Последний груз

— Генри? — со спины парня послышался необычайно томный женский голос, — о чем ты думаешь? — девушка вплотную приблизилась и с нежностью дотронулась до его плеча. — Угадаешь с одного раза? Если сможешь — закажу тебе фотокарточки Красного моря со своей зарплаты, — саркастично произнес парень, — а может быть и целый набор — мы ведь там с тобой не были, да, Марион? Девушка вздохнула с нескрываемым огорчением. — Понятно, снова ты о старом…мы же обсудили эту тему вдоль и поперек, зачем вновь ее поднимать? Напряжение Марион током передалось Генри чрез плечи, заставив того испытать резкую сиюминутную дрожь. Ответа на вопрос девушки не последовало. Впрочем, она даже обрадовалась, что Генри не стал продолжать диалог. Марион убрала руку с его плеча и стала вровень с парнем. Воцарилось покоившееся в здешних местах молчание. Оно заставило девушку в который раз окунуться в бесновавшееся море мыслей, леденящих душу — там ее уже будто поджидал Генри. Однако он был отнюдь не спасателем — в благодетеле нужда была у обоих. Пара смотрела на снежные пейзажи за окном, бушующие слишком давно, чтобы не сбиться со счета дней. Ландшафты могли бы заворожить взгляд любого изголодавшегося по новым фотографиям туриста, однако для стоящих за толстым слоем стекла Генри и Марион подобная картина уже стала обыденностью, впившейся в их жизнь, словно клещ в ничего не подозревающего ребенка, убежавшего в высокую траву за непослушной собакой. — Как странно, — промолвила Марион, проводя двумя пальцами по окну, будто безуспешно пытаясь собрать шарик из прилипших морозных хлопьев, хоть те и находились по ту сторону стекла, — я увидела снег впервые в неполные 19 лет. До сих пор помню тот проникающий сквозь кожу холод, когда, выбежав в одной футболке и шортах на улицу, меня окропило блестящими снежинками. Моему счастью не было предела…а теперь… — А теперь ты видишь его каждый день, да? Каждую неделю, каждый месяц, вот уже третью сотню дней подряд. Вьюги и метели больше не кажутся такими далекими и пленящими? — Генри оборвал речь Марион, предугадав, каким будет ее продолжение. Внезапное металлическое потрескивание прервало непродолжительный кулуарный разговор. Обернувшись, Генри и Марион увидели своих непосредственных начальников — доктора Айзека Кеппермана и его заместителя доктора Уолкотта — те выходили из лифта и, заметив пару у окна, направились к ней. — Завтра прилетит самолет, все готово к размещению груза? — остановившись около парня с девушкой спросил Айзек, устремив взор на Марион. Девушка лишь положительно кивнула. — Хорошо, в этот раз количество людей будет в несколько раз больше — доктор Уолкотт позаботился об этом — поэтому система их содержания и охраны должна быть налажена. Впрочем, вы и сами знаете обо всем, не буду долго вас инструктировать. Договорив, Айзек сделал несколько шагов дальше по коридору — за ним потянулся и его заместитель, как вдруг Кепперман снова обернулся к двум молодым людям и задал еще один вопрос: — Кто в данный момент с Фелицией? — Не беспокойтесь, она под присмотром Беннета. — ответил Генри. Айзек никак не отреагировал на слова парня и последовал в свой кабинет, скрывшись за углом вместе с Уолкоттом. Генри и Марион остались наедине. Им явно было не по себе — то ли от бессменной обстановки вокруг, то ли от разговора с Кепперманом, а возможно даже и друг от друга — непонимание копилось в их отношениях словно воздух в надуваемом шаре. Хлопок приближался уверенно, а подпитывать шар свежей энергией пара не переставала — еще капля и останутся от него одни лоскутки с тяжелыми воспоминаниями и легкой ностальгией. — Завтра будет сложный день, — произнесла Марион, дабы чуть разрядить обстановку. — Для меня других дней здесь не бывает, — Генри еще раз взглянул на покрытое снегом окно, — ладно, я наверное пойду к себе, отдохну, насколько это возможно, ты еще побудешь тут? Услышав положительный ответ, Генри пожелал девушке добрых снов и отправился в свою комнату, что располагалась парой этажей ниже. Для начала нужно было спуститься на лифте — по ощущениям самом холодном месте здания — входя в его двери в памяти Генри невольно всплывала история, как несколько месяцев назад случился сбой электричества, на починку которого потребовалось несколько часов — и все это время в темных оковах морозного лифта находился бедный доктор Хемилл. Когда его наконец выпустили, он дрожал словно осиная ветвь на ветру, однако немного горячего чая с коньяком вернули новообратившегося ледяного к жизни. — Почему лифт не может увезти меня куда подальше отсюда, — обреченно думал Генри, ожидая, когда кнопка с изображением числа его этажа загорится красным цветом. С мыслями о суровости собственного бытия он дошел до своей комнаты. Оказавшись в личном помещении — единственном месте на тысячи квадратных метров вокруг, где Генри мог чувствовать себя чуть менее подавленным — он камнем приземлился на кровать, сняв с себя только обувь. На часах не было и девяти вечера, однако Морфей уже зазывал парня в свой сладострастный и спокойный мир снов. Сил сопротивляться у Генри не нашлось, впрочем, как и желания это делать.