Сигнал в пустоте

      Гермиона замолчала. Последнюю фразу она договаривала уже на автомате, уставившись в тёмный угол. Захмелевший взгляд не метался, как раньше, будто она увидела гипнотические глаза василиска из Тайной комнаты. Драко подлил алкоголь в бокал, продолжая покручивать в левой руке выбившуюся из хвоста прядь волос. Его движения были плавными, будто он задумался о чём-то, хотя на самом деле — просто офигевал от услышанного. Гермиона оторвала наконец взгляд от исследуемой секунду назад дальней стены комнаты, моргнула, будто соображая, где она находится, и поёжилась, обхватывая плечи руками.       В отеле было достаточно тепло, чтобы не возникло желания зажигать огонь, но этот ритуальный процесс мог немного оттянуть момент, когда Грейнджер заговорит снова. Драко подошел к камину, тихонько произнес заклинание и вытянул руки над пламенем. Свет заиграл между его длинными пальцами, и в этот момент Гермиона почему-то подумала, что его новая палочка так кстати повторяет строение его рук. Наверняка он хорошо справлялся с игрой на музыкальных инструментах — с такими пальцами просто грех не освоить фортепиано.       Гермиона почти залпом осушила содержимое своего бокала и протянула его Малфою.       — Не умеешь ты пить, — бросил Драко куда-то мимо, — только переводишь продукт. Может, я тебе скотч лучше налью? Все равно не чувствуешь, что там внутри.       — Ага, — Гермиона поболтала стаканом в воздухе, постучала ногтем по стеклу, — обязательно в следующий раз спрошу тебя, что, когда и где мне пить.       — Да не надо. Просто пригласишь на сабантуй. Следующий раз пьем за твой счёт.       — Ты поможешь? — как-то очень жалобно пробормотала она.       — Напиться? Или оплатить следующую пьянку?       Гермиона подняла на Драко совершенно захмелевшие глаза. Несколько раз моргнула, как будто соображая над его ответом. Опьяневший разум отказывался воспринимать глупые шуточки, а для того, чтобы понять отказ в его словах, ей понадобилось несколько мучительно долгих секунд.       — Спасибо за выпивку…       Она поднялась, споткнулась и нелепо рухнула назад, на край кровати. Драко машинально рванулся к падающему телу, пытаясь поддержать. Скорость ловца не подвела — он успел подхватить Грейнджер за локоть, подтянул обратно и только когда удостоверился, что она не собирается снова падать, отпустил. Гермиона захихикала, скорее нервно, чем весело. Но поначалу даже этот истерический смешок напоминал некое подобие радости, будто предотвративший её фиаско Малфой сделал что-то очень смешное. Несколько секунд заливистого девичьего смеха — она даже несколько раз стукнула ладошкой по нелепым золотым лилиям на покрывале, запрокинула голову.       — Грейнджер, все в порядке?       — Ну конечно… конечно! Все хорошо, — сквозь все тот же странный смех выговорила она и зашлась новой волной хохота.       Драко не верил эмоциям, которых не чувствовал. Он прекрасно знал страх, хорошо понимал волнение, ощущал удовлетворение почти телесно, кайф от достижения цели, гордость, зависть… он умел веселиться, но никогда не смеялся так, как это делала кудрявая гриффиндорская девчонка в школе. Она тогда смеялась так заливисто, так заразительно, что хотелось подойти к ней и просто постоять рядом, просто немного почувствовать эту непонятную ему эмоцию. Сейчас она смеялась иначе, и Драко это не понравилось. Он был эмпатичен, как любой трус. Он прекрасно чувствовал фальшь и враньё без применения легилименции.       Грейнджер врала.       Ещё несколько истерических полусмешков-полувсхлипов, она снова стукнула о покрывало ладонями и завалилась в подушки, комкая ткань. Из гущи коричнево-золотого вороха несколько секунд доносились отголоски её хохота и только потом перешли в настоящие всхлипы. Драко ожидал такой реакции, сейчас пьяная истерика была гораздо более уместной, чем фальшивый смех.       Ей надо дать выплакаться, потом напоить отрезвляющим зельем, благо пузырёк отменного варева был в аптечке на случай важных деловых переговоров после крепкой попойки. Очень не хотелось тратить на Грейнджер такой ценный продукт, учитывая, что один она уже испортила, заглатывая раритетный виски как газировку. Но с ней явно что-то надо было делать.       Оставлять пьяную рыдающую Грейнджер в своей постели на всю ночь — идея не самая лучшая. Спать рядом всё равно не получится — слишком громко она хныкала. Отправлять её в номер небезопасно — если в голову в трезвом состоянии пришли настолько бредовые мысли, то что будет во хмелю? Ещё совратит кого-то, как хотела. Казалось бы, какое ему дело до душевных терзаний будущей миссис Уизли и её пьяных похождений? Но в момент, когда Драко уже собирался открыть рот, чтобы выгнать Гермиону из комнаты, он почему-то вспомнил, как она минуту назад рассказывала о потенциальном отце ребенка, имея в виду его самого. Она, кажется, использовала все самые банальные эпитеты, которыми можно было описать нормального мужчину. Ну что такого: «опытный, здоровый, умный, красивый». Куда проще? Будто описывала своего кумира в мире квиддича — Крама. Но почему-то Драко было настолько лестно слышать эти простейшие комплименты, что сейчас он очень хотел напоить Грейнджер отрезвляющим зельем и заставить сказать это снова, но уже на трезвую голову. Слишком откровенно, слишком по-честному звучали эти слова.       Женщины часто говорили Драко о том, что он красивый, умный, опытный и физически здоровый, о том, что он потомственный волшебник, даже упоминать не приходилось. Но все эти признания звучали обыденно, за ними крылось желание пробраться в «блистательный мир Малфоев». Грейнджер говорила всё с совершенно другой целью, и это подкупало. В ответ Драко захотелось пожалеть её. Под маской отличницы и умницы, под бравадой деловых качеств и карьерного роста пряталась совершенно растерянная девчонка, не до конца разобравшаяся в том, как на самом деле работает мир магических прорицаний. Малфой родился в волшебном замке, рос в чистокровной семье, все основы магии были привиты ему с молоком матери. Чего было ожидать от магглорождённой, которая узнала, что она волшебница, в одиннадцать лет? Она познавала магию по учебникам и на личном скудном опыте. Предсказаний ни в первых, ни во втором не было.       Драко встал, пошарил в прикроватной тумбочке, вытаскивая попеременно баночки с зельями, настойками, порошками. Среди груды омолаживающих, уходовых и манящих снадобий отыскал пузырёк с тёмно-зеленой вязкой субстанцией. Разбавил водой и поставил пойло на столик. Одеяльный монстр в виде рыдающей Грейнджер оставался в том же положении, хотя всхлипы слышались уже гораздо тише.       — Эй! — Малфой постучал ладонью по вздрагивающему вороху одеяла. — Ты там жива?       Ответом наверняка должно было звучать нечто наподобие «угу», в реальности оказался невнятный звук, будто она забыла как дышать. Драко даже прыснул со смеху.       — Не ржи!       — А ты не хрюкай. Вылезай давай, у меня для тебя кое-что есть.       — Иди в жопу, Малфой. Отвернись, я пойду к себе.       — Зачем отворачиваться? Ты там раздеться успела? — он с ехидством приподнял край одеяла, заглядывая внутрь.       — Отстань.       Она брыкнулась то ли ногой, то ли рукой, зарываясь обратно.       — Ладно тебе, вылезай, я серьёзно. — Драко отсел на полметра, — у меня отрезвляющее есть хорошее. Три часа, и ты как новенькая. Давай, я хочу поговорить с тобой на свежую голову.       Из-под одеяла высунулась рука, хаотично шаря в пространстве.       — Вылазь, говорю. — Драко перехватил запястье и потянул на себя. — Ты сейчас всё разольёшь. Второго порошка у меня нет. Сядь ровно.       Пьянющее тело непослушно попыталось вывернуться, отползти назад. С третьей попытки, догадавшись, что ничего не получается, Грейнджер всё же перестала извиваться и постаралась занять вертикальное положение. Драко протянул ей стакан, удостоверился, что она взяла, и даже придержал за локоть, чтобы ничего не пролила.       — Гадость какая, — скривившись, пробормотала Гермиона.       — Так, а ну, не морочь мне голову. Лучшее зелье чёрного рынка, сэр Уилфред варил собственными руками. Пей давай. Ещё перебирает, посмотри на неё…       Драко возмутился скорее для приличия, он-то прекрасно понимал, какой мерзкой на вкус была эта зелёная жижа. Сколько раз сам чуть не выдавал весь алкоголь вместе с ужином, пытаясь осилить варево. Грейнджер икнула и попыталась снова улечься на кровать.       — Так, так, стоп! — Драко подставил ладони, пружиня её назад. — Сидишь ровно и пьёшь.       — Не хочу. Я хочу спать.       — Я не спрашиваю о твоих желаниях. Допьёшь и поспишь. Пей, я сказал!       Стакан пустел медленно, но Драко понимал, что лучше не подгонять. У каждого организма свой темп принятия алкоголя, свой темп опьянения, свой темп отрезвления. И в данный процесс лучше не вмешиваться. А вот реакция на такие резкие перепады чаще всего была у всех одинаковая. Ожидать того, что Грейнджер станет быстро вменяемой или сможет адекватно мыслить в короткий срок, было бы наивно. Сколько раз Драко проходил путь от совершенной несознанки до состояния, в котором мог объяснить своё поведение — сложно сказать точно, но пальцев на обеих руках оказалось мало для счёта таких ситуаций. Организм был тренирован алкогольной отравой и противоядием и готов к этим перепадам.       А вот Гермиона переживала такое чуть ли не впервые. За её неполные двадцать шесть лет напиться в стельку удалось лишь однажды. Повод в тот раз был совсем не радостный, хотелось стереть себе память, забыть всё, что она видела и слышала на кладбище и после, в Норе. Тогда, в 1998, после похорон Фреда, Римуса и Тонкс они напились с Гарри до такого состояния, что плохо стало обоим. Длилось это состояние ещё несколько дней. Страшно было и за себя, и за друга, и за родителей Рона: новоиспечённых алкоголиков откачивали всей семьёй Уизли. После той попойки Гермиона зареклась подписываться на подобные авантюры — алкоголь не стирал память, ей не становилось легче на душе или веселее. Вспомнить хотя бы празднование Победы в Министерстве и эти проклятущие двери, за которыми ждали шары с предсказаниями… Весь этот ужас начался именно с первой рюмки огневиски в отделе мракоборцев у Гарри и Рона.       Казалось, что голова вот-вот разорвётся на миллион мелких осколков, глаза резал свет от прикроватных ламп, и очень хотелось лечь. Но опуститься на такую вожделенную коричнево-золотую подушку в ужасных французских лилиях ей не давали чьи-то руки. Кто-то заставлял пить мерзкую жидкость. Кто-то не давал сделать то, чего так хотелось — просто забыться, просто стать на пару часов элементом декора этой ужасно обставленной комнаты.       — Нокс, — одними губами пробормотала Гермиона, не отступая от своей привычки проговаривать бытовые заклинания.       Прикроватные лампы поочерёдно потухли, но теплый источник света в комнате остался.       — Камин, — догадалась Гермиона.       — Камин, камин, — вторил ей над ухом знакомый голос.       — Малфой.       Она зачем-то констатировала факт присутствия рядом именно этого человека. Мозг не хотел сопоставлять события, восстанавливать хронологию вечера.       — Камин — Малфой. Малфой — камин. Приятно познакомиться, — звучал ехидненький голос откуда-то слева, чуть выше затылка, — пей давай. Или ты будешь перечислять всё, что есть в комнате?       Гермиона медленно повернулась к Драко, стараясь сфокусироваться.       — Дай поспа-а-ать, — жалобно протянула она.       — Последний глоток, Грейнджер, и будешь спать.       И на удивление — его обещание выполнилось. Вместе с выпитой жидкостью ей наконец помогли устроиться на кровати и даже укрыли. Глаза закрывались сами собой, и первый раз за последнюю пару месяцев Гермионе стало спокойно и хорошо. Ничего не крутилось в голове, не беспокоили странные мысли, она не думала о будущем — она просто спала.