Сигнал в пустоте

      Он не успел проснуться, ещё несколько мгновений думая, что фантазия не окончилась, и все чувства — просто выдумка уставшего разума. Но прикосновение было настолько телесно, что Драко удивился, какими реальными бывают иллюзии. Даже боль в кошмарах ощущалась не так по-настоящему, как сейчас. И Малфой наверняка готов был пережить ещё несколько привычных страшных снов, готов был, как и обычно, вскакивать в холодном поту, только бы остановить эту фантазию ещё на чуть-чуть, совсем немного. И не было в этом ничего откровенного или пошлого.       Впервые за долгое время явившаяся во сне женщина не стала объектом возбуждающим. У нее даже было лицо, что совершенно нетипично для классических Малфоевских фантазий. Абсолютно четкие черты, совершенно узнаваемая внешность. Она была странно одета, вовсе не так, как её реальный прототип в жизни, но этот факт не удивлял, а скорее, намекал на то, что сознание Драко сопротивлялось появлению во сне Гермионы Грейнджер.       Она что-то говорила, её губы шевелились, но Драко не слышал ни слова. Попытался напрячь слух, направить всё своё внимание на то, чтобы понять речь. Даже уловил какое-то подобие шёпота, постарался выцепить обрывки слов.       — Тихо, тихо, тихо…       Он не хотел молчать.       Почему это вдруг ему затыкают рот, так вероломно являясь в самое личное из личных пространств? В конце концов, это его сон, он имеет полное право контролировать то, что происходит в голове. Малфой ведь ещё не окончательно двинулся. Или окончательно? Если ему снится Грейнджер, если во сне она заставляет его молчать, закрывая рот совершенно не фигурально, то безумие, должно быть, очень близко. Надо проснуться. Хватило, видимо, того, что пялился на неё сегодня на открытии. Вот тебе и ответочка — нечего было фантазировать днем, не приснилась бы ночью. Да — она неплохо выглядит, да — успешная. Всё это «да». Но это не даёт повод так нагло вламываться в его голову. Надо. Проснуться.       И вместе с остатками сна, вместе с последней ещё не полностью осознанной мыслью о материальности некоторых образов Драко почти попрощался с ней. Потряс головой, стараясь разогнать остатки ночных фантазий, и тут же снова ощутил прикосновение к губам. Это уже был не сон, по крайней мере, не мог быть настолько реальным. Кто-то действительно пытался закрыть ему рот. Кто-то оказался в его комнате ночью. Кто-то проник тайком и хотел не дать Малфою поднять шум или, что вероятнее, старался его задушить.       Тело отреагировало быстрее, чем пришло осознание. Драко рванулся вперёд, навалившись всем весом на противника, заставляя его упасть на спину — в таком положении будет куда удобнее нанести удар. Замахнулся, мысленно призывая палочку. Тишину разрезал тоненький звук летящего по воздуху плоского предмета — после войны Драко обзавелся новой палочкой, и в этот раз оружие под определенным углом напоминало лезвие меча — настолько тонкой была ручная работа. Палочка приземлилась в ладонь, будто и не покидала этого места. Ещё секунда для того, чтобы вдохнуть, секунда, чтобы проснуться окончательно, секунда, чтобы понять — он хотел знать, кто вломился к нему ночью. Кто и зачем покушался на его жизнь? Откуда ждать новой угрозы и как бороться с ней? Драко надавил сильнее, прижимая нападающего к кровати, окончательно обездвиживая. Тот оказался слишком лёгким для штатного бойца. Наёмник? Киллер? Кем бы ни был волшебник, Драко хотел знать, на кого он работает. Главное — не задушить окончательно, не сломать шею. Тогда визитёр не сможет ничего сказать, а обращаться за помощью в Мунго, чтобы врагу склеили назад горло — слишком великодушный жест для Малфоя.       — На кого ты работаешь?! — сильнее сжимая ладонь, прорычал Драко.       Ещё немного, и его пальцы сомкнутся. Ещё немного, и враг захлебнется в собственной слюне и крови. Ещё немного, и Малфой сломает ему кадык.       Снизу донеслись хлюпающие звуки, противник судорожно пытался вдохнуть, хрипя и кашляя. Руками беспорядочно шарил в темноте по ткани одеяла — то ли стараясь разыскать свою палочку, то ли уже заходясь в агонии.       Что-то не сходилось. Предполагаемый киллер не пытался сопротивляться, он был слишком легким, и что самое странное — у него не было того, что собирался сломать ему Драко — у нападавшего не оказалось кадыка.       «Женщина? — пронеслось в голове. — Женщина-киллер? Как странно…»       Но этого замешательства хватило, чтобы враг вдохнул и прохрипел нечто похожее на Эверте Статум. Драко немного пошатнулся — для того, чтобы полноценно оттолкнуть душащего тебя человека, недостаточно слабого хрипа. Но хватку ослабил, то ли от отталкивающей волны магии, то ли от того, что даже искаженный голос был до ужаса похож на шёпот, которым только что во сне просила его молчать Грейнджер.       — Люмос!       Свет в комнате зажёгся не полностью, но даже нескольких ламп возле кровати хватило, чтобы Драко узнал своего ночного гостя.       — Ты что тут делаешь? — всё ещё не опуская руки, пробормотал он.       Грейнджер дёрнулась, как будто пытаясь освободиться. Малфой навалился на неё всем телом, прижал к кровати так, что вырваться самостоятельно не получалось. Говорить она тоже не могла — попытки призвать палочку напоминали детские шалости, когда она только училась ментальным чарам. Дышать было тяжело, но Малфой то ли полностью обалдел, то ли действительно хотел её задушить, и не отпускал. Перед глазами заплясали круги, скорее, от яркого света, чем от недостатка кислорода, но испуганный разум отказался принимать это. Гермиона рванулась вперёд, пытаясь освободиться, и наконец вспомнила, чему учили на продвинутом курсе самозащиты при Министерстве: «Если по каким-либо причинам магия вам недоступна, следует прибегнуть к физической атаке. Наиболее эффективные места нанесения удара у мужчины…» Малфой был мужчиной, а значит, согласно методичке, бить следовало в пах, воспользовавшись его замешательством. Гермиона брыкнулась снова, стараясь попасть коленом в Малфоя, благо он все ещё восседал на ней верхом. Удар пришёлся в цель с третьей попытки. Пальцы на шее моментально ослабли, Драко пошатнулся и начал тихонько отползать. Воздух ворвался в лёгкие Гермионы, будто горная река, прорвавшая наконец плотину. Она зашлась удушливым кашлем, пытаясь помочь себе руками, разминая ноющее горло, и тоже поползла назад спиной, будто машинально стараясь отдалиться от опасности.       — За что? — проскулил Малфой, наконец добравшись до быльца кровати.       Не будь они в номере отеля, Гермиона решила бы, что у Драко совсем беда со вкусом — спинка кровати, на которой только что развернулся их неудавшийся поединок, была настолько бесформенной, настолько самобытной, что хотелось начать творить трансфигурирующие чары сию же секунду. Тёмно-коричневые подушки на замшевой ткани в ужасных французских лилиях, явно набитые золотой нитью. Включи Малфой весь свет, лилии наверняка пустили бы множество отблесков по столь же жуткому балдахину. И во всем этом «великолепии» — как вишенка на торте — скорчившееся от боли бледное лицо. Гермиона читала в каком-то из рекламных проспектов, что отель «Горный» заколдовали на чтение мыслей и потребностей постояльцев. Древняя магия, наподобие той, что превращала Выручай-комнату в разные локации в зависимости от того, что искали студенты. В «Горном» всё было проще — мебель и интерьер подстраивались под привычки гостя. Именно поэтому, скорее всего, в номере Гермионы оказались стеллажи с книгами. Надежду на то, что убранство этого жилища не было стопроцентным желанием Малфоя, давал факт, что на полках в комнате Гермионы оказались совсем неактуальные для неё рукописи. А значит, «Горный» не до конца разбирался в потребностях постояльцев. Молодой аристократ пожелал жить в роскоши — отель сотворил для него роскошь в своем, немного искажённом варианте. И сейчас весь лоск и пафос по-старинному обставленного номера венчал временный хозяин, так не вписывающийся в декорации, созданные магией. Ему бы впору на троне сидеть посреди такого блеска, а вовсе не корчиться в углу шикарной кровати. Гермиона смогла наконец восстановить дыхание, призвала палочку и подалась вперёд.       — Не трогай меня, Грейнджер, — попытался отогнать её Драко, стараясь звучать грозно. На деле вышел почти писк.       — Я помогу.       — Хватит, помогла. Не тыкай в меня своей корягой! Пошла вон…       — Убери руки, я помогу.       — Я сам.       — Что «сам»? Ты говорить нормально не можешь, ещё перепутаешь что-то и вырастишь себе новый… Или оторвёшь тот, что есть. Дай помогу.       Заживляющие чары оказались уместны, хотя Гермиона положа руку на сердце не была до конца уверена, что «это» надо именно заживлять. Но спустя уже несколько секунд дыхание Драко выровнялось, он смог даже распрямить спину, усаживаясь увереннее, хотя все ещё опирался на нелепые подушки. Волшебники немного посидели молча, странно поглядывая друг на друга. Оба были растрепаны и совершенно обескуражены тем, что только что случилось.       — Ты хотела меня убить, Грейнджер? — наконец нарушил тишину Драко. Призвал стакан воды, повременил немного, будто решаясь, и, так и не отпив, протянул Гермионе. Та выпила все практически залпом.       — Спасибо, — как-то немного сконфуженно пробормотала она, заглядывая в пустой сосуд.       Её губы зашевелились — беспалочковая магия получилась бы и молча, но Гермиона никак не могла избавиться от дурацкой привычки проговаривать даже самые элементарные бытовые заклинания. Вода с плеском обновилась, чуть не проливаясь за пределы стакана.       — Держи.       — Это точно вода? Не яд? Не слюна гиппогрифа?       — Точно вода, Малфой. Я повторила твои чары. Это был бы яд, только если ты хотел убить меня первым. А ты именно этого и добивался. Так что я прямо сильно удивлена, что там не оказался скипидар.       — Что? — Драко приподнял бровь, удивленно принимая воду из руки Гермионы.       — Это такая жидкость… А, да не важно!       Гермиона немного смутилась, вспоминая, как пару дней назад друзья упрекнули её в чрезмерном стремлении всех учить жизни. Малфой не знал, что такое скипидар, да и наргл с ним, пусть остаётся невеждой. Драко увидел замешательство, не понял причину и свёл все к простому женскому стеснению. Они действительно оказались в совершенно дебильной ситуации, и бестактно было бы сейчас выяснять причину её конфуза. Отличница, умница, героиня войны практически валялась с ним в постели, а потом ещё и помогала справиться с совершенно мужской проблемой. Вот и смущалась.       — Ладно… — ехидно улыбнулся своим мыслям Драко. — Насрать на воду. Следующий раз предложу тебе огневиски. Пополнишь мне минибар — в этом отеле ужасный алкоголь.       — Согласна, — всё ещё обдумывая свои дальнейшие действия, пробормотала Гермиона. Почувствовала на себе пристальный взгляд Малфоя и постаралась принять как можно более непосредственный вид. Вышло не очень хорошо. Она не до конца понимала, как должна выглядеть непосредственная девушка в одной постели с чужим мужчиной. И неважно, что они не предавались страстям, а боролись и чуть было не убили друг друга. Ситуация становилась всё более нелепой с каждой секундой. Малфой чувствовал нарастающее напряжение, но форсировать события не хотелось. В конце концов, это она вломилась к нему в номер посреди ночи. Это она пыталась его оглушить, а после лишить наследников. Это она заварила всю эту историю — пусть сама из неё выкручивается.       — Так что, может, действительно огневиски? Если ты не расскажешь, чего припёрлась посреди ночи, то хотя бы выпьем за наше здоровье.       И Гермиона вдруг, на удивление самой себе, уверенно кивнула.       — Тащи свой виски.       Драко не смутился. Он, скорее, растерялся окончательно. Грейнджер разыгрывала какую-то совершенно дикую комедию, с каждым мгновением всё больше напоминавшую сюр. Бутылка качественного ирландского виски была спрятана на дне чемодана на случай важных переговоров. Он не планировал пить — этот алкоголь предназначался для иных случаев. Но сейчас было так до ужаса занятно, чем окончится этот спектакль, что Драко решил пожертвовать своим трофеем. Кровать скрипнула — при всей пафосности номера отель скорее подстраивался под желания только внешне, оставаясь при этом старым домом с соответствующей уставшей мебелью. Драко даже скривился от звука. Гермиона краем глаза отметила появившееся пренебрежение на его лице и в первый раз за всё это время немного расслабилась — Малфой не совсем потерян, ему тоже не нравится этот кустарно заколдованный отель.       — Призови второй бокал, — мимоходом бросил Драко, вероломно вскрывая раритетную упаковку на бутылке, — и лёд, наверное. Если ты из этих извращенцев, которые разбавляют виски.       На прикроватном столике тихонько звякнул граненый рокс. Пустой. Гермиона ни на секунду не задумалась о том, будет ли она разбавлять напиток, но то, как пренебрежительно сказал об этом Малфой, заставило принять решение — пить виски в чистом виде. Янтарная жидкость тоненькой струйкой заполнила бокалы до половины. Драко всё ещё оставлял ей шанс добавить в бокал лёд или сок, на худой конец — он слишком редко пил виски с женщинами, а когда такое случалось, они обязательно совершали акт вандализма и портили вкус. Гермиона решительно забрала рокс из протянутой руки, отодвигая вазочку со льдом, по-мужски чокнулась о край бокала Драко и сделала глоток. Она никогда не пила виски вот так — в чистом виде, да ещё и наедине с мужчиной в отдельном номере. И если забыть о настоящей причине её появления у него в кровати посреди ночи, то выходило действительно не очень красиво. Но для того, чтобы заговорить, одной гриффиндорской решимости Гермионе было маловато. Виски оказался на удивление вкусным, совсем не таким, какой пили Рон и Гарри — оно и неудивительно, наверняка у Малфоя даже в дешёвых отелях алкоголь был элитным. Пряный, мягкий, с какими-то нотками специй.       — Отличный виски! — похвалила Гермиона, с уважением осматривая этикетку.       — Вкусно?       Грейнджер вела себя совершенно необычно. Вломиться посреди ночи, устроить драку, а после преспокойно нахваливать коллекционный алкоголь, которым он угостил её чисто из вежливости и живого интереса. Казалось, что она спятила или издевалась над ним. Терпение Малфоя давало сбой — ему все больше и больше хотелось вывести её на чистую воду.       — Да, отличный виски.       — Ты это уже говорила. Очень рад, что тебе нравится. Спасибо, учту. На Рождество получишь бутылочку. В подарок.       Гермиона снова протянула руку, аккуратно стукнула своим о край стоящего на столе бокала Драко.       — За твоё здоровье, — прокомментировал тот. — Ты чего пришла, Грейнджер? — не выдержал наконец он.       Делать было нечего. Она уже пришла к нему. Уже ввязалась во всю эту кучу-малу, уже пила с ним ночью виски в ужасном номере отеля. Куда хуже?       — Мне нужна помощь.       — Моя?       — Нет, блин, министра Магии…       — Так и шла бы к нему, мне казалось, вы — друзья.       — Не ёрничай, Малфой. Ты поможешь?       — Смотря что тебе нужно. И что ты предложишь взамен за мои услуги.       — Серьёзно?       — Ты что, думаешь, я стал хаффлпаффским альтруистом после войны? Любая работа должна быть оплачена. А судя по тому, что ты притащилась ко мне ночью, твоя работенка принесет нашему семейному капиталу большой прирост дивидендов. Или ты предложишь что-то более ценное.       — Ты не хочешь для начала узнать, что мне нужно от тебя?       — Так я и пытаюсь это понять, Грейнджер! Минут двадцать пытаюсь понять. Что. Тебе. Нужно.       Она тяжело вздохнула, набираясь смелости. Решение давалось очень непросто, особенно принимая во внимание суть того, что она хотела просить.       — Может, я напишу?       — Что напишешь? — обалдело пробормотал Драко. — Кому напишешь? Куда напишешь?       — Тебе напишу…       — Так, может, надо было сразу так и сделать?! Написать мне письмо, отправить совой. Я утром его прочитал бы. Никто не стал меня будить посреди ночи, избивать, а потом устраивать этот цирк.       — Да, ты прав.       Она поспешно встала, как-то судорожно одернула чересчур короткую юбку, — Драко заметил, как ей было неудобно в откровенном наряде, ещё на праздничном ужине. Но тогда он решил, что Грейнджер выпендривается перед своими коллегами. Однако она не переоделась, отправляясь к нему в номер ночью.       — Ты прав, — затараторила она, быстро направляясь к двери, — я тебе напишу и совой отправлю. Доброй ночи, прости, что разбудила…       — Это ванная, Грейнджер.       — Что? — Гермиона дернула ручку двери и решительно вышла в темный проём.       — Это ванная. Дверь из номера в другой стороне, — насмешливо добавил Драко, наблюдая за Гермионой, которая уже вернулась в комнату. Она выглядела сконфуженно, будто Макгонагалл ее отругала за шалость.       — Я пойду, наверное…       — Стой. А как ты в номер попала? Ты ведь не собираешься сейчас просто в коридор выйти, правда? Не хватало еще слухов о том, что я спал с тобой…       — Переспи со мной! — решительно перебила его Гермиона.       В комнате повисла гробовая тишина. Сказать, что Драко удивился — ничего не сказать. А вот по лицу Гермионы было понятно, что та вот-вот сгорит от стыда: сделать первый шаг, буквально напроситься к парню в постель… Хотя постойте, они ведь и так уже были сегодня в постели. Мысли путались, крутились, заворачивались в жуткий клубок дурацких образов. Посреди всего этого безумного калейдоскопа вдруг материализовались серые глаза Малфоя. Его проклятущие глаза.       — Так надо… — почти прошептала Гермиона, запихивая гордость куда подальше.       — Кому надо? — обескуражено ляпнул Драко.       — Миру… всему волшебному миру.       — Ты рехнулась? — он наконец смог нормально думать. Или ему только так показалось. — Так, давай ещё разок: ты хочешь переспать со мной во благо магическому миру?       — Да!       Она закивала так активно, что казалось, голова вот-вот отвалится от шеи. Выглядело это более чем неправдоподобно.       — И ты ради этого приперлась ко мне ночью в отель. И попробовала набухать.       — Боже, Малфой, ну почему из твоих уст это так отвратительно звучит?       — А как должна звучать правда?       На щеках Гермионы пылал румянец, медленно переползая на шею. Ещё несколько минут этого ужасного диалога, и она, вероятно, сгорит полностью. Даже пепла не останется. Как Фоукс — раз, и нет Гермионы! Было бы очень здорово обладать таким навыком. Потому что просто сбежать из комнаты тем же путём, каким она пришла сюда — было уже недостаточно. С Малфоем придется встречаться на работе, на светских раутах, посвященных Победе: с недавних пор его семья стала меценатами, активно работала с благотворительностью, замаливала грехи прошлого. И, конечно, они встретятся завтра — ведь для этого и приехали на конференцию. И если уже открыла рот, то надо или доводить дело до конца, или гореть как Фоукс.       — А ты можешь не задавать вопросов? — с надеждой в голосе протянула Гермиона.       — Просто переспать с тобой без лишних вопросов? Хм… заманчиво, Грейнджер, но попахивает подставой. Меня прибьёт Рональд, проклянёт Поттер. А уж что сделает его чокнутая жёнушка, мне и подумать страшно. Ещё я как-то совсем забыл про Асторию… Слушай, пренеприятнейшая ситуация складывается: я очень некстати помолвлен. А так — конечно, Грейнджер, давай переспим! Я только не пойму, почему ты до сих пор одета?       — Ты можешь помолчать? — проскулила Гермиона.       Дотянулась до бутылки виски и приложилась к горлышку. Говорить с Малфоем не было ни сил, ни терпения. И почему это должен был оказаться именно он — самый скользкий и отвратительный человек на земном шаре? Конечно, они уже давно не школьники, они прошли войну, прошли реабилитацию, даже смогли найти каждый своё место в новом обществе. Они здоровались в коридорах Хогвартса, доучиваясь последний курс. Они пожали руки на выпускном. Они не фигурально обалдели, вновь встретились стажёрами в магическом Департаменте. Они улыбались друг другу на открытии конференции утром в лобби «Горного». Разговор о совместной ночи не входил в эти рамки приличия. Никогда, ни-ког-да Гермиона не думала о том, что ей придётся так поступать. Но выбора, похоже, не было. Драко взялся за бутылку, немного проливая напиток.       — Хватит тебе. Я не сплю с пьяными женщинами…       — Так ты согласен?       — Обалдела?       Малфой дернул руку с бутылкой к себе, отбирая ценный сосуд. Скривился, промокнул горлышко кусочком покрывала, брезгливо глянул на Гермиону. Демонстративно налил алкоголь в рокс и поднял его в тосте.       — За тебя и твои бредовые идеи!       — Ты не понимаешь, — почти шёпотом проговорила Гермиона.       — Не понимаю. Совсем ничего не понимаю, Грейнджер. И если ты мне не объяснишь, то и не пойму. Ну?       И она стала говорить. Говорить сбивчиво, иногда путаясь в собственных мыслях, стараясь не потерять нить. О том, как в прошлом году они с мальчишками праздновали Победу, задержались в кабинете мракоборцев у Гарри и перепутали спьяну двери. Как попали в Отдел тайн и как испугались, увидев ту самую Арку, в которой сгинул Сириус. Как Гарри чуть не шагнул за Завесу, и как Рон тащил его назад. И о том, как крутились водоворотом двери, путая их и не давая выйти. А в каждой комнате ждали их страхи — у каждого свой, будто огромный боггарт, то превращаясь в дементоров, то в пауков, то в умирающих друзей. И как они вырвались, сумев вновь пройти весь этот ужас. И как Гермиона нашла спасительную правильную дверь, которая увела мальчишек от Арки. А там их, по классике жанра, ждали стеллажи с предсказаниями. Только в этот раз они не падали, не разбивались на мелкие части и не несли никому угрозы. И не было на них имён Гермионы, Гарри или Рона. Но почему-то именно после этого страшного визита в отдел с предсказаниями прожжённая реалистка Грейнджер стала повсюду видеть эти проклятущие шары с туманом внутри. Они мерещились ей в лавках, то и дело появлялись у кого-то из друзей, даже встречались в маггловской рекламе в интернете. Ей казалось, что она сходит с ума. И тогда Гермиона решила посоветоваться с самым компетентным, по её мнению, в вопросе предсказаний человеком. Чисто для того, чтобы убедить себя — это просто совпадение.       Сивилла Трелони очень обрадовалась визиту Гермионы, все никак не могла успокоиться, приговаривая, что именно её наука наконец пришлась Грейнджер по душе, угощала горькими травяными чаями и предлагала предсказать грядущее. По её словам, излечиться от «пророческого преследования» можно только определив, что таится за серым туманом. То есть — нужно всего лишь узнать своё будущее, и тогда навязчивые шары перестанут являться.       Гермиона посмеялась, как и всегда, но вернувшись домой в Лондон, никак не могла избавиться от этого «пророческого преследования». Последней каплей стала череда несчастных случаев на работе. И тут ей стало по-настоящему страшно.       На помощь пришла продвинутая коллега со стойки министерского ресепшна. Молодая потомственная ведьма с упоением слушала горести Гермионы, поддакивала и подливала вино. В конце третьей бутылки оказалось, что Элли прекрасно гадает на древних таро и даже входит в Коллаборацию Ведьминского Пророчества. Карты легли очень точно — новоиспечённая подруга рассказала о Гермионе практически всю подноготную — от цвета шкафчика в комнате девочек Гриффиндора до запаха амортенции.       И вот тут произошло то, чего Гермиона на самом деле боялась — карты начали говорить о будущем. Она уже точно не помнила, как именно это произошло, но в какой-то момент Элли ненароком предсказала и повышение по службе, и свадьбу Гарри с Джинни, и встречу с Малфоем в департаменте, и даже мелкие скандалы с Роном из-за забытых совместных дат. А потом — карты сказали о тяжёлой болезни миссис Грейнджер, которая наступит, если дочь не вернёт память о себе. И, к величайшему ужасу Гермионы, мама действительно заболела ещё до того, как удалось раздобыть контрзаклинание.       С этих пор Гермиона часто наведывалась к Элли. И всегда её предсказания срабатывали. Что делать или чего не делать, чтобы избежать страшных последствий. Всё чаще эти предсказания касались дел личных — Рон умудрялся воплотить в жизнь любую из озвученных Элли ошибок.       За два месяца до сегодняшней конференции в «Горном» та заявилась в кабинет своей потенциальной начальницы, с горящими глазами сообщая, что карты «ожили» и им срочно надо разложить их, иначе пропустят что-то очень важное. И вот тут и произошло то, из-за чего Гермиона вломилась в номер к Малфою среди ночи: карты неоднозначно намекнули, что от Рональда Уизли на свет родится ребёнок, способный творить заклятия такой силы, которую не сможет сдержать ни он сам, ни кто-либо из ныне живущих. Наследник станет опасен сам себе и обществу, может причинить вред окружающим и даже уничтожить мир. Карты говорили, что Рону нельзя было производить потомство в принципе, все его потенциальные дети были опасны, но именно в паре с Гермионой такой исход был страшен практически концом света.       Гермиона, разумеется, не поверила. Реализм, логика, трезвый рассудок всегда побеждали изотерические бредни, особенно если дело касалось родовой, а значит — сильнейшей в мире магии. Но сомнения в её голове, которые поселились там с момента предречённой Элли болезни мамы, стали крепчать. А поскольку предсказания подруги продолжали исправно воплощаться в жизнь, Гермиона решила проверить. Самым простым вариантом был бы разговор с женихом, дело ведь действительно касалось только их двоих, в конце концов. Но начать с Роном разговор про детей она почему-то не смогла. Гермиона прервала на минуту свой рассказ, подняла на Драко глаза, будто пытаясь сказать ещё что-то невероятно важное, открыла было рот, но вдруг осеклась и вместо этого просто проглотила залпом остатки виски из своего бокала, выдохнула и продолжила.       Болезнь миссис Грейнджер становилась серьёзнее, маггловские медики не могли ничего сделать, отправить её в Мунго было нереально, тем более, что болезнь была не магического характера. Неоценимая помощь лучшей подруги пришла и тут — Элли нашла маггловского лекаря-сквиба, который не только лечил таблетками, но и проводил обряды. И маме вдруг стало легчать. Она пошла на поправку и даже узнала Гермиону.       — Я же говорила! — торжествовала Элли. И действительно — каждое из её слов сбывалось.       Именно тогда она вновь напомнила про родовое проклятие Уизли, о котором неустанно говорили карты.       — Ты можешь не верить мне, — твердила Элли, до онемения сжимая пальцы Гермионы, — но карты ведь не умеют врать, сама видишь! А что было бы, если бы мы не обратились к ним вовремя — мы могли потерять миссис Грейнджер. Как хорошо, что мы можем предотвратить такие страшные ситуации! Пообещай мне, что ты сделаешь всё, лишь бы Рон не стал отцом — это опасно для всего человечества!!!       И с каждым днём становилось только страшнее — подруга могла прислать сову с уточнениями, которые явили ей таро, или письмо-кричалку посреди ночи. Выглядела Элли испуганно, Гермиона поначалу пыталась успокоить её, привести в чувства, но сама понемногу заражалась от ясновидящей подруги паникой. Пара недель в таком напряжении, и вот Гермиона уже согласилась на спиритический сеанс. Разговоры с праотцами сделал только хуже — пророчество подтвердилось: Рону нельзя было становиться отцом ни в каком из союзов.       Дальше Гермиона делала выводы уже сама, как ей казалось, без помощи карт или подруги-ведьмы. Рон предлагал свадьбу уже несколько раз, Гермиона понимала, что это скоро произойдёт. А значит действительно — неминуем тот час, когда в этот мир придёт их ребёнок. И, судя по тому, что всё предсказанное ранее сбывалось, появление монстра, способного уничтожить человечество, было тоже предрешено. Рон очень хотел семью — большую семью с детьми. Он не поймёт, если жена откажет ему или вдруг выяснится, что она «чайлд-фри». В таком случае он, скорее всего, найдёт себе пару, в которой дети будут продолжением их союза, а если верить картам, то любые наследники Рона — потенциальные Волдеморты версии 2.0.       Гермиона попыталась было поговорить с ним, не касаясь темы детей, но в карты жених не верил и сам часто отговаривал Гермиону от этой дурацкой идеи. Элли воспринимал как неминуемое зло в их жизни, но не видел никакой угрозы с её стороны. Делиться с Роном всеми подробностями у Гермионы не хватало духа — что-то слишком личное и слишком болезненное тормозило эту пару от разговора об их потомстве, Драко не понял, что именно, но из спутанной речи Грейнджер явно сделал такой вывод — она избегала любого упоминания детей в разговорах с Роном.       Испуганные речи Элли, постоянное напряжение, подтверждающиеся пророчества — одно хуже другого! Вот и получалось, что Рону в принципе нельзя было производить потомство, но сам он такое решение принять не захотел бы. Разобраться в ситуации можно было только обманом. Родить ребенка не от будущего мужа, тем самым спасая мир. Гермионе предстояло пойти на огромную жертву, на огромный риск, но спасти человечество от прихода монстра. Она привыкла жертвовать собой ради других, привыкла, что её желания и её жизнь куда менее ценны перед интересами мира. Она уже не один раз выбирала судьбу многих, заткнув свою собственную куда подальше. Ситуация была гораздо страшнее, чем на пятом курсе, когда они решили просто сбежать в лес от Волдеморта — сейчас участь всего мира зависела только от её действий. И никто не мог помочь, никто не подсказывал решение... Кроме лучшей подруги, которая была рядом и поддерживала: Гермионе предстояло пойти на величайший обман ради спасения мира.       И уже было практически всё равно, кто станет отцом её ребенка, она готова была даже переспать с первым встречным чуть ли не по вызову. Чтобы без эмоций, без обязательств, без сомнений. Но где-то в отголосках разума крутилось некое подобие логики — своему потенциальному ребёнку она хотела только лучшего — и гены здесь являлись основой. Мужчина должен быть волшебником — в топку сексизм и нетолерантность, когда речь идёт о потомстве. Он должен быть достаточно опытным в делах любовных, в противовес Гермионе. Физически здоровым. Умным. Симпатичным... Тут она сама немного запнулась, посмотрела на Драко как-то уж очень сконфуженно, но продолжила. Но главное — мужчина, потенциальный отец ее ребенка, никогда никому не расскажет о случившемся. Ни под каким из видов чар. Ни под пытками, ни под сывороткой правды. Если обман раскроется — спасать придётся не мир, а Гермиону. Спасать от сплетен и слухов, от позора, от своих собственных убеждений и принципов, которые уже и так летели в пропасть.       И вот тут лучшего варианта отца ее ребенка, чем Малфой, не существовало. Он подходил по всем параметрам, а признаться, что спал с Грейнджер, для него было бы смерти подобно. Кстати пришлась и конференция, и этот ужасный «Горный» отель, и смежная с Малфоем комната, и парень на ресепшне, которому так легко удалось запутать мозг и взять запасной ключ от пожарной лестницы.       — Переспи со мной, Малфой!