватается за чужое запястье и бьёт обидчика под ноги. Слышится смачный шлепок в грязь. И голубые глаза на него смотрят обиженно. Блять. Кажется, Баджи снова проебался. −Скажи мне честно. – раздражённо начинает Чифую. – Ты совсем ебанулся? −А может ты перестанешь до меня доёбываться? – Баджи скалится, вся его грубость вырывается на автомате. Чифую хмурится и поднимается сам. И Баджи затаивает дыхание. По его вине вымазалась такая красивая рубашка Чифую. Такая, голубая, шёлковая, с вышитыми синими розами на неё. Она его глаза красиво оттеняет. И джинсы светлые тоже в грязи. Он не видел Чифую две недели и успел соскучиться по его пушисты волосам, по его румяным щекам, когда он злится, по его худым ногам и длинным пальцам, по его бесконечным рассказам о мангах и ненавистных триадах о сольфеджо. Сердце ныло, когда он смотрел на Чифую. Стучало как больное, просилось к нему. Две недели Баджи избегал Чифую. Две недели он игнорировал все его сообщения и звонки. Две недели он не мог смотреть ему в глаза после того, как поцеловал. Две недели Баджи засыпал со стояком в штанах, вспоминая этот случай. Две недели Баджи только и мечтал почувствовать его губы снова. Баджи закусывает губу. Это его вина. Это его очередной проёб. Пусть Чифую его отчитает по полной, вмажет ему, скажет какой он хуёвый друг. И в конце концов кинет. Так будет лучше для него. −Слышь, Баджи, ты чего завис? – осторожно спрашивает Чифую и склоняется над ним, чтобы посмотреть в глаза. Баджи сильнее наклоняется, чтобы закрыть лицо волосами. Только бы Чифую не смотрел на него так. Как на жалкую побитую дворнягу. −Ты меня заебал, Чифую. Ты слишком навязчивый. Тебе было мало, что я тебя две недели избегал? – тихо говорит Баджи и поднимает голову, чтобы показать свою клыкастую усмешку. −Поэтому ты орал моё имя в три часа ночи? – голос у Чифую холодный, выражения лица тоже. Вот только его глаза врать не умели. Блестят даже в темноте, будто вот-вот заплачет. Чифую протягивает дрожащую руку к Баджи, аккуратно переплетает их пальцы. Почему-то Баджи забывает, как дышать. У Чифую горячие и мягкие руки. У Баджи холодные. И сейчас он точно уверен, что держать его за руку неприятно, но Чифую всё равно почему-то продолжает это делать. −Я не понимаю, что происходит у тебя в голове. – тихо добавляет Чифую и гладит большим пальцем холодную ладонь. У Баджи что-то приятное и тёплое ползёт через всё тело и остаётся жить где-то в голове. Там, где он будет помнить этот момент всегда. Нет, так неправильно. Чифую для Баджи ангел с небес, настоящий серафим. Потому что ближе всех к Богу, потому что светится ёбанным ликом святых. И что, что это фонарь? Всё равно же светится именно над Чифую. Для Баджи Чифую стал лучшим из лучших, стал подобен Богу. Особенно, когда появился первый раз в его жизни. Тогда, полгода назад, когда перепутал этажи и начал долбиться к Баджи в квартиру. Когда спас его от очередной попытки самоубийства. А Баджи грешник хуев. Простофиля, оболтус, хулиган. Бабушка всегда говорила, что он будет гореть в аду. Ангелам опасно водиться с такими как он. После этого они падают с небес. Баджи хочет убрать руку, но Чифую только сильнее сжимает его ладонь. Другой рукой он тянется к его волосам, убирает пряди с лица. Так нежно и аккуратно, что Баджи становится больно. Потому что всего на секунду Баджи кажется, что Чифую в него влюблён. И Баджи становится страшно от этой мысли. Баджи боится, что Чифую в него влюбится. Боится, что Чифую рядом с ним разобьётся на осколки, которые никто не сможет собрать воедино. −Ты ещё больше похудел. – шепчет Чифую и хмурится. Он всегда был таким, замечал любое изменение в Баджи. −Это не твоё дело. – хрипит Баджи и снова пытается вырвать свою руку из хватки Чифую. – Отпусти меня! −Нет! Я же вижу, что с тобой что-то происходит! Расскажи мне, Баджи! −Отпусти или я тебя ударю. – тихо добавляет Баджи и смотрит на Чифую. Давай, Чифую, отпускай. Не стоит верить, что Баджи святой. Ты же знаешь, что Баджи не пускает слов на ветер. Ты же знаешь, как Баджи любит бить людей. Не заставляй его ещё больше себя ненавидеть. −Бей. – без задней мысли добавляет Чифую. В его глазах слёзы, а щёки красные. И Баджи бьёт. Его тошнит, когда рука врезается в бледную скулу. Он ненавидит себя, когда Чифую снова падает в грязь по его вине. Ему вновь хочется себя убить, когда он видит, как по его костяшкам течёт кровь, а на лице Чифую багровеет синяк. −Не приближайся больше ко мне. Бесишь. – Баджи плюёт рядом с Чифую. Это плевок в его душу. Баджи снова проебался. Но в этот раз это ради Чифую. Больше никаких утренних подъёмов в обнимку. Никаких прогулок под дождём. Не будет больше и яркого смеха, который посвящён только ему. И холодным вечером на лестничном пролёте между пятым и четвёртым этажом никто не будет сидеть. Никаких уроков по игре на пиано от Чифую. Баджи больше не услышит: «Давай споём Сплина?» * Господин Дед инсайд: нахуя ты Чифую ударил? вот скажи мне, ты еблан полный или да? Прочитано ты же уже два года на него дрочишь, Кейске. и он на тебя тоже. Прочитано пиздец, ну ты и конч. Прочитано как созреешь, то ответь. и не вздумай что-нибудь сделать с собой. Прочитано Ночной осенний ветер задувал сквозь открытую форточку. Баджи сидит на подоконнике и раскачивает ногами над пропастью высотою в пять этажей. На его губах скользит болезненная улыбка. Соседский кот недовольно мявчит на дереве, что росло рядом с его окном. Своими голубыми глазами осуждающе смотрит на него. Как будто говорит, что он полный придурок. На этаж ниже разносятся громкие удары по клавишам. Баджи знает эту песню наизусть, это он заставил выучить Чифую ноты. −Скоро рассвет, выхода нет. – тихо поёт Баджи и слышится новый удар по клавишам. – Ключ поверни и полетели. Ещё один громкий удар по клавишам. А потом громкий плач, который Чифую пытается сдерживать. Шипит, ругается, шепчет как ненавидит себя. Себя, а не Баджи. Баджи чувствует холодную слезу, которая скатывается по щеке. Выхода у них действительно не было, а Баджи был готов полететь вниз. Именно поэтому он и не хотел, чтобы Чифую в него влюбился. Баджи хотел умереть, а Чифую не должен нести труп на плечах. Второго Майки Баджи себе не простит. −Прости меня, моя любовь. – тихо шепчет Баджи и вытирает накатившие слёзы рукавом. −Я так люблю тебя. – слышится сдавленный скулёж этажом ниже и снова удар по клавишам.