0654335

      Он шёл, разглядывая разукрашенные замочки: где-то нарисованы два сердечка, меж которыми — красная нить, на других написано «BFF», и лишь это заставляло последнюю полудохлую бабочку витать в животе, так сказать, чувствовать себя живым. За спиной — объёмная чёрная сумка, которую особенно не терпела спина Тэхёна. А она, вообще-то, и так очень устала, плюсом ещё шёл груз в виде коврика для разминок, который требовали на тренировках. Задолбался? Ну, может, совсем немного… Но куда легче на слух воспринимается «чувство приятной усталости».       Гимнастика — далеко и не из самых лёгких видов спорта, она требует к себе повышенного внимания и невозможных усилий, чтобы хоть чего-то достичь в этой области. Кан именно таким и был — почти что невозможным: и на тренировки успевал, и трюки лучше, чем кто-либо ещё в их составе отрабатывал, и за младшим гадёнышем успевал присматривать, а ещё, конечно, матери помогал… Пусть это в большей степени и не стоило того. Тэ не любит воспринимать этот факт наяву, так что просто выполняет «должное», пускай это таким считается только в его голове.       Закат на мосту, пожалуй, нужно увидеть каждому: персиковые мазки от облаков разбросаны по волнистому полотну широкой реки, а небо словно разрисовал великий художник (а, может, и не очень). Существует поверье, что Бог каждому художнику перед смертью даёт украсить небо в первый и последний раз, чтобы его близкие смогли вечером полюбоваться роскошным закатом, а чужие — ахнуть и запечатлеть очередной закат себе на камеру смартфона. Тэхён думает об этом каждый раз, когда видит похожий пейзаж по дороге в свой маленький творческий уголок под названием «дом».       На ногах — голубые конверсы с различными надписями, рисунками (в основном — непропорциональные звёздочки), а ещё чьи-то автографы. Выглядело всё вместе просто прелестно. На плечах — покоцанная серая кофта, а в глазах — секундный испуг: парень, стоящий уже за оградой железного моста, решительно готовился прощаться с драгоценной жизнью. Интересно, он художник?       — Давай сальтуху, — Тэхён подходит ближе, а чёлку, что напрочь закрывает его такие яркие глаза, предательски сдувает холодный осенний ветер.       Юноша в тёмной ветровке и коротких шортах с персиковыми гольфами рывками оборачивается, всё так же придерживаясь ладонями за железку: она сейчас — единственное, что пока держит паренька на этом свете.       Рядом с ним лежали связанные шнурками чёрные кеды.       — Что?       — То, — Кан облокачивается на местами ржавую ограду, укладывая сверху острый подбородок, и смотрит на последний кусочек солнца, уплывающий с горизонта. — Я в такие моменты всегда думаю, что умереть я смогу всегда, хоть сейчас. — Тэхён указывает взглядом вниз, в пугающую глубину реки, где предпочли встретить свой покой тысячи таких же, как этот длинноволосый юноша. — А вот на жизнь у меня есть всего один шанс. Сечёшь?       — Не секу. Ничего ты не понимаешь, мне уже ничего не светит — ни этот дурацкий шанс на жизнь, ни даже спокойная смерть. Зачем жить, выживая?       — Ладно, проехали, чувак, — Тэхён, между тем, усердно пытается что-то отыскать в своём кармане. — Деньги-то есть? Тебе, видимо, они всё равно больше ни к чему… — поджимает губы гимнаст, ловя на себе измученный чужой взгляд. Это заставляет чувствовать себя более нелепо, чем при словах ранее. — Шучу. На вот, держи лучше такую штуку, — Кан протягивает помятый батончик, в углу которого были нарисованы кусочки шоколада. Такие он брал сетами в местном продуктовом через каждые две тренировки. Уж очень эти спортивные батончики были вкусными.       Юноша нехотя берёт жалкое угощение, без особого интереса рассматривая его упаковку. Объёмная чёлка так же закрывала его глаза, но и без этого можно было почувствовать его безразличие.       — Не передумал? — Длинноволосый устало мотает головой. Ну, Тэхён хотя бы попытался. В конце концов, если судьба — умереть, то пусть так и будет. А, может, Кан-таки не зря появился именно в этот момент чужой жизни. — Ладно, бывай. И помни: тебя там не ждут.       Напоследок гимнаст лишь хлопает парня по плечу, дальше отправляясь безмерно шагать и терпеть ноющую спину. Но неприятный осадок, честно сказать, на душе всё же остался...

🌆

      В комнате было душно, воняло мальчишеским потом, печеньем с ягодным чаем и капелькой дезодоранта. Кто-то сворачивал свой медицинский халат обратно в мешок, кто-то после нескольких практик рубился в игры на телефоне, а кто-то обсуждал сегодняшний учебный день с однокурсниками. Но кое-что ещё предстояло им сделать.       — О, Бомгю! Все тебя уже заждались. Где можно шляться так долго?       — В двух коридорах заблудился? — Два статных парня сидели на одной кровати, до этого споря, кто же всё-таки мухлевал в последней партии карточной игры.       — Парни, вы же знаете, что сейчас всё с прошлого года досдаю хожу, помогать же мне никто не согласился, — фыркает Гю на одногруппников, стягивая с себя ослепительно-белый халат — уже тошнило от него по всем фронтам.       — Так ты что-то там пробубнил себе под нос, никто даже и не понял твою просьбу.       — Я был расстроен! — Юноша кривит губы, складывая халат в небольшую сумочку через плечо. Бомгю учится на врача, на самого крутого и суперского (с его слов), да такого, что за таким врачом очередь до Африки выстроена будет. Но, чтобы подтвердить этот, несомненно, факт, нужно усердно трудиться в учёбе, чего наш герой иногда совсем не хотел делать из-за своей лени. Хоть соседи хорошие в общаге достались, подбадривали парнишку всё время — того и гляди наш Бомгю всех студентов вместе взятых обгонит!       — Итак, раз наша группа в сборе, — невысокий парень поправляет указательным пальцем на носу идеально-круглые очки, водя ручкой по небольшому списку и пересчитывая всех. — Тогда начнём. Сегодня поступил указ всем группам распределиться на места для стажировки, — на этом моменте все присутствующие соседи приободрились, а Гю от радости чуть из штанов не вылетел — он так долго ждал этого момента. — За эту стажировку вам, на удивление, будут платить хоть и не полноценную зарплату, однако деньги. Хотя есть одно «но»… Мы будем тянуть жребий. Дело в том, что есть одна совершенно неквалифицированная больница, куда лишний раз вообще стараются не заглядывать, она в основном для жесть каких бедных семей. И разрешили там проходить свой первый опыт в медицине лишь одному… Думаю, вы поняли, к чему я клоню. Наш ВУЗ далеко не самый лучший, с одним из ужаснейших рейтингов, потому, если вам выпадет откусанный кусок твикса — помимо того, что вы будете в отвратном месте, так ещё и без всяких знакомых, — парень откладывает свой листочек с ручкой на второй ярус кровати, возле которой и собралась вся компашка из шести человек, а после берёт небольшой пакетик, сам закрывая глаза и перемешивая все палочки.       А Гю всё так же стоит с блеском в глазах и сильнейшим желанием помогать людям своими руками, чтобы видеть их скорую радость после полного выздоровления.       Первый судьбоносный твикс достается одному из статных студентов, и он — твикс — как и ожидалось — длинный и целый. Комната наполнилась аплодисментами и облегченными выдохами счастливчика.       Следующим идёт и самый главный в их комнате: вот так вот, на счёт три, мгновение за мгновением, решительно вытягивая шоколад, он получает такую же неописуемую радость в глазах. Да какая разница, где стажироваться, главное не там, откуда мечтают сбежать даже крысы. Кто же будет этим «счастливчиком»?       — Что? — Через минуту Гю уже держит откусанную шоколадку в руках, траурно держа её перед собой. Слова соболезнования посыпались с каждого угла и со всех сторон. Ну почему опять он?       — Не поздравляю тебя, конечно, но сейчас ещё одна важная информация для всех: сегодня с шести часов можно будет подходить с адресом вашего места, которое вы выберете прямо сейчас, и в аудитории вам всё объяснят и максимально разжуют, чтобы не оставалось ни единого вопроса, — главный, так сказать, куратор этой группы достаёт из своих закромов толстенную папку, кладя её на общий стол. — Вот, налетайте. Когда придёте в аудиторию, скажите просто название вашей больницы или поликлиники, что там у вас будет…       — А мне что говорить? «Я пришёл к вам на консультацию с больницей, имя которой нельзя называть»? — На лице у Гю так и были нарисованы две гвоздики, крестики в глазах, а ещё нервы потихоньку начинали сдавать, что окончательно предписывало его скорую погибель в «депрессии». Что ж, его шестое чувство никогда не подводило, только оно почему-то всегда работало не совсем в правильную сторону.       — Гю, успокойся, это место не одно на миллион, и из других групп кто-то тоже оказался в неудачниках. Так что ты хотя бы не один, довольствуйся этим.       Парень фыркает, отворачиваясь к своему нижнему ярусу на кровати: стенки были обклеены многочисленными плакатами рок-групп, помимо которых были также стикеры вперемешку с неразборчивыми надписями от руки самого дизайнера — Бомгю точно знал, какой почерк выбирать, когда шёл на свою профессию.       — Не кисни, ты же знаешь, он всегда такой зануда. Лучше отожги там за всех, вряд ли за тобой будет кто-то присматривать и везде шествовать хвостиком, — возле уха произносит поддерживающие слова голубоволосый парень — Субин, по совместительству лучший друг Бомгю, но общаются они в последнее время крайне мало, а всё из-за подготовки и относительно скорого наступления сдачи экзаменов. Гю вяло вешает сумку себе на плечо, придерживая одной рукой лямки сбоку.       — Знаю, Бинни, знаю… Ну, ладно, я пошёл, приходи тоже там со своим… Удачным выбором в жребий, — Бомгю, специально шаркая ногами по полу, чтобы все слышали его негодование, выходит из комнаты, не спеша плетясь вниз к тридцать первой аудитории.       — Эй, обиделся что ли?! — Вдогонку кричит ему Субин, сонно почёсывая затылок. — Ну, я же не виноват, что у тебя опять какие-то неудачи в жизни! — Голубоволосый цокает, встряхивая руками. Как же ему надоели эти вечные проблемы своего дружка. Да не может быть такого, чтобы человека буквально на каждом шагу преследовали какие-то невзгоды! Даже совпадением и случайностью не назовёшь, это уже традиция, обычай номер двадцать два, вечная чёрная полоса в виде Бесконечной лестницы Пенроуза!       Субину отдыхать надо, а он, как обычно, со своим синдромом спасателя мучается, придумывая, как скрасить будущие будни и рутину лучшего друга. И он не удивится, если это место будущего пребывания Гю находится даже не в этом городе.

🌆

      Он здесь недавно, можно сказать, новичок, но уже успел познакомиться с некоторыми персонами, если точнее — шумными соседями.       Колёса вяло поскрипывают, проезжая один и тот же маршрут в сотый раз, а эхо отзывается в высоких потолках, на что юноша задирает голову: его палата находилась на самом верхнем этаже, выше только чайки.       Он направлялся в свою «опочивальню», чтобы достать зашкеренные сигареты из-под вырезанного отверстия в матрасе и тихонько помедитировать на балконе, придерживаясь одной рукой за подлокотник коляски. Всем давно наплевать, что он делает, как он делает, и зачем вообще здесь остаётся. Да и ему самому, впрочем, не так интересно.       А загремел он сюда, так сказать, по чистой случайности и неаккуратности: репетировав сложный трюк на лентах, споткнулся, не так поставил ногу, не туда посмотрел и всё — упал, очнулся, и… Что-то похуже гипса, а именно — парализование ног. Его матери, которая не очень-то и хотела присутствовать на приёме у врача вместе с непоседой сыном, сказали, что всё поправимо, но не в их клинике. В их клинике, вообще, ничего не поправимо, только угробишь последние годы счастливой (или же не совсем) жизни, ну и, соответственно, оставшиеся нервные клетки. А Тэхёна, несмотря на это, оставили выплывать самостоятельно из сего откровенного дерьма. Даже справедливее сказать бросили, кинули на произвол судьбы, ну а если совсем по фактам — забили на него. Им всем давным-давно было до лампочки…       Перед той самой судьбоносной тренировкой младший брат Кана усердно пытался уговорить его на уход из этого травмоопасного спорта, потому что брат у него один во всём мире, во всех вселенных, которые только существуют. А Тэхён только мягко приобнял того, намекая идти спать, а то насмотрелся своих роликов в Ютубе и спорил со старшими.       После этого младший брат, наверное, так и не переставал говорить о своей правоте, а может, просто с грустной миной ошивался возле Кана, совершенно не смысля в помощи инвалидам. Да, теперь Тэхён носил это почётное звание в гордом одиночестве.       Ну, а сегодня, как в самых что ни на есть несправедливых историях, нашему бывшему гимнасту бегло сообщили о приходе его любезного волонтёра — первого, кто напрочь не отказывался ехать в такую глушь, да ещё и непонятно к кому. Тэхёна эта новость совершенно не порадовала, наоборот, заставила не спать почти всю ночь, раздумывая, будет ли этот человек настоящим уродом или всё-таки что-нибудь да смыслит в положении Кана, и как ему совершенно неохота говорить с кем-то, помимо своих драгоценных соседей.       Тэ, сложив ладони замочком на груди, скорбно лежит, пяля в одну точку и, кажется, совершенно не моргая — остаются эти жалкие три минуты до встречи, если его новый дружок, конечно же, не самая настоящая копуша. В груди перемешались почти все чувства, которые он когда-либо испытывал за жизнь: волнение, убивающее ожидание, тревога от предвкушения нового знакомства, и также крайняя настороженность — если этот «кто-то» будет таким же отбитым, как все врачи в этом гнилом здании — дверь будет открыта всегда, чтобы он свалил далеко и надолго.       Слышались тяжёлые шаги в коридоре вместе с шуршанием полиэтилена на ногах, а Тэхён насторожил ушки, чтобы послушать, что вообще происходит по ту сторону. Правда, всё, что удалось разобрать, — это мягкий мальчишеский голосок, бодрый, но капелька волнения там непременно присутствовала.       Пока Кан соображал, что говорить (а он бы предпочел вообще весь день молчать, как золотая рыбка в аквариуме), на пороге уже появился силуэт слегка растерянного мальчишки, через плечо — розовый шоппер с сердечками, а в руках — крепко сжатый небольшой пакетик с неизвестным содержимым. Тэхён, наконец, моргает несколько раз, кивая головой. И слова выдавить из себя не может.       — Здравствуй! Я студент, которого… Ой, нет, уже не совсем студент, скоро на работу, а это стажировка, но я был студентом совсем недавно, — парень понимает, что несёт бред и, махнув рукой, закрывает за собой дверь, пытаясь привести мысли в порядок. — В общем, теперь я буду за тобой тут приглядывать и, соответственно, пытаться поставить на ноги. — Тэхён наблюдает, как юноша стесняется подходить ближе, но его действия были более чем оправданы. Никто бы не захотел находится за три версты от дома, пытаясь не заблудиться в облезлых коридорах, проходить квест «Найди хоть одну живую душу» и при этом стоять сейчас возле напрягающего парня, который, не моргая, рассматривает будто каждую твою ресничку над глазом и под.       Юноша подвигает облепленную какими-то стикерами табуретку к койке инвалида, слегка прочищая горло.       — Чхве Бомгю, — он протягивает руку в знак знакомства, ожидая, пока этот странный и немножко звезданутый парень ответит ему тем же. И, надо же, правда протягивает свою, практически такую же костлявую ладошку. Гю мельком улыбается. — Я здесь буду ошиваться с девяти утра до десяти вечера, еду буду тебе привозить из дома, потому что здесь вообще непонятно, чем кормят. — Он делает небольшую паузу для соединения всех витающих в голове мыслей. — Я, честно, не совсем понимаю, как тебе помочь, но что-нибудь обязательно придумаем, плюс мои преподаватели из института должны мне дать точные указания по твоему лечению в ближайшее время. Будем надеяться на это, — юноша, наконец, протягивает измученный нервами пакетик Тэхёну, а он даже и не знает, как реагировать: то ли поблагодарить, то ли выкинуть этот мини-подарок в окно, потому что этот парень ему уже не очень нравится. А вдруг там отрава? Яд? Да какой бы нормальный человек вообще тут нарисовался бы?       — Я такое не ем, — Кан спокойно откладывает вкусности на тумбочку, где также бездельно валялись старые наушники, в некоторых местах заклеенные тонким оранжевым скотчем, пластмассовый стакан воды и, конечно же, парочка пластинок таблеток. Теперь собран весь набор.       Его новый «нервомотатель» скрещивает руки на груди, кривя лицо.       — Значит, я съем позже, — и язык кокетливо показывает. Да уж, он явно на какой-то своей волне, в отличие от Тэхёна, который даже предположить не может, чем его «пытать» будут дальше. Бомгю снимает шоппер с плеча, доставая оттуда какие-то тома книг, и, складывая те на колени, пялится в ответ на Кана, наклоняя корпус чуть вперёд. — Ладно, давай по-нормальному познакомимся. Есть какие-нибудь увлечения? Или были? Потому что здесь тебе, видно, даже в игры на телефоне не поиграть нормально… — смотря на обклеенный скотчем дисплей старого телефона, вздыхает тот, всё же ожидая обратной реакции.       — Я… — Тэхён путается в мыслях, сам не зная, хочет ли он что-то рассказывать про свою жизнь, или лучше оставить всё под несколькими ржавыми замками? — Занимался профессионально гимнастикой, но в один день неудачно сделал трюк и оказался тут… Уже как целый месяц валяюсь, — хрупкие пальцы сжимают смятую на ногах простыню. — Вот.       Бомгю кивает. Наверное, прокручивает в голове его слова, представляет, как он выполняет сложнейшие в истории гимнастики элементы. А с самооценкой у него всё было в порядке.       — Да ты прирожденный боец! Гимнасты люди такие, чем-то на бальников похожи. Никогда не сдаются и идут до конца, — пожимает плечами Гю, мельком осматривая палату: у окна стояла сама койка с больным бойцом, напротив, у стены, — широкий шкаф с двумя парами обуви, и две футболки с одними шортами чуть выше колен; у двери, в метрах четырёх от Тэхёна, находился ненужный диван, и, при желании, на нём с лёгкостью уместилось бы двое людей. Если, конечно, крепко-крепко обнимутся. И почему этот странный до сих пор не лежит на том уютном диванчике? Надо как-нибудь узнать. — А я вообще случайно в медицину забрёл, так, после одного случая… Ну, потом расскажу. У меня немного друзей, только знакомые, а общаюсь вот прям крепко я только с Субин-хёном. Я сюда его обязательно приведу. Во-первых, показать, в какую дыру меня послали, а во-вторых, вас познакомить. Как я понимаю, с тобой я буду видеться абсолютно каждый день… — Юноша тихонько вздыхает. Тэ думает, никто из них не рад, что сейчас разговаривает друг с другом.       — У меня здесь есть пара друзей, но они, наверное, больше знакомые. Если придут, то познакомлю, а так мне лень, уж извини.       — А ты у нас недружелюбный, да? Что ж, значит, будем пытаться тебя хоть как-то раскрепостить.

***

      Следующие полчаса разговорчивый парень без умолку вещал о своей жизни неразговорчивому, о разных историях и о своих домашних питомцах. Но единственное, что Тэхён понял в потоке бесконечной болтовни, — это то, что попугайчика зовут Тото, а маленького ёжика, который почему-то сейчас гостит у него — Оди. Они достаточно игривые и чем-то похожи на своего хозяина.       — Вот, это Тото, — Гю растягивает губы в улыбке, показывая его фото в галерее телефона. Кан, признаться, подсмотрел и был весьма удивлён, когда увидел что всё, что есть в телефоне у этого недо-студента, — его зверинец.       — Хорошенький.       — О, наконец-то хоть слово сказал! — видимо, юноше и правда было в радость найти хоть кого-то, кому можно было бы рассказать свои истории в тысячный раз, и он таких точно никогда не слышал. А то, наверное, Субину уже надоело разгребать по девяносто фоток смешных моментов со зверушками в их общем чате.       Бомгю убирает кусок стекла в карман, наблюдая, как его подопечный уже вовсю залипает в своём расшибленном телефоне, больше не обращая никакого внимания на бедного Гю. Юноша с коротко подстриженными волосами заглядывает в чужой экран, смотря на блекло, но мигающую кнопку, которая символизировала довольно хороший вай-фай.       — Эй, когда ты в последний раз гулял? — Тэхён молчит, пытаясь выбить шариком из пушки целый ряд разноцветных пузырей. Ему было откровенно наплевать на Бомгю, а всё потому, что, если человек не западает ему в душу сразу, не западёт уже никогда. Проверено не было, но Кан на сто один процент уверен в этом. Гю дёргает того пару раз за плечо, но получает в ответ лишь холодный взгляд без единого намёка на моргание. Этот парень что, робот? — Давай сходим в магазин? По твоим мешкам под глазами можно сказать, что ты не выходил подышать свежим воздухом вечность, а, может, и больше. Да и солнце, поди, не видел последние несколько месяцев.       Тэхену это потихоньку начинало надоедать. Этого парня позвали для того, чтобы он тут его каждую секунду терроризировал? Правда, он ещё не знает, что такое по-настоящему «терроризировать», ибо для него столько слов в минуту — уже превышение всяких лимитов его терпения и готовности всё это выслушивать.       А, может, согласиться всё-таки? В конце концов, сможет прикупить новую пачку сигарет на заныканные купюры, чипсов и чего-нибудь ещё, например, жвачку вот этому болтливому чуду, хотя бы за то, что за сигаретами вывез. Да и он, пусть совсем и не внушает доверие, но парень-то хороший, хоть и не подходит под идеальный тип друзей Тэхёна. На секунду, в его идеальный тип входили всего два качества: спокойный и сдержанный.       — Я сейчас у тебя телефон отберу. Ответь мне уже!       — Не имеешь права, — да, Тэхён не особо шарил за такую тему как «мои права», но уж элементарные азы со школы вызубрил.       Бомгю хмурит густые брови, оглядывает комнату и объект, который был изначальной его целью, прямо у него перед глазами.       Юноша быстренько встаёт с табуретки, откладывая свою макулатуру на тумбочку, подходит к подоконнику, подхватывает небольшую чёрную коробочку — роутер — и немедля передвигает кнопку на противоположную сторону, отключая любимую игрульку Тэ. Гимнаст лишь разочарованно откладывает телефон, тихо вздыхая, — сама судьба даёт прекрасный шанс на новую пачку временного успокоения.       — Ну, пошли, пошли… Раз ты неугомонный такой, — вздыхает инвалид, а после, приняв удобное положение на самой койке, ловко подтягивается на руках, оперативно спускаясь в ржавую коляску. — Поехали. — Под глазами залегли фиолетовые круги, истощённый внешний вид, впалые щёки и все признаки плохого сна, питания, и самочувствия в целом. И он даже не надеется, что хоть кому-то это ещё может броситься в глаза и этот «кто-то» и правда попытается помочь, ведь пока все, кого он знал, или строят сценку, что упорно не замечают, или им самим пора бы сходить к врачу, зрение проверить. Так, на всякий случай.       — Ну и славно. Мы сейчас вот там, напротив, в супермаркет зайдём, купим всё по моему списку, и ты можешь себе что-нибудь взять, если хочешь… Но только не за мои деньги, разумеется, я всё ещё бедный недостудент, проводящий свою молодость в этой дыре, — на несколько секунд взгляд застыл на одной точке. — Ладно, не об этом.       Юноши выруливают из палаты, и Бомгю, в свою очередь, просто тащится хвостиком за ужасно скрипящей инвалидной коляской, которая уверенно движется прямо по коридору, где, по идее, должен был находиться лифт.       — Это что? — Бомгю смотрит на разукрашенные из разноцветного баллончика двери, которых слегка потряхивает от вечных сквозняков, на многочисленные царапины и несколько дыр на стыке дверей.       — Это лифт, — Тэхён нажимает на вряд ли работающую кнопку вызова, с постным лицом ожидая заветного скрипящего звука.       — Лифт? Мы хотя бы доедем до какого-нибудь этажа?       — Лучше — долетим. Каждый день на нём езжу, жив-здоров, — Кан украдкой смотрит на свои ноги. — Относительно.       Хлипкие двери расходятся в скорости, и Бомгю с приподнятыми бровями наблюдает, как одна скрипит чуть быстрее, после с неприятным лязгом ударяясь о край.       — Заходи, — Тэхён устало вздыхает, паркуясь в кабине первым. Указательный с непонятным серебристым кольцом в виде мордочки лягушки тыкает на кнопку первого этажа, заставляя двери снова пыхтеть и пытаться плотно закрыться. Это у них не очень получалось.       — Откуда такое колечко? — Гю стоит с трясущимися ногами, пытаясь снова поверить в Бога, будучи совершенным атеистом.       Тэхён вяло опускает голову, рассматривая безделушку на пальце.       — Нашёл в какой-то луже, сейчас и не вспомню.       Через момент чужие ноги уже не трясутся, замирая в ступоре — кабинка заупрямилась прямо между вторым и первым этажами. Всего двух секунд не хватило!              Кан на это лишь характерно цокает, с безразличным лицом ударяя кулаком по разрисованной стенке. Лифт снова пришёл в чувство.       — Новый уровень технологий… — тихо бубнит Гю, у которого за долю секунды даже получилось вспомнить, где он оставил свою прошлогоднюю заначку. Во всём надо искать плюсы.        Юноша пристраивается сзади потрёпанной коляски с таким же потрёпанным Тэхёном, не обращая внимания на чужое ворчание о ненадобности всякой помощи. «Жил ведь как-то до тебя, никто не возил и не сюсюкался».       — Тебя бы причесать, лохматый вон какой, — Бомгю ворошит чужую шевелюру, за что легонько получает по руке. — Как ёжик в тумане, честное слово. — Парни подъезжают к выходу, а Тэхёну приходится ещё около минуты наблюдать, как бедный недостудент расспрашивает о самых разных накопившихся вопросах попавшуюся под горячую руку медсестру, которая спустя рукава монотонно отвечает. Ну а как ещё, Гю ведь срочно нужно было знать состав всех здешних блюд, когда менять постельное бельё и сколько палат в общей сумме, считая кабинеты персонала. — Мы скоро вернёмся, можете даже не волноваться!       Никому даже и в голову не приходило волноваться за совершенно не сдавшегося им пациента. Лишь Тэхён подумал, какой же всё-таки наивный этот парень.

***

      — Ты куда?       — Я буду в соседнем отделе. Уж не переживай, не исчезну сквозь прилавки, — в своём репертуаре подмигивает Тэ слишком суетящемуся практиканту, уезжая на поиски обожаемых чипсов с крабом.       Но и тут без приключений не обошлось: какая-то особа немолодых лет решила, что инвалиды — не люди, а существа, которые самостоятельно ничего не могут делать, тем более — передвигаться по магазину. Всему миру мешают.       — Вы могли бы спокойно пройти, но устраиваете скандал из-за того, что я случайно задел вас колесом?       — Ты чуть не наехал на меня! Какое хамство, куда только смотрят твои родители! — женщина грозно осматривает такого же недовольного юношу. — Хотя о чём я, наверное, у тебя их и нет. Иначе не шатался бы тут один.       Тэхён стискивает зубы. Лучше бы она вымыла рот с мылом.       — Что стряслось? Женщина, почему вы орёте на весь магазин? — Бомгю, оставив полную тележку вместе со своей сумкой в другом конце магазина, быстренько прибежал на подмогу, выяснять отношения с левой скандальщицей. Таких людей в старости часто берёт старческий маразм, да ещё и недостаток внимания. Им бы только унизить кого-нибудь да получить потом по шапке, зато весело как живётся.       — Этот молодой человек чуть не наехал мне на ногу своей железкой, нет, чтоб место уступить, но надо же первому переться!       — Успокойтесь, женщина, в конце концов, ваша нога цела, и мы можем без всяких криков разминуться и не доставлять друг другу неудобств.       — Неудобства доставляете только вы двое! — чужие уши уже конкретно начинали краснеть, а вслед за ними — чуть пухлые и нависшие щёки. Злость буквально охватила её.       Гю мельком закатывает глаза, и, аккуратно разворачивая разваливающуюся коляску, быстрее катит к кассе, дабы живей расплатиться да свалить из этого не гостеприимного магазина.       — Что эта бабка ещё успела натрындеть? — Гю человек простой — общается с негативным человеком, заряжается от него той же энергетикой. И сейчас его лучше вообще не трогать.       — Ничего особенного, нелепая галиматья.       Но Тэхён всё же успевает захватить макси пачку любимых чипсов, и это единственное, из-за чего он может улыбнуться уголком губ.       — С вас двадцать одна тысяча вон, — Гю кивает, уже и до этого рассчитывая на именно такую стоимость. А вот Кан, напротив, округляет глаза, не веря своим ушам: это он что, на целый месяц запасами решил закупиться? «Оптом дешевле»?       — Можно мне голубой «Winston»? — продавец, поджав губы, кивает, и отворачивается на поиски оставшегося курева. Но недовольные лица всё также продолжали присутствовать.       — Нет, это, конечно, жизнь твоя, но, пока я тут, ты курить не будешь. Ну, поставим мы тебя на ноги, а дальше что? Сразу в гроб укладывать ни с какими лёгкими? Голову-то включай, — Чхве только мотает головой, а Тэхён пронзительно смотрит, словно проклиная на тысячу жизней вперёд. Плюс ещё один недостаток его нового приятеля в копилочку, если это вообще можно назвать недостатком, а не лишением единственного, что успокаивало младшего. Нет, не будет он покупать ему жвачку.       Кассир лишь пожимает плечами, распечатывая чек и бросая к стопке пакетов, всё равно никому ведь не нужен. Бомгю поёжился.

***

      — Итак, тут у нас пюре с сухариками и курицей, а тут — с мясом и какой-то зеленью… — Бомгю высиживает на всё той же табуреточке, как настоящий гурман нюхая то одну пачку растворимого пюре, то вторую, — выбирай, в общем. Но по запаху мне больше нравится с курицей…       — Мне всё равно, не отравлюсь.       — Тогда на вот этот, — и протягивает со своей любимой курицей. Ведь даже если его о чём-то нудно и недовольно попросить, он всё равно это сделает, потому что людям, которым он доверяет, Бомгю не жалко вообще ничегошеньки. Но Тэхён пока просто объект, которого нужно приподнять как в физическом, так и в психическом плане.       Кан слегка хмурится — его привычная реакция на всякие милости в его сторону. Он просто разучился их нормально воспринимать или просто-напросто не хотел, внушая себе безэмоциональную и жизнью потрёпанную личность. Жалок? Может быть.       Тэхён мешает пластмассовой ложкой уже и так готовое пюре, не решаясь его попробовать, — он так давно нормально не ел… Да даже эта походная еда, но если смотреть на его не самую приятную ситуацию с питанием, эта небольшая баночка с пятью кусочками курицы — уже что-то за гранью.       — Завтра я тебе получше еду притащу, а сейчас пока будем этим довольствоваться, — жуя, бубнит Гю, а подопечный даже не пытается разобрать чужие зажёванные слова. Всё равно не поймёт. — Кстати, — парень, наконец, глотает, — мы должны обменяться номерами, чтобы, если что, писать друг другу. А ещё в чат как раз скинешь блюда, которые ты любишь, вдруг я что-то смогу приготовить самостоятельно. На крайняк научусь уж, лишними знания о готовке точно не будут! — Юноша ковыряет ложкой остатки по бокам, согнувшись в три погибели.       Тут уже Тэхёну больно смотреть стало: он, конечно, не помогающий и сочувствующий всему и вся существо, но если кто-то угробит свою осанку и позвоночник из-за него, такого он себе не простит.       — Иди сюда, — Кан хлопает по месту рядом с собой, приглашая усесться рядышком. Может, даже на ноги, всё равно не чувствует он их.       Гю, без толики стеснения радостно кивает и, забавно пытаясь сдержать улыбку, забирается в конец кровати, спиной облокачиваясь на стену, а ноги укладывает поперёк, прямо поверх чужих.       — Я вообще ждал, пока ты сам предложишь, не буду же я навязываться. Личные границы полностью поддерживаю и уважаю.       — Сейчас обратно на табуретку выгоню, ешь, — сказал бывший гимнаст, опустив голову на свою полную еды банку.       — А ты в курсах, что я старше тебя? Со старшими надо вести себя спокойнее, Кан Тэхён, — юноша, довольный собой, поправляет на острых коленях свои рваные джинсы, отмечая всю удобность такого сидячего положения.       — Хорошо, Чхве Бомгю, тогда я буду вам весьма признателен, если Вы заткнёте себя приёмом пищи, потому что по этикету, «когда я ем, я глух и нем».       На этом, собственно, и закончилась вся звонкая болтовня, которая прежде заполняла собой всю комнату. Бомгю притих, беря одну из принесённых с собой книг, вскоре погружаясь в сюжет захватывающего ужастика. Кан тем временем тайком рассматривал мрачную обложку.

***

      — Ну, давай, не скучай, телефон твой у меня уже есть, так что на связи будем. Поздно спать не ложись, не забудь съездить почистить зубы… Ты же их вообще чистишь? — Тэхён в сотый раз машет рукой, лишь бы этот побыстрее уползал в свою конуру, до которой ещё ковылять не меньше двух часов. — Ладно, всё, напишу, как приеду.       Дверь через секунду уже закрывается за ушедшим, а Тэхён всё тупит взгляд в эту местами ободранную дверь. Тишина вновь заполняет все квадратные метры, а мысли делают тоже самое, только с головой своего владельца.       «И чего он такой разговорчивый? Нехваткой внимания страдает? На одинокого человека он не похож, по крайней мере, в социальном плане. Тогда что? Хотя, слышал, выговариваться незнакомому человеку проще, чем близкому. Кому как, мне было бы, наоборот… О чём я вообще думаю? Ну, пусть посидит, поболтает, может, и правда человеку легче станет. Я же не такой сухарь, правильно?» — вот и все мысли, которыми загружал себя Тэхён следующие несколько часов.       Бессонница давала о себе знать, а также страх, который брал контроль над инвалидом на почве постоянных кошмаров, что посещали и будут посещать его изо дня в день. А как от этого избавиться, он даже предположить не может.

***

      Телефон слегка брякает, оповещая о новом сообщении. Тэхён, до этого скучающе жуя подаренные ему мармеладки, в этот раз обходится без прежнего игнора, и всё-таки заходит в мессенджер, чтобы прочитать, кому и что от него понадобилось на ночь глядя. Опять этот Бомгю.       «Одно новое сообщение; 1:22       От кого: старый болтун       А когда бабочки влюбляются, чувствуют ли они людей в животе?»       Тэхён кривит бровь, выходя из чата и ища такую нужную в данный момент кнопку, а затем запихивает телефон под грязную наволочку подушки, с шумным выходом кладя голову сверху.       «Пользователь заблокирован».