0654335

      «Да, это еда, всю с собой ведь приходится тащить!» — именно из-за этих слов и пробудилась наша спящая красавица. В носу как всегда лёгкий запах спирта, слипшиеся веки и сдвинутые к носу брови. Он совершенно не приветствовал суетливое утро, но не стоит труда догадаться, с его новым дружком каждый день будет начинаться с каких-то скандалов за стенкой по поводу и без. «Какой же он разговорчивый, отсюда и конфликтный…»       Резко всё замолкает, опустошается, и дверь легонько приоткрывает тот самый ураганный парень, так тихо, будто и не он кричал на всё здание до этого.       — Вы ведь даже сварить кашу нормально не можете… — шепчет Гю, опять шурша чем-то в своём мешке с сердечками. Тэхён приподнимается на локтях, стряхивая чёлку на глаза, ибо не любил, когда с самого утра его кто-то лицезрит такого сонного и… немного опухшего. — Доброе утречко! Я к тебе тут с гостинцами.       Бомгю, полностью за ночь переосмыслив всю свою жизнь и пребывание в достаточно непростом положении с этой ситуацией с почти что заброшенной больницей, как свой в этих краях усаживается на край койки Тэхёна, на что наш сонный слегка недоумевает, пусть и видит всё сквозь шторку из собственной чёлки.       — Да, доброе… — Кан подтягивается в более удобное, сидячее положение, переминая в пальцах всю ту же месяцами нестиранную простыню. Теперь кроме спирта где-то в комнате витал ещё и запах свежих тостов.       Бедный студент подвигает табуретку, и, оборудуя её под настоящий мини-столик, раскладывает чужой завтрак, в меню которого входит: два поджаренных (а один и вовсе обгорелый) куска хлеба, небольшая баночка Нутеллы, которая, к тому же, наполовину пустая, а также заварка чая и сахар в пакетике, который Бомгю в прошлом году стащил из поезда. Ну, надо же ему было найти достойное применение.       — Это всё… мне? — Кан неверяще осматривает шведский стол около своей кровати, а глаза так и блестят, то ли от восхищения, то ли от жуткого голода.       — Нет, конечно! — протирая свою кружку, которую он прихватил с собой из дома и нёс всё это время в руках, чтобы не разбить, прыскает Гю, сдувая последние пылинки. — Это нам. Я даже покушать не успел, сразу к тебе. Ты-то дрыхнешь тут, пока солнце обратно не зайдет, а у меня — дела.       Сегодня он был одет теплее: серая кофточка чуть ли не до колен, чёрные рваные джинсы, низ которых был полностью истоптан белыми кедами — видимо взял не по размеру, а ушивать крайне влом.       — Спасибо, в любом случае, — Тэ прикусывает губы изнутри, на самом деле подыхая от неловкости. Он не любитель шоколада, не любитель тостов, да и вообще еды в целом. Но они с желудком крайне разошлись во мнениях, и тот, предатель, сразу заурчал, стоило хозяину почуять нормальный завтрак нормального человека.       — Кстати, — обмазывая себе тот самый хлебушек-урод, любопытствует Бомгю, пристально обращая взгляд на сидящего напротив упрямца, — ты почему меня заблокировал?       — Ты писал какую-то чушь в два часа ночи.       — И что? Может, от этого вопроса зависела моя жизнь, а ты взял, и просто так кикнул меня? — юноша возмущённо приподнимает брови, что вызывает лёгкий смешок у того самого предателя.       — Тебе больше идёт, когда ты просто разговариваешь, а не докапываешься до людей.       — Какой токсичный. Ну и ладно, больше тебе ни строчки не напишу, — он томно вздыхает, прямо с ложки слизывая шоколадную пасту. — И не смогу теперь, я же у какого-то индивидуума в чёрном списке.       Тэхён лишь высовывает язык, дразня и выводя из себя своим поведением, зная, что хотя бы одному из них это точно приходится по душе. Да, тому самому «индивидууму».

***

      — Мунгён.       — Наджу.       — Я не знаю города на «у»… — практикант к тому времени, как оба сидели и чего-то ждали (ведь институт так и не дал никаких указаний), играя в города, успел эмигрировать на пол, кладя голову на твёрдый матрас. Скука постепенно накатывала на них обоих, но у Бомгю никогда не заканчивались вопросы. Друзья даже советовали пойти на разработчика игры для подростков «правда или действие».       — А чего это у тебя там за надписи на обуви?       Парень со своим минус сто на каждый глаз, хоть щурься, хоть приглядывайся, — всё равно не может различить мелкие буковки и завитушки между кривых звёздочек.       — Автографы музыкантов, на концертах которых я был. Все они не очень популярны, зато крутые, и билеты на их мероприятия дешёвые. Выше определённой суммы я бы не потянул… — бывший гимнаст часто с улыбкой вспоминал, как, будучи совершенно обычным школьником, с ног до головы заваленный учёбой и гимнастикой, сбегал с последних уроков физкультуры, дабы успеть на начало концерта, билет которого был оплачен буквально на днях и то — на зарплату матери. Она об этом узнавала, конечно же, только после самого похода на концерт, и пусть Тэхен и получал по ушам, но был счастливым. А сейчас что? Лежит, как гнилой овощ в подвале бабушкиного домика, не видя ни смысла жизни, ни плюсы, которые по теории должны быть везде. Даже постоянной, но такой любимой рутины лишился, эстетики ходьбы с килограммовой сумкой за спиной и вкусных батончиков после тренировок.       — Эй, ты чего? — Тэхен быстро приходит в себя, после двух минутного молчания и попадания в белое пространство без всяких границ. Наверняка его почти что плачущая мина смотрелась весьма странно.       — Да так, не обращай внимания.       — О не самых лучших временах со своими кедами напомнил?       — Наоборот, — перерыв на формулировку расплывчатых мыслей. — Лучших годах из всего моего существования.       — Ну, послушай, не всё же так плохо, правильно? У тебя даже тут есть друзья, как ты говоришь, значит, не скучно… Плохо питаешься? Зато талия какая! Хотя, не сказал бы, что твоё физическое состояние сейчас хоть как-то похоже на хорошую фигуру, но мы же ищем плюсы, так что пусть будет, — такими темпами, не останавливаясь, Гю припомнил и о своем существовании, и о своих неисполненных мечтах, и якобы «я же не унываю, жизнь продолжается»; ещё припомнил, что он, вообще, не один такой бедный и отброс всего мира, что его никто не любит и видеть не хочет. Теперь у него есть забавный парень, который «очень болтливый, но я же интересная личность! Говорят, со мной тоже не соскучишься». — И вот, а потом ты… Ты вообще слушаешь?       Гю в замешательстве оборачивается на как ни в чем небывалого Тэхена, который качает себе на треснутый телефон очередную игрушку, вдруг захотев разводить своих виртуальных котиков разных пород. Полное неуважение к говорящему.       — Я для кого тут распинаюсь, э! — Бомгю поднимается на скрипящие коленки, отряхивая уже пыльные джинсы.– Совести совсем у человека нет, один телефон на уме? Я хотел поддержать тебя, а ты!       Пальцы не успевают ловко вытянуть себе чужой телефон, как реакция Кана оказывается быстрее, чем предполагалось изначально. Теперь смартфон зафиксирован на вытянутой руке, максимально далеко. Но, как говорится — побеждены, но не сломлены. Гю привстал на носочки, чтобы достать до абсолютно бесполезного куска стекла, которое почему-то всё время мешало монологу нашей болтушки. А Тэхену и в радость потешиться над злюкой-практикантом, хоть делом себя займет.       — Ой! — и через секунду, поскользнувшись на собственном розовом шоппере, Гю летит носом прямо на бедного гимнаста, который в ужасе быстрее отодвигается к стене. Бомгю жмурит глаза, ставя руки у самых плеч младшего, и изо всех сил надеясь, что не зарядил случайно тому по животу или чему-то более чувствительному.       — А поаккуратнее?       — А подружелюбнее? — парень поднимает макушку, обиженно смотря на лицо напротив, до которого пара сантиметров — и можно коснуться чуть ли не лбом.– Всё из-за твоего телефона и игрушек в нём. Неужели нельзя меня нормально послушать?       Дверь позади тихонько скрипит, и оба наших героев оборачиваются на звук.       — Даже зайти нормально не получилось, а уже успел испортить чьё-то свидание… — юноша с гипсом на левой руке и офигевшим от жизни лицом рассматривает двух парней, один из которых, что-то доказывая, нависает над грудью другого, находясь в максимально неудобной позе. Талант у него такой — всем мешать.       — Стой, Ёнджун, чего это ты себе там надумал? — Тэхён обеспокоенно всматривается в глаза напротив, тут же спихивая с себя невежу. — Он сам на меня упал.              — И сам позволил себе вот так нависать над тобой? — высокий парень, перекатывая язык от щеки до щеки, вальяжно скрещивает руки, опираясь спиной о дверной проем.– Проехали. Это новенький у нас?       — Нет, это… — Кан не может подобрать слов к описанию личности этой болтушки. Бедный студент, который непонятно зачем здесь ошивается? Или, всё тот же бедный студент, но уже, потому что сослали в такую дыру?       — Я тут для того, чтобы поставить этого липофреника на ноги, — Бомгю смело подходит к чужому соседу, стараясь максимально мило улыбнуться.       — Мордашка у тебя, конечно, симпатичная, — Ёнджун хлопает того по плечу «свободной» рукой, будучи в одной длинной, чёрной майке и непонятных белых штанах. Точнее, когда-то они и правда были белыми, но за время пребывания здесь приобрели несвойственный для себя серый оттенок.– Теперь понимаю, почему Тэ до сих пор тебя терпит.       — Да я тут только осваиваюсь, всего то второй день… — Гю приходится вставать вновь на носочки, чтобы дотянуться до чужого уха, в котором была закреплена чёрная клипса в виде крестика.– Он настолько не терпит людей?       — Нет, он ненавидит постоянное присутствие в его опочивальне, — так же шепотом отвечает Джун.       — Больше двух говорят вслух!       — Молчи, липофреник.       — Что за новое прозвище? — Тэхён явно негодует. Вот надо было этому чёрту припереться именно сейчас, Бомгю он бы и без него сбросил обратно на пол, а тут ещё и терпеть очередные приколы приходится. С ним можно пообщаться, но так, если где-нибудь ненадолго пересечься. Он похуже самого Гю будет, в плане постоянных тем для разговора, только к этому ещё приплюсуются вечные странные анекдоты и бесполезные подкаты.       — Ну, рассказывайте, как вы тут вообще поживаете? А особенно ты, — Ёнджун тыкает пальцем в грудь Гю, усевшись с ним на пыльный диванчик.– Мне же надо знать, кто будет присматривать за моим дорогим.       — Дорогим?       — Ну да. Я тут всех так называю, — пальцы ловко выуживают из полузашитого кармана электронные сигареты, не спеша, поднося их к губам. Со вкусом клубники. Бомгю же лишь поморщился от резкого запаха, помахав ладонью возле носа — сплошные курильщики, как муравьёв, полно. — Ну, так чего?       У Ёнджуна была молодёжная стрижка, и Гю даже удалось мимолётом вспомнить её название — «шторы». Ему к лицу этот стиль, все эти серьги, кольца, почти что чёрный цвет волос… Явно сюда также недавно прибыл, выглядит относительно не так помято, если сравнить с тем же Каном, который сейчас пересчитывает свои последние сигары, иногда косясь на практиканта и определено виня за ту ситуацию в магазине. Ну, ничего, значит, у Ёна будет ночами тырить припасы.

***

      — Единственное, что я разобрал, — вы друг друга вообще недолюбливаете.       — Это мягко сказано! — Бомгю уже вовсю жаловался на такого конфликтного Тэхёна, но в то же время оправдывая свои действия и споры вспыльчивостью, и что вообще такое у всех бывает. А вот бывший гимнаст, чисто по его мнению, самый настоящий эгоист, который не знает этикета и как приветствовать гостей. Ёнджун лишь тихонько помалкивал да выпускал кольцами пар изо рта, отмечая «тяжёлый случай».       — У тебя сейчас только адаптация. Вы знакомы-то тридцать два часа! Доверие вот этого, — две пары глаз вновь уставляются на и так уже не знавшего, куда деться Тэхена. — Надо заслужить. Да и тем более, просто лечи там его своими методами из универа, по справочке там, книжечке, а дружить с таким и не обязательно.       — Почему вы продолжаете обсуждать меня и крысить в моём присутствии?       — Сначала «больше двух — говорят вслух», а теперь переобулся? Уж слушай теперь, — Кан стонет, зарываясь носом в собственные, слегка прохладные ладони. Нужно замки уже ставить на все двери от этого вездесущего. — Слушай, Бомгю, не мог бы ты отойти? Нам надо поговорить тут кое о чем.       Ён нагло улыбается, и Гю, до сих пор пребывания в эмоциях от своих жалоб, без всяких вопросов выходит за дверь, ещё что-то бубня себе под нос. Наверное, про заблокированного себя в чужом смартфоне.       — Чего хотел? Надеюсь, извиниться?       — За что это?       — Тебе не стоило говорить, что я весь из себя важный, и, вообще, чтобы общаться со мной нужно ещё какое-то доверие? — Ёнджун приподнимает брови, говоря об обратном. Гимнаст закатывает глаза.– Ладно, да, это нужно сделать. Но ему-то, зачем это знать? Лучше поведал бы, какой я хороший, и, вообще, самое доброе существо.       — Так ты всё-таки хочешь с ним подружиться? — Чхве мигом оказывается на кровати, хитро прищуривая глаза и всё так же улыбаясь. Наконец нашлась работка и для него.       Тэхен озабоченно почёсывает затылок, пожимая плечами. Причина номер два, по которой он ещё не вышвырнул Ёнджуна из окна — возможность не стесняясь разговаривать с ним на любые темы. Ему бы в психологи, да только он терпеть не может разбирать проблемы чужих людей, при этом подставляя под угрозу и свою психику. Даже за хорошие деньги ни в какую.       — Да ладно тебе, чувак. Вижу же, что хочешь.       — Это ведь лучше, чем каждый день сидеть вот с этой болтушкой в гробовой тишине, потом в такой же тишине обедать, а потом в такой же тишине прощаться, как враги с самых младших классов, которых поселили в одну клетку.       — Ты прав, так что дерзай. Парень хороший, правда, ещё тот любитель поболтать да посплетничать… Но тебе бы хоть кого-нибудь социального, может и тебя обратно в люди, так сказать.       Кан протягивает ладонь за вейпом, ибо запах всё-таки совратил его на ещё одну пробу.       — Так о чём ты там потрепаться хотел?       — Не хочешь ли поспорить? У меня новая гениальная идея.       Кан аж вздрогнул. Ох, не любил он такие предложения, но почему-то они всегда оказывались интересными и захватывающими, пускай толику травмоопасными. Например, в прошлый раз они спорили, кто быстрее заберётся по самой хлипкой лестнице в этом здании, безрукий, или безногий. Для честности проведения «весёлых стартов» Ёнджуну пришлось завязать и вторую руку за спину. Кан, конечно же, оказался у разваленного корытца, в итоге отдал любимую футболку этого черта из своего гардероба прямо к нему в лапы. Было больно смотреть, как многочисленные банки спрайта и, иногда, пива, проливались прямо на грудь. А потом всё сладкое и липкое было, вот Ёнджун тогда по шапке и получал.       — На что на этот раз?       — Мы тут пока болтали, твой Бомгю меня своими припасами на обед угостил, вкуснотища. Так вот, если выиграю — буду так же неделю питаться его едой, а тебе ничего не будет доставаться.       — Так он же заметит… Будь аккуратнее, перегрызть ведь глотку может.       — Сделаем так, чтобы не узнал, — он прячет электронную ахинею обратно в глубокий карман. — А идея вот в чём…

***

      — Всё, заходи! — Ёнджун, пожав руки и разбив их с Тэхёном, с чистой душой сладко потягивается и зевает, не прикрывая рта. Бомгю и на это сделал небольшое замечание.       — А я думал, помру там, пока вы тут шушукаетесь. Мне ничего не расскажете, да?       — Именно. Ты пока что не в наших рядах, так что любопытство придется поумерить, — Ён подмигивает, и теперь-то бедный недостудент понимает, откуда эта «фишка» взялась и у Тэхёна. С кем поведёшься, от того и наберёшься.– Я пошел, бывайте. Если что, зовите, мы всегда ждём вашего визита, — и, отпустив салют от виска, скрывается за дверью.       — «Мы»?       — Там ещё один такой же отбитый есть… А ещё шумный, зараза. Вы бы точно сдружились.       — Нет, мне не нравится общаться с такими активными людьми, как я…       — Почему это? Не любишь себя?       — Не-а. Ну, вот тебе, было бы интересно дружить с таким же чёрствым хлебом, как ты сам?       — А почему нет, если бы он умел готовить и целыми днями не трогал меня.       — Да ты просто не хочешь принимать этот факт, — Бомгю уже приоткрыл рот, чтобы сказануть что-то про «противоположности притягиваются», но решил, что эта фраза может стать мишенью для дальнейших насмешек. За свои двадцать лет юноша научился думать, прежде чем что-то сказать.

🌇

      Так и проходили их последующие встречи в печальной больнице, а если быть точнее: всего какие-то жалкие три денька, за которые они не успели сделать ничего, кроме как пару раз повздорить и обсудить актуальные проблемы (в них входило всё, вплоть до вопроса «кто лучше: белки или бобры?») с тем же Ёнджуном.       Так же, Бомгю наконец удалось получить указания по лечению, ведь все практики в университете, что были так или иначе связаны с инвалидами, он пустоголово пропускал. Вот потом в конце семестра бегал, сдавал все свои долги и зачёты.       Как показала и объяснила медсестра, на минус первом этаже находилась заброшенная площадка, с тренингами для неходячих; точнее для тех, чьи ноги ещё можно восстановить. Раньше, когда это место ещё не стало абсолютным изгоем, сюда часто привозили таких, как Тэхён. Потерянных и не знающих что делать в их ситуациях, но также желающих вернуть себя к званию «нормальный человек».       Как-то так они и начали потихоньку свои занятия там, но в основном, казалось, занимался только Гю — эту тушку ещё попробуй на себе удержи, когда он нечаянно свалится с перекладины.

***

      Сейчас же шёл следующий день после первой тренировки, и бедный студент также плелся позади коляски Кана, утверждая, что пока тот снова обретёт возможность ходить, — он полетит. Не думал Бомгю, что когда его поставят в пару с инвалидом, придётся мало того, что пить с ним какие-то таблетки для эффективности и заражаться депрессивным настроением, но ещё и ежедневно пребывать в спортзале.       Субин уже получил сообщение о его вечных страданиях, но предпочёл не реагировать. У него, в отличие от некоторых, хорошая подработка с какой-то бабулькой, у которой была очередная старческая, не серьезная простуда.       — Слушай… — Тэхён ловко подтягивается на свою родную койку, а волосы его подсвечиваются последними лучами заката.– Давай сбежим.       Бомгю резко останавливается посреди комнаты.       — Сбе… жим? — практикант подходит ближе к кровати, размахивая перед собой руками.– Не знаю, какие мысли тебя сейчас преследуют, но явно не самые лучшие. Нет. И ещё раз нет. Никуда мы сейчас не пойдём.       — Почему? Тебе настолько влом где-нибудь потаскаться со мной? — Тэхён невозмутимо уставился на юношу, будто вот такие побеги были в порядке вещей. — Ёнджун нам всё организует, а его дружок, если что, поможет. Тебе ничего и делать не придётся, зато повеселимся.       — Ты совсем крышей поехал? Спирта нанюхался? — Гю начинал заводиться. — Да ты хоть понимаешь, что меня в любой момент могут вышвырнуть за шкирку и отсюда, и из университета тоже. А «приговор» будет построен на том, что я совершил похищение пациента… Да ещё и среди ночи!       — А если скажу про испорченные тобой джинсы Ёнджуну? Как думаешь, выбросит сразу с окна к чёртовой матери, или сжалится и сначала сострижет тебе все волосы до состояния урода?       Бомгю поёжился. За несколько дней он успел узнать этого парня как прошлого хулигана, но он не был чересчур жесток, когда причинял кому-то боль: только если одноклассники его выводили из себя, то он считал, что обладал полным правом разразить драку и избить обидчика до пары струек из носа.       Практикант совершенно не хотел испытывать этот «необычный» метод на себе.       — Сучонок ты такой… — зубы тихонько поскрипывают, а в подушечки пальцев вдавливаются ногти другой ладони, пока тёмный лак отражает блёклый свет от прикроватного ночника. Электричество тут экономили всем районом. — Куда хочешь, чтобы я тебя вывез? Но предупреждаю, в следующий раз такое не прокатит! Я в любой момент могу устроить тебе пытку похлеще этой, в виде больницы.       — Ну и какая, к примеру? Давай, поделись своими безумными идеями, гений.       Бомгю опомнился от своего селфхарма ногтями только с приходом осознания, что правда без понятия, чем этого бойца вообще можно напугать… И ног нет, и семьи нормальной, даже дома. Его, вообще, можно чем-то так же шантажировать, как это сделали пару минут назад с Гю?       Практикант, показывая всё своё недовольство и раздражённость, притаскивает из угла комнаты расписанные кривыми звёздочками кеды, бросая их возле кровати.       — Так куда идём? У тебя хотя бы план есть? — Бомгю беспомощно опускается на табурет, ероша волосы: если их поймают? Если он останется без подработки и даже без учебы?       Тихони, которые ни с кем не общаются и скованно рисуют что-то на помятых страницах своего скетчбука — ни разу не мило. От таких людей бежать надо. Они маленькие, в детстве недооценённые люди, а ещё, чаще всего, неаккуратные и эгоистичные.       Тэхён не был таким, но стал, как только лишился разом всего, чего так долго через слезы и постоянные истерики добивался.       — В круглосуточный торговый центр, один из самых гигантских, к слову. Я уже посмотрел афишу фильмов, какие магазины можно посетить, и…       — Стоп. Это очень хорошо, что ты такой энтузиаст в делах, касающихся гулянок, но у меня денег на карте буквально шестьсот вон... Хоть карманы выверни, ни копеечки не выпадет.       Тэхён фыркает, немного наклоняясь за борт своего судна, и, выдвигая самый первый ящик тумбочки, выкладывает оттуда все, казалось бы, важные бумаги, а ещё какие-то радужные открытки по типу «Happy new year» и «Happy birthday». Не так уж тут и скучно кому-то, на первый взгляд…       А за этой всей макулатурой тускло вырисовывался контур квадрата, который, как сделал впоследствии Тэхён, если поддеть с определенного угла откроется как потайное дно. Это сбережения со временем ходьбы на тренировки, в общем, все карманные деньги, которые он так усердно откладывал на собственный «чёрный день», жертвуя своими блинчиками после изнурительных практик по трюкам. Вот и настал этот чёрный день, и все блинчики мигом окупятся.       — Ого, и не поймёшь сразу, повлияла так скука или твой ум…       — Догадайся с трёх раз, — язвит Тэхён, сгребая все деньги в карман своих брюк.       — Э, не так же деньги хранят! Давай мне, а то ещё по пути всё растеряешь, я тебя одного ведь в коридоре оставлю с этими звенящими монетами, и выкручивайся, как хочешь!       Кан закатывает глаза, закидывая руки за сальную голову.       — Делай что хочешь. Главное — увези меня отсюда.

***

      — Почему ты такой шумный? — наклоняется к уху практиканта инвалид, неуклюже сидя у того на спине, периодически сползая почти к самым ногам.       — Да потому что ты весишь, как слон, хотя выглядишь совершенно иначе.       — Что ж, внешность обманчива, — где-то в начале коридора со шкафа сваливается чья-то записная книжка, что заставила заткнуться обоих беженцев. Ох, и рискованные они ребята.       Бомгю, еле-еле переставляя ноги и пытаясь сделать шаги максимально негромкими, уже выходит на последнюю лестницу, а чуть дальше — Ёнджун флиртует с охраной в виде молодого парня, лет так двадцати четырёх. Этой бестии было совершенно наплевать, с кем иметь в данный момент дело, да хоть с бабулькой: он должен своими глазами узреть, как эти двое облажаются (или вовсе не выйдут из палаты) прямо на глазах двух свидетелей. И тогда точно будет 1:0, естественно, в пользу зачинщика.       Гю останавливается за углом, слыша, как Джун убедительно предлагает охране завтра, сразу после обеда пойти на прогулку: «А то сидишь в своей каморке, даже подышать воздухом не выходишь».       — На счёт три? — Тэхён, крепче перехватившись за чужую шею, уверенно кивает. — Раз, два, — Чхве слегка выглядывает из-за светло-мятной стены, неимоверно радуясь позе охранника — он стоял спиной. А это самое выигрышное положение для юных хулиганов. — Три.