Wütende Leidenschaft...

Two birds on a wire

One tries to fly away and the other

Watches him close from that wire

He says he wants to as well but he is a liar

Regina Spektor- Two birds

      С момента их последнего разговора с Геллертом Гриндевальдом прошёл всего один день, но для Виктории это время будто растянулось на месяцы. Его слова о магии, о том, как она может изменить мир, продолжали звучать в её голове, как настойчивая мелодия. Каждый раз, когда она пыталась отвлечься, в её сознании снова возникали образы его уверенности и огня в его глазах, когда он говорил о возможностях магии.       Виктория схватила одеяло и скинула его с ног, ощущая, как холодный воздух касается её кожи. Она задумчиво провела рукой по краю матраса, ощущая его шероховатую текстуру. Мысленно она возвращалась к тому, как Гриндевальд говорил о силе и о том, как магия может быть инструментом не только для защиты, но и для изменения судьбы. Её собственные сомнения и страхи вдруг показались мелкими и незначительными на фоне тех грандиозных идей, о которых он говорил.       Однако это чувство было двусторонним. Мысли метались от увлечения к сомнению, как тени, танцующие по стенам. Что ей делать с этой информацией? Как бы она ни старалась, ей не удавалось отключить внутренний голос, который постоянно шептал, что это неправильно, что магия не предназначена для манипуляции жизнями и судьбами людей. Внутри неё боролись две противоположные силы: желание понять и стремление уйти от этого.       Вспоминая момент, когда она произнесла, что «выпала из 21 века», она почувствовала, как внутри неё зарождается страх. Мужчина, облачившийся в строгий костюм и с лёгкой небритостью, на мгновение застыл, когда услышал её слова. Его лицо выражало полное недоумение, словно он столкнулся с чем-то совершенно невероятным. В его взгляде проблескивала растерянность и даже лёгкое сомнение в её адекватности. Это усиливало её неуверенность. — Я… я зайду чуть позже, — произнёс он и развернулся, оставляя её одну с непростыми переживаниями. Звук закрывающейся двери заставил её вздрогнуть, и, чувствуя нарастающее напряжение, Виктория уставилась в пустоту коридора, где он исчез.       Вздохнув, она попыталась осмыслить всё, что произошло, и выжать из ситуации хоть какую-то надежду, погружаясь в размышления о том, как быть дальше. Внутри неё назревало осознание: сейчас принятое решение и понимание будут определять не только её дальнейший путь, но и, возможно, судьбу. Она сжала губы, пробуя сосредоточиться.       За всё это время, проведённое в больничной палате, Виктория видела лишь лекаря — симпатичную женщину с необычными тёмно-синими глазами, которые казались неестественными для человека. Каждый раз, когда женщина входила в палату, на её лице появлялась доброжелательная улыбка, но в ней не было той теплотой, которую ждала Виктория. Их общение ограничивалось стандартными вопросами о самочувствии, которые звучали столь формально, что казались заученными фразами из медицинского учебника. — Как вы себя чувствуете сегодня? — её голос был мягким и упорядоченным, но в нём никогда не было искреннего интереса. Виктория отвечала, что у неё всё в порядке, хотя её душа кричала о неполноте ощущений и внутренней буре. Женщина кивала, делая записи в блокноте, и быстро исчезала так же, как и приходила, оставляя Викторию наедине с собственными мыслями.       Каждый визит был одновременно и облегчением, и разочарованием: она мечтала о разговоре, который смог бы затронуть её внутренний мир, о искреннем интересе, который мог бы дать ей надежду. Иногда она пыталась завести разговор сама, задавая вопросы о том, как долго она здесь останется, или о других пациентах. Но каждое её слово, словно сталкиваясь с преградой, тут же разбивалось о стену сдержанности. Лекарь, сжимая губы в тонкой полоске, просто отвечала короткими фразами, избегая ненужных деталей, будто оглаживала лишь поверхность, не желая углубляться дальше.       Чувствуя себя пленницей белых стен и мерцательных ламп, Виктория искала понимания, которое невозможно было найти в этой холодной, отстранённой обстановке. И всё же, на каком-то уровне, она знала, что выйдет отсюда и найдет ответы на свои вопросы. Только бы кто-то оказался рядом, чтобы разделить эту надежду, пусть даже краем уха.       Скука придавила Викторию к её постели, как тяжёлое одеяло. Неприглядные белые стены и равномерно яркий свет, исходивший от лампы, казались бесконечными и однообразными. Её тело, истощённое от переживаний и боли, не давало ей покоя. Раны на руках и ногах начинали напоминать о себе, пульсируя в унисон с её мыслями. Каждый порез, каждый синяк отзывался в её сознании, как мрачное напоминание о том, что она прошла через нечто большее, чем просто физическая травма. Она не могла забыть того горящего взгляда, полного глубины и задумчивости. Как он искал её глаза, как уговаривал открыться ему. Это было не просто общение, а настоящая интеллектуальная игра, где оба участника искали в каждом вопросе и ответе что-то большее, чем просто факты.       Закрыв глаза, Виктория попыталась представить, как Дина, вероятно, ужасно переживает. Девушка была импульсивной, всегда думала о других, и теперь, когда Виктория исчезла, её отсутствие, безусловно, накрыло подругу, как тёмная туча. Виктория могла представить, как Дина не может усидеть на месте, как её сердце сжимается от тревоги, пока окружающие пытаются успокоить её, но безуспешно. Возможно, она уже обошла каждый уголок этого чертового моста.       В голове Виктории закрутились образы: Дина, стоящая на пороге приюта с выражением растерянности на лице. Лицо её лучшей подруги всегда ярко выражало эмоции, и сейчас на нём, вероятно, была смесь волнения и страха. Чуть прищурив глаза, Виктория представила, как Дина умоляет всех вокруг помочь, запрашивая информацию. Как мисс Клодия, проснувшись, смотрит на неё, и на её губах, возможно, слышен вопрос: «Где она? Почему её нет?»       Но Виктория заставила себя вспомнить, что, несмотря на все поиски, её не найдут. Она сжала ладони, чувствуя, как тревога сжимает её грудь. «Но это бесполезно, ведь я здесь…»       Героиня вскочила с кровати, не в силах больше выносить рой собственных мыслей, от которых уже начинала болеть голова. Она направилась к двери, её шаги были решительными. Но громкий возглас медсестры остановил её: — Подождите, вам не стоит выходить, — пролепетала она, протягивая руку, чтобы остановить Викторию. Девушка лишь отмахнулась, чувствуя внутри себя прилив смелости, который подстёгивал её движение. — Мне нужно поговорить с ним! — произнесла она, её голос звучал уверенно, даже грозно. Медсестра замялась на мгновение, но Виктория не собиралась останавливаться. — Виктория, вернитесь обратно! — попыталась настоятельно сказать медсестра, но девушка уже уверенно шагнула мимо неё, сжимая кулаки. Она была готова отказаться от всего, вплоть до собственного здоровья, если это потребовалось бы, чтобы выбраться на свободу.       Прошагав мимо медсестры, она подошла к тяжёлой двери, пока её рука не легла на холодную ручку. Притянув её на себя, она почувствовала, как дверь медленно открывается, словно с трудом отходя от своих петель.       Неожиданно её взору открылась совершенно чуждая фигура. На пороге стояла незнакомая женщина с чёрными, как смоль, волосами. Её образ был таинственным и одновременно притягательным. Женщина была одета в тёмное длинное платье, а её зелёные глаза, глубокие и проницательные, были устремлены прямо на Викторию. В воздухе повисло неловкое молчание, и Виктория почувствовала, как пространство вокруг неё наполнилось напряжением. — Добрый день, — поздоровалась незнакомка. На это Виктория лишь кивнула. — Я смотрю, тебе уже лучше, — заметила женщина, и Эйнсворд попятилась назад, когда незнакомка сделала пару шагов вперёд, заходя в помещение и прикрывая за собой дверь. — Вы… Кто вы? — наконец, собравшись с мыслями, произнесла Виктория. Но незнакомая женщина лишь тихо улыбнулась, её выражение лица сохраняло загадочную непроницаемость. — Не бойся, — произнесла она мелодичным голосом. — Господин прислал за тобой. Не пугайся, — повторила она, медленно кидая взгляд на Викторию. Лицо незнакомки оставалось спокойным, но в ней словно играли какие-то тайные эмоции. — Винда Розье, рада знакомству.       С её спокойной и ободряющей улыбкой Винда, казалось, излучала тепло, контрастирующее с холодной обстановкой помещения. Её волосы были собраны в высокую прическу, а здоровая, но бледная кожа подчёркнута легким румянцем. Боже, она была невероятно красива и статна. Виктория поймала себя на мысли, что уже полминуты просто пялится на собеседницу, не в силах отвести от неё взгляд. Это было похоже на паранойю, но в Винде было что-то необычное, как и в том мужчине… — Ты всё ещё хочешь увидеть господина? — спросила Винда, и в её интонации прозвучала легкая нотка иронии. — У меня такое чувство, что ты передумала, — добавила она, наблюдая за реакцией Виктории.       На мгновение в палате воцарилась тишина. Виктория не могла ответить сразу. Она пыталась собрать мысли, чтобы наконец сформулировать ответ, но это потребовало немало усилий. Моргнув, она встряхнула головой и, устало прошептав, сказала: — Почему это? — Виктория плечом оперлась на холодную стену, так как лёгкое жжение под бинтами начинало приносить дискомфорт. — У тебя очень испуганный взгляд, — заметила Винда, наклонив голову, как будто пытаясь понять, что скрывается за выражением лица Виктории. — Может, стоит зайти позже? — её голос звучал ободряюще, но в нём также слышалось искреннее беспокойство. — Как обстоят дела, Фрил? — Добрый вечер, Винда, — ответила женщина с спокойным голосом. — Как видишь, перевязки прошли успешно. Все раны обеззаражены, через пару часов нужно принять экстракт бадьяна. — На испуганный взгляд Виктории Фрил добавила: — Это зелье позволяет быстро залечивать раны… Если ты хочешь остаться без шрамов. — Отлично, тогда я её забираю, — произнесла Винда с решимостью, и её голос стал более настойчивым. — Нужно придумать, что с ней делать.       Фрил, не желая уступить, возразила: — Винда, ей нужен отдых, — произнесла она, поднимая руку, как бы призывая к спокойствию. — Раны могут открыться. Господин просил вылечить её, а не мучить. Посмотри, она едва на ногах стоит.       В этот момент все взгляды обратились на Викторию. Она стояла, опираясь на стену, словно эта холодная поверхность — единственное, что удерживало её на плаву. Её глаза были полны отстраненности, и она изо всех сил пыталась сосредоточиться на разговоре, но мысли путались, как клубок ниток. — Спокойно, я в порядке, — произнесла она, прокашлявшись и отстранившись от стены. — Чудно, — откликнулась Винда, хлопнув в ладоши. Наклонив голову вбок, уголки её губ дрогнули в улыбке.

***

      Лишь редкие лучи света пробиваются сквозь высокие окна, придавая этому месту ощущение заброшенности и величия.       Виктория шла, нахмурившись и скрестив руки на груди, как будто пытаясь согреться. Она погрузилась в свои переживания, размышляя, как бы ей сформулировать свои слова, чтобы донести до мага, что конкретно она от него хочет — вернуть всё обратно. В голове крутились фразы, но каждая из них, казалось, терялась в бескрайних коридорах замка. «Имеет ли это смысл?» — задавалась она вопросом, чувствуя, что уже задавала его не раз…       Внезапно голос Винды прервал её мысли: — Сделай лицо попроще, — бросила она через плечо, и в её тоне слышалось легкое недовольство. Винда, обладая умением читать эмоции, заметила, как Виктория погружена в свои размышления. Героиня вздрогнула, словно очнувшись. Она повернула голову, чтобы встретиться с взглядом Винды. — Извини, — тихо ответила Виктория, пытаясь расслабить напряженные черты лица. — Я просто… много думаю. — Это нормально, — сказала Винда, останавливаясь и оборачиваясь к Виктории с искренним интересом.       Виктория невольно улыбнулась, но её радость была недолгой. Не заметив арочного проема, она врезалась в него плечом, и резкая боль пронзила её. Вздрогнув, она застонала от неожиданности, и, чувствуя, как неприятное ощущение разливается по её телу, резко потёрла ушибленное место. — Ох, черт, — пробормотала она, стараясь скрыть смущение, но улыбка уже исчезла с её лица.       Винда, заметив неловкость Виктории, лишь покачала головой с лёгкой улыбкой. — Иногда ходить и думать одновременно — это не для всех, — заметила она, с сочувствием глядя на Викторию.       Подхватив её под руку, Винда потянула Викторию за собой, и они двинулись дальше по коридору. Виктория почувствовала, как напряжение начинает немного отпускать. Коридоры замка продолжали извиваться, как река. — А можно задать вопрос? — произнесла она, глядя на Винду с надеждой и восхищением. В этот момент она вновь заметила невероятную красоту своей спутницы. — Конечно, — кивнула Винда, её голос звучал ободряюще и спокойно. — Вы тоже… Ну, как он? — Виктория замялась, не зная, как правильно сформулировать свою мысль. — Вы тоже умеете колдовать? Мистер Гриндевальд в прошлую нашу встречу создал очень странную птицу… Фестрала, кажется.       Винда, услышав это, удивлённо взметнула бровь. — Да, я тоже являюсь волшебницей, — подтвердила она с лёгкой улыбкой. — Но почему ты говоришь так, будто не относишься к нашей касте? — Касте кого? — Виктория не могла сдержать удивления, её брови слегка приподнялись. — Насколько мне известно, ты тоже колдунья, — озадаченно пробормотала Винда, её взгляд становился более настороженным. — Ты ведь умеешь колдовать, верно? — Я… Не уверена, что это так… — Виктория глубоко вздохнула, её голос стал чуть тише, как будто она боялась, что кто-то может подслушать. — Мне рассказали о том, что случилось прошлой ночью… И я даже не знаю, как это вышло. Я ничего не понимала.       Винда остановилась и посмотрела на Викторию с интересом. — Магия может проявляться по-разному. Иногда она скрыта в нас, и мы даже не осознаем, что обладаем ею. — Понимаете, у меня в голове не укладывается, что я вообще нахожусь в Альпах… Все вокруг твердят о магии и уверяют, что я волшебница. А я просто в ужасе от всей этой чертовщины, — горько усмехнулась Эйнсворд. — Возможно, это связано с тем, что ты не была в окружении, где могла бы развивать свои способности, — предположила Винда. — Или, может быть, были причины, по которым ты не могла использовать свою магию. — И я о том же.       Через пару минут они поднялись по лестнице на этаж выше, и Виктория почувствовала, как волнение нарастает в её груди. Она не могла не заметить, как её тело стало тяжёлым, а ноги словно налились свинцом. Каждое движение давалось с усилием, и в голову лезли мысли о том, насколько измотанной она была после всего, что пережила за последние сутки. На руках и ногах, где кожа была порезана и синяки начали проявляться, возникали острые, пульсирующие боли.       Каждое прикосновение к одежде приносило дискомфорт, а трение о ткань вызывало мурашки на коже. Виктория остановилась на мгновение, сжав кулаки, чтобы не выдать свою слабость. Она не хотела, чтобы Винда заметила, как она страдает. Но, несмотря на её усилия, тело предавало её истинное состояние. С каждой минутой боль становилась всё более ощутимой, и Виктория чувствовала, как усталость накрывает её, как тёплое одеяло, только вот это одеяло было слишком тяжёлым. Пот начинал собираться на лбу, а руки слегка дрожали от напряжения. Ей нужно было время, чтобы восстановить силы, но сейчас не было времени… — Всё в порядке? — спросила Винда, её голос звучал с искренним беспокойством. — Да, просто… немного устала, — призналась Виктория, стараясь скрыть истинные масштабы своей боли. — Спасибо за беспокойство. — Мы почти пришли, — произнесла Винда, остановившись на площадке. В её голосе звучала нотка радости, и Виктория заметила, как её глаза засияли от предвкушения.        Это было неожиданно: такой контраст между её собственным внутренним состоянием и весёлым настроением Винды. Виктория попыталась сделать глубокий вдох, чтобы собраться с силами и не позволить боли взять верх. Ей нужно было лишь немного потерпеть — и, возможно, впереди её ждал светлый момент, который скрасит все муки. — Что же мне ему сказать… — пробормотала Виктория, её голос звучал тихо и дрожащим. Её слегка потряхивало. — Тебе холодно? — спросила Винда, в её голосе звучала забота. На это Виктория лишь замотала головой, соврав, ведь её тело действительно было охвачено дрожью, но гордость не позволяла ей признаться в этом.       Розье несколько секунд неотрывно смотрела на неё, пытаясь понять, есть ли причины для беспокойства. В воздухе повисло напряжение, и Винда хмыкнула, вновь погрузившись в свои мысли. Она театрально прокашлялась, словно собираясь произнести важные слова, затем указала взглядом на высокие двери, стоящие перед ними.       Виктория, очнувшись от своих размышлений, заметила, что они остановились у массивных дверей, украшенных причудливой резьбой. Узоры, словно цветы, распустились на тёмном дереве, создавая ощущение живой природы, заключённой в древесину.       Виктория, очнувшись от своих размышлений, заметила, что они остановились у массивных дверей, украшенных причудливой резьбой. Узоры, словно цветы, распустились на тёмном дереве. Она хмыкнула и провела пальцами вдоль одного из завитков, но в этот момент дверь медленно открылась с тихим скрипом, от чего героиня отступила назад, прижимая руку к груди. — Входите, — донесся знакомый мужской голос из глубины комнаты.       Заглянув внутрь, Виктория быстро осмотрелась. Просторное помещение было не слишком светлым из-за занавешенных окон, а темный интерьер создавался в основном мебелью, которую, как предположила героиня, изготовили из эбенового дерева. В центре комнаты стояла большая кровать с балдахином, а вдоль изножья располагались тумбочки, на которых горели свечи в элегантных подсвечниках, наполняя пространство мягким, теплым светом — роскошный ансамбль. — Милая, проходи, — произнес голос, ставший совсем близким. Виктория подняла перепуганные глаза на мага, который уже стоял напротив неё. — Ой, — воскликнула она, встрепенулась и неловко протиснулась между дверью и волшебником, едва сдерживая смешок. — Прошу прощения. — Ничего страшного, — ответил Геллерт, улыбаясь и осматривая девушку с головы до ног, задерживая взгляд на её лице. — Благодарю, ты можешь быть свободна.       Он медленно повернулся в сторону ведьмы. Виктория кивнула, легко улыбнулась и закрыла дверь.       Когда Винда, тихо попрощавшись, покинула комнату, Виктория осталась одна, погруженная в гнетущее молчание. Мысли, которые только что были чёткими и ясными, теперь исчезли, как дым. Она понимала, что должна что-то сказать, но в её голове царила полная пустота. Нервно теребя край больничной рубашки, она произнесла про себя: — Теперь ты будешь жить с нами. Кто же знал, что именно с этих слов начинается точка не возврата? Время покажет.

***

— Ньют, ты когда-нибудь чувствовал, словно произошло что-то важное, но ты этого не застал? — спросил профессор, задумчиво глядя в темный переулок. — О чем вы, профессор? — молодой человек недоуменно посмотрел на собеседника, продолжая пытаться забрать у нюхлера галлеон, который пару минут назад лежал в его кармане. — Эй, отдай обратно! — Не знаю… — мужчина вновь окинул взглядом переулок, словно искал в нём ответ. — Вчера я почувствовал что-то странное. — Его рука легла на грудь в область сердца. — Прошлой ночью моё сердце было готово разорваться… — Профессор… — парень озабоченно прищурился, отложив свои попытки. — Вы здоровы? — Вполне. — Это как-то связано с Гриндевальдом? — осторожно спросил магозоолог. — Я не знаю, вряд ли, — ответил Дамблдор, наконец взглянув на своего спутника и изобразив подобие улыбки. — Прошлое скребёт изнутри. Ко мне вновь приходят воспоминания о юности, ностальгия, но эти воспоминания крайне опасны. — Он на миг закрыл глаза. — Мой брат Аберфорт сообщил о волнениях в Годриковой впадине. Меня это сильно беспокоит. — Может, стоит подождать? — предположил юноша. — Если ничего нельзя сделать, конечно… Вы говорите, что «эти воспоминания крайне опасны». Думаю, на это есть своя причина… Но, боюсь, я не смогу вам с этим помочь. — Нюхлер, забравшись на плечо, громко лизнул парня в ухо, от чего тот зажмурился и воскликнул: — А ну, прекрати! — Возможно, ты прав, — улыбнулся профессор, глядя на него с теплотой. — Но ты всё равно не получишь свой галлеон обратно.

Two birds on a wire

One says c'mon and the other says I'm tired

The sky is overcast and I'm sorry

One more or one less,

nobody's worried

Regina Spektor- Two birds