Последний груз

Никогда не знаешь точно, что ожидает тебя за конкретным жизненным поворотом. Маньяк-диабетик, принципиально орудующий только десертными вилками, может предвкушать удовлетворение от искусного расчленения, видя, как ты забрел за безлюдный угол магазина, где покупка продуктов стала постоянной, как только появилась родительская традиция давать монетки за хорошие оценки. А вдруг за тем же углом в одиночестве лежит сумка, заполненная деньгами, которую ты, конечно, не отнесешь в полицию. За поворотом может быть все что угодно, и оно ждет тебя там, хочешь ты этого или нет. Но что, если твоя жизнь — сплошная прямая дорога с однотипным ландшафтом вокруг? Вибрирующий звук будильника прервал писательский порыв Генри. — Уже 8? — подумал парень, проснувшийся еще пару часов назад, нажимая на кнопку «выкл». «Родительская традиция давать монетки за хорошие оценки» Посмотрев на написанное еще раз, Генри только ухмыльнулся, а затем закрыл свой дневник и запрятал его под матрас. Хотя прятать было и не от кого, ведь комната замыкается именной ключ-картой и войти в нее без данного пропуска может только Айзек, который имеет доступ ко всем помещениям, но ему явно нет дела до чужих записок. Наверное. Через 20 минут лифт нес Генри на верхний этаж. Все, что сделал парень до этого — только позавтракал вчерашними булками. Остальные две трети времени он лежал на незаправленной кровати, словно высматривая в потолке немого собеседника. Или слушателя. Выйдя из лифта, первыми кого заметил парень были Беннет и Хемилл — они уже стояли в ожидании груза, который вот-вот должен был прибыть. Поодаль от них стояла Марион. — Четыре человека на все про все? — подойдя к девушке удивленно поинтересовался Генри, — я думал тут нас с десяток соберут. — Поработаем за троих, в последнее время нам не привыкать, — когда Марион произносила это, ее лицо окрасилось непринужденной легкой улыбкой. — Уже время, — смотря на часы произнес Генри, вертолет опаздывает? — Уолкотт сказал, что прилет может незначительно задержаться. После вчерашнего неудачного разговора Марион желала развить хоть какой позитивный диалог с партнером, но годные мысли в голове будто перестали водиться. Но вылавливать их девушке не пришлось — диалог Генри начал сам. — Знаешь, я сегодня довольно рано проснулся, — тихо проговорил парень, — и у меня было достаточно времени на раздумья. — Я догадываюсь, о чем ты размышлял. — дождавшись паузы в речи собеседника произнесла Марион. Молчание Генри длилось и дальше. Зрачки его бегали из стороны в сторону, как будто ребенок управлял им, дергая за рычажки на пульте управления. — Я… — начал парень, перебирая пальцами в широких карманах халата, — в общем, это мой последний груз. Услышав это, Марион не смогла сдержать недоумения, на ее лице взошла гримаса, полная удивленности. — Что это значит? Однако вопрос являлся риторическим. Спустя пару-тройку секунд девушка поняла, что имелось в виду. — Я уйду отсюда, — смотря в глаза Марион произнес Генри, — я больше так не могу. Я держался только ради тебя, но любая выдержка сходит на нет. Щеку девушки обогнула слеза, чей путь оставлял за собой будто опаленную долину. — Эти стены…эти коридоры, эта давящая атмосфера, — говорил Генри, — Марион…мы убиваем людей. Мы смешиваем их, хоть и грязное, существование с кровью. Девушка синхронным движением ладоней вытерла со щек следы печали и посмотрела по сторонам — дабы убедиться, что никто не следит за ее телодвижениями. — Генри, я все это понимаю, но уходить отсюда опасно, — планомерно понижая тон голоса сказала Марион, — по крайней мере сейчас. — А когда было неопасно? — прожигающим шепотом произнес парень, чьи глаза налились едва различимой злостью, — Картера опасность не остановила, и теперь он живет в своем домике на берегу Гудзона да рыбу ловит, и жизнь его не весит на волоске в отличие от наших с тобой. — Картер уволился слишком давно, — парировала Марион, — когда мы и не предполагали, что наша работа зайдет так далеко. Ему не было известно и четверти той информации, в курсе которой мы. Генри хотел было ответить девушке уже подготовленными аргументами в пользу своего решения, однако чуть поодаль послышались возгласы Уолкотта, свидетельствовавшие о том, что груз прибыл на место назначения. — Договорим позже, — сказал Генри и пошел к остальной бригаде врачей и охранников. За ним последовала Марион. Солнечный свет, отражавшийся от заснеженных полей, ослепил всех, чей взор был направлен на массивную дверь, чьи отверстия начали расходиться в противоположные стороны, открывая такие близкие, но одновременно недоступные просторы окружающего мира. Вертолет, смотрелся на фоне красот природы чуждо, даже отторгающе. Из него попарно выходили люди, одетые в спецодежду, вынося по одной закрытой носилке, однако больше напоминающей гроб. — Кладите их вот сюда, — указывая на кровати-каталки произнес Уолкотт, — все остальные знают, что делать, начинайте работу, — отрезал начальник и пошел навстречу солидно одетому мужчине, который вышел из вертолета, как только все носилки были доставлены внутрь здания. — Мистер Байлз, вы не предупреждали, что приедете, что же вас заставило? — Уолкотт был крайне удивлен появлению столь важного гостя. — Хочу проведать свою дочь, да и к тому же я предупреждал доктора Кеппермана, — снимая перчатки ответил Байлз, — а вот кстати и он, — гость демонстративно направил свой взгляд на выходящего из лифта Айзека. — Маркус, — обратился Кепперман к подопечному, — ты довольно напряжен, что-то случилось? — Нет, все хорошо, — сухо выговорил Уолкотт, — от меня требуется что-то еще? Услышав отрицательный ответ, Маркус откланялся проверять документы по поступившему грузу, забрав себе на помощь Марион. В глухом холле провожать вертолет остались только Кепперман и Мистер Байлз. — Айзек, скажи мне, есть ли успехи? — обреченно, будто бы не веря в нужный ему ответ спросил Байлз. — Определенно есть, мы добились неплохих промежуточных результатов на нескольких вариантах, — произнеся последнее слово доктор замолк и на мгновение припустил голову, — однако сравнительно прогрессии болезни Фелиции их трудно назвать выдающимися. Байлз ждал подобных слов. Но подготовиться к ним так и не сумел. В его душе еще горел факел веры в то, что все обойдется, что Фелиция пойдет на поправку, что Айзек найдет средство против болезни. Средство, которое не может найти весь ученый мир вот уже несколько десятков лет. — Но вы можете что-то сделать, я же знаю, вы можете, Айзек, — в горле Байлза скопился целый ком, состоящий из не вылившихся слез и подавленных переживаний, но он продолжал удерживать его в себе. Айзек лишь тяжело вздохнул. Мистер Байлз молящими глазами, красными от увеличившихся капилляров, смотрел на доктора, однако тот все молчал. Для Кеппермана несколько секунд тишины пробежали мигом, для Байлза же они явились словно годами мучений и неоправдавшихся ожиданий, уместившихся в короткий момент времени, но не потерявших от этого мощь. — Мы можем опробовать на ней вакцину, она наилучшим образом показала себя на ранних стадиях болезни. На ее абсолютный эффект надеяться не приходится, однако мы можем получить больше времени для проведения новых анализов. У Байлза, яростно внимавшего рассказу Айзека, был лишь один вопрос: — Какие у вакцины минусы? — В долгосрочной перспективе она не была проверена и гарантии в ее стопроцентной безопасности у нас, увы, нет. Услышанное погрузило Байлза в некое задумчивое забытье. Увидев колебания нерешительности в мимике своего друга, Кепперман попробовал подтолкнуть того к наилучшему, по собственному мнению, решению. — Но если оставить все так, как есть, боюсь, Фелиция долго не протянет, как бы мы не пытались замедлить разрушение клеток. Байлз окунулся в размышления. Но на деле этому не было необходимости — решение им уже было принято. Оставалось только его озвучить.