0654335

      Идиллия Кая оборвалась, как только за дверью послышалось привычное шарканье старых кед, скрип заржавевших колёс и ещё какой-то громкий, уверенный топот.       Целый солнечный день он провел наедине с задачей присматривать за котёнком. Бомгю его четко проинструктировал: менять пелёнку, которая была своеобразным прототипом кошачьего туалета, найти ему миску для суточной нормы корма из пакетика, а также миску для воды (и менять ее раз в два-три часа!). Перед самым уходом, когда ужаленный в одно место Ёнджун уже не мог усидеть на месте и тащил всех быстрее выдвигаться на концерт, бедный студент дал указание постоянно играть с котёнком, чтобы ему ни в коем случае не было скучно. Кай же радовался, что этот балаган совсем скоро сдует на их же крыльях счастья…       Так и пробе́гал он туда-сюда: то водичку сменить, то игрушку из ниточек починить, то пачку чипсов убрать, чтобы Лилит ничего не сгрызла, а потом ещё пластырями ладони обклеивал: когти котенку ещё никто не ликвидировал.       Увидев свою троицу, которая обещала вернуться тише воды ниже травы, Кай охирел: шапки покрылись толстым слоем снега, губы синие, белые ресницы чуть ли не слипались от инея; челюсти мелко дрожат от жуткого мороза.       — Стряхнуть с себя снег на крыльце — ума не хватило? — На груди у белобрысого, свернувшись, спала Лилит, а вокруг них царил завал и хаос самодельных игрушек и горы пыльных подушек. Одним им известно, что они тут творили.       — Тебе надо, ты и стряхивай, — Ёнджун бросает куртку возле входа в палату, с пыхтением передвигает свою кровать на курьих ножках к батарее, и плюхается животом на жёсткий матрас, чуть ли не прижимаясь к источнику тепла и покоя щекой. — Ты не представляешь, как мы все окоченели…       — Не только представляю, но и вижу, — Послышался раздраженный хруст чипсов. — Как концерт? Толпа не задавила? А чего вы так рано? Думал, ещё все утро где-то скитаться будете…       Стрелки часов плавно переместились на без пяти шесть, замирая на долю секунды в обнимку. Котенок спрыгнул на покрывало, потянул заднюю лапку, изображая ласточку, и неуклюжими шагами поплёлся к краю кровати, неуверенно оглядываясь то на Кая, то на усталого Бомгю.       — Ладно, — Кай встаёт с кровати, поправляя низ футболки и отодвигая Лилит поближе к стене. — Черный чай всем как обычно, тебе, чтоб погорячее, тебе без сахара, а тебе воду разбавить чаем. Все как всегда, без изменений…       — Спасибо, ты — самый настоящий товарищ! — Что-то там ещё бурчал Ёнджун, не отлипая от батареи. Котёнок взволнованно смотрел в его сторону.       Как только доставщик всевозможных напитков вернулся в палату, стартовал долгий-долгий рассказ обо всем и сразу: как они уговаривали охрану пустить Тэхёна на его полуразваленном драндулете, как Ёнджун декларировал перед ними собственные права, как Тэхён внезапно повеселел и как Бомгю по цепной реакции обрадовался этому. Далее было что-то про пустынную дорогу, снегопад, фонари, но жутко неразборчиво. Чёткой линии у этого повествования не было, ведь каждый пытался вставить свои пять копеек, так что мысли Кая смешались в кучу в попытках последовательно расставить все кусочки истории. — В общем, было клёво… Теперь ты нам расскажи, как провел день с Лилит! — Бомгю, пусть и устало, но лыбясь во все тридцать два, оглядывал малышку, что сама растворилась в их бесконечном рассказе. — Поели, в туалет… то есть, на пелёнку– сходили, поиграли, порвали пару подушек, — парень указал на потрёпанные наволочки. — Отдохнули, а потом все заново, по кругу. — Да, не жизнь у тебя, а сказка. Всем бы так. — Тэхен растянулся в своей коляске, время от времени приоткрывая то один глаз, то другой, чтобы не уснуть и не пролить на себя остатки воды с чаем, как назвал это Кай. Ещё он называл это полной бадьей, но сегодня решил обойтись снисходительным вариантом.       — Так было бы, если бы вы не приползли… Ну, или не прикатили. — Левый глаз Тэхёна снова на пару секунд приоткрывается.       — Это чтобы жизнь сказкой не казалась… — В полусне лепечет Ёнджун. Живучий, не зря его с тараканами сравнивали.       — Так! — Бомгю резко соскакивает с кровати, подхватывая на руки сонного котенка. — Тэхен, давай выдвигаться в твою душную каморку, иначе утренний осмотр может удачно, в кавычках, пролететь мимо нас. — Скомандовал тот, но уже без прежней уверенности приоткрывая дверь. — А вам, ребята, поспать подольше…– Все оглянулись на Ёнджуна, который вряд-ли проснется и к завтрашнему вечеру. Скорее всего, это пожелание к нему не относились.       — Спасибо, что посидел с этим пушистиком, — коляска Тэхена почти исчезает в дверном проёме, но о спящем пришлось таки вспомнить. — И если этот болван проснётся, то ему тоже мои благодарности передай… Хотя, это навряд-ли.       Кая оставили наедине, в кой то веке, со спокойной тишиной. Со спокойной тишиной и храпом соседа…

***

      — Вот знаешь, мне пока непонятна суть этой книги, пусть я и читаю её с удовольствием… Не люблю, когда в тексте рассказывается о том, чего не было в моей жизни. Так сложно проводить параллели в пример той или иной ситуации, чтобы ее осознать!       — Я ничего не понял.       — Да куда тебе…       Бомгю с глухим хлопком закрывает книгу, откладывая ту на тумбочку обложкой вверх. День, по предположениям парня, мог выдаться вполне размеренным и умиротворённым, и эти предположения оказались лишь на четверть верны — вся свора проснулась только к вечеру. В остальном, Бомгю успел схлопотать за отсутствие какой-либо деятельности в этой палате, за которую ему ещё и платят (гроши, но хотя бы так), а после этого пришел к Тэхену выносить мозг своими умозаключениями о новой книге, хотя для этого занятия нужно было идти прямиком к вчерашнему человеку-батарее.       Бомгю всегда собирался тщательно, чтобы ничего не забыть: в отдельных заметках расписывал себе всё по пунктам, где и что нужно выключить, где и что оставить, и, самое главное, что не забыть взять с собой. На прошлой неделе, в пятницу, он посеял провод зарядки в какой-то из розеток на втором этаже, так и проходил весь следующий день по институту без связи, интернета, и всех благ, которыми обеспечивал его дорогой потрескавшийся экран. Потому теперь в заметках зарядка стояла первым пунктом. Выделенная жирным шрифтом.       — Носовые платки из тумбочки не забыл?       — Нет, это у меня вторым пунктом написано, а ты уже диктовал это. Считать умеешь? — Парень метался по комнате, пока Тэхён лениво зачитывал все позиции из заметок; видите ли, Бомгю было неудобно одновременно читать и собираться, такими темпами он бы точно что-то забыл. В командной работе процесс шел быстрее, пускай с лишними криками и упреками.       — А таблетки от аллергии? Таблетки то не забыл?       — Да не забыл я, они же…– Бомгю оглядывается на приоткрытый ящик, в котором торчит знакомая упаковка. В ящике, а не в сумке. Подходя к пластинке таблеток, забрасывает в боковой карман большой сумки цвета хакки. Новая. — Спасибо, и правда, чуть было не оставил.       Слышатся лёгкие три стука в дверь, и в дверном проёме вырисовывается наисвежайшая мордочка Ёнджуна. Тэхён закатывает глаза, про себя не понимая, зачем этот неугомонный тип каждый раз стучится в двери: всё равно ведь зайдет, если даже палками гнать в коридор обратно.       — Привет всем выспавшимся и не очень! — Своей привычной, вороватой походкой парень проходит к облезлому табурету, садясь и деловито закидывая ногу на ногу. И без того раздраженный из-за нехватки сна Бомгю не понимающе глазеет на наглую улыбку соседа. — Я тут, собственно, чего объявился…       — А разве нужна причина для твоих визитов? Ну надо же, что за новости.       — Помолчи, — Шипит вечерний гость на сонного инвалида. — Бомгю, дорогой, ты же сейчас домой собираешься? И не вернёшься сюда ближайшую неделю? — Бедный студент кивает, замечая поблекшие глаза Тэхёна.       Тот всё никак не мог смириться с тем, что его сиделка — полный разгильдяй и прогульщик, а последняя неделя для сдачи всех долгов была придумала именно для таких, как он. И кто же будет его кормить блинами с черникой? Пусть иногда и с протухшей…       — У меня деловое предложение вот появилось. Не хочешь ли ты, случаем, некую компанию на предстоящие нелёгкие, такие загруженные деньки?       — Намекаешь на то, чтобы я приволок тебя к себе в квартиру? — Студент замер с сумкой в руках, искренне не понимая, с чего вдруг в чужую голову прилетела такая идея фикс.       — Сам подумай: тебе не нужно будет готовить завтрак, обед и ужин, не будешь париться о чистоте своей дорогой квартирки, а ведь придётся думать и об этом, не только о своей учёбе! С моей помощью в хозяйстве, а точнее, если я возьму целиком и полностью на себя эту обязанность, ты сможешь спокойно с головой уйти в учебники и конспекты и сдать всё на отлично. Я выполню свои задачи блестяще, очумеешь!       — Знаешь, насчёт последнего не сомневаюсь. Вот только… — Парень присаживается на краешек железной койки, заинтересованно склоняя голову на бок. — Зачем тебе всё это? Неужели такое желание заправлять мою постель и ковыряться над разделочной доской с продуктами без одной рабочей руки появилось сразу после четырнадцати часового сна?       — Ну, я тут это… — Ёнджун виновато косится на Тэхена. — Не могу сказать. Точнее могу, язык то есть и говорить не разучился, просто наедине хотелось бы. И желательно уже по дороге к тебе домой.       Бомгю хватает наглого бездельника под забинтованную руку, а тот морщится от боли, лишь бы обратили внимание. Ничего у него не болело, гипс снимай хоть через час. «И что с ними не так?» — думается инвалиду, пока дверь прикрывается с непривычным скрипом. Обычно ею хлопают, нетерпеливо подбивая ногой.       — Полегче, сейчас все объясню! Что ж ты такой взвинченный? — Ёнджун прислоняется плечом к стене с расковырянной штукатуркой, а глаза так и бегают по серой плитке под ногами. — Мы с Каем поссорились. Это, конечно, мягко сказано, ведь ссоримся мы часто, и ты это знаешь… Ну, он же такой нетерпеливый, загниносый, и вообще ему нравятся чипсы со специфическими вкусами, а по мне так это просто извращение!       — Давай ближе к делу, ведь если я опоздаю на электричку, мы на пару с Каем будем запихивать в тебя чипсы с этим «извращением». — Парень оглядывается на часы. Стрелки неумолимо шагали вверх. — Пока не завоешь.       — В общем, я ж говорю, лучше по дороге к тебе все объясню, а то вдруг что случится. Сейчас ты вероятно спросишь, зачем же ехать обязательно с тобой, да? Если посмотреть на всю картину в целом, то с Тэхёном я жить категорически не хочу, в другую палату меня не переселят, потому что «с какой стати?», — Ёнджун театрально завышает голос и всплёскивает руками. — Так что единственный вариант — это ты. Надо просто где-то мне переждать бурю, а тут ещё от меня такая польза, прям находка для тебя!       Бомгю, просверлив взглядом очередную дыру в стене, все-таки оглашает вердикт слушания: — Собирайся, через пять минут чтоб был у главного входа.       — Пять минут? А как же рубашки запасные, лекарства, я не успею все собрать за пять минут! — Бомгю с издёвкой пожимает плечами, скрываясь за дверьми палаты пятого этажа. — Марафон значит, да…       Ёнджун страдальчески вздыхает, после чего впопыхах возвращаясь в свою родную палату. Только, отчего-то, никаких криков и упрёков не слышно…

***

      Тусклые лампы электрички частично освещали вагон, слегка мигая при лёгких встрясках. Пассажиров пересчитать по пальцам, но самыми главными, несомненно, стали двое парней, оба прогульщика и разгильдяя. Один из которых самостоятельно зарабатывает, готов выпрыгнуть из собственных штанов, лишь бы помочь нуждающемуся, а другой– философствует сам с собой наедине, живёт по принципу «жизнь– это шутка», и пальцем не повернет ради заработка. Нашли друг друга.       — Так… Из-за чего вы поссорились с Каем?       — Я тебе соврал.       — Что? — Бомгю вздыхает, заранее предвидя такой ответ. — Скажи мне, ты дурачок?       — Я знал, что ты не поймёшь меня, потому и соврал. Ложь во благо, так же это называется, прогульщик ты наш? — Что-то было явно не так, даже в его цвете глаз. Он будто посерел, стал темнее и уже не такой искристый, прям как лампочки над их макушками. Или у Бомгю снова приступ паранойи. — Я уже не могу дышать этим отравленным шприцами и бинтами воздухом. Не могу! Меня тошнит, выворачивает желудок наизнанку, мысли будто в разные стороны и собрать я их совсем не в силах.       Сначала он пялится на тыльную сторону правой ладони, а потом резко переворачивает её, продолжая смотреть сквозь пальцы. Такая у него была редкая, но меткая привычка.       — Ты же говорил, что специально второй раз сломал руку, лишь бы в палате своей подольше остаться? Всё? Прошла любовь, завяли помидоры?       — Было бы чему вянуть, знаешь ли. Я же с детства шатаюсь по всяким этим… Сомнительным заведениям, поэтому, считай, мое отвращение вполне оправдано! Тем более, ломал я руку второй раз не ради этой больницы, а ради моих друзей в ней. — Теперь Бомгю понимал, что внезапная серьёзность соседа ему не показалась. — У Кая вот, случаются иногда, так сказать, эпизоды: ночью стукает галлюцинациями, например, изменение размеров объекта. Эта штука даже как-то называется, только я забыл. Да, забыл… Вообще у него не хило так ментальных проблем, но все они кажутся такими незначительными, что ни он, ни его родня не придают им должного значения. Тем более причины для обследования у квалифицированных врачей и, соответственно, лечения.       — Поэтому ты живёшь с ним? А его то почему не выписывают?       — Честно? Не знаю. Как видишь, я много чего не знаю и много что забыл, не такой уж и умный я, видимо. Дурачок, как ты сказал. — Плечи становятся всё выше и выше, а лицо постепенно вжимается в шарф, будто выискивая там укрытие.       — Не осведомлённый, я бы сказал. А ещё ты врун, зачинщик, задира, тот тип людей, которых не очень любят, и в целом придурок. Но почему-то, сейчас я еду к себе домой именно с тобой, разрешая остаться на целую неделю.       — И убирать всю твою квартиру до блеска каждый день.       — И убирать всю мою квартиру до блеска, — Бомгю поправляет сумку на коленях, расстёгивает, вытягивая оттуда шоколадный батончик и протягивая Ёнджуну.– Каждый день…

***

      — Смотри, вот это тебе точно понравится!       — Сейчас мне понравится тишина, сон, спокойствие, и твоё отсутствие в моей постели и квартире, — Бомгю подтаскивает к себе рядом лежащую подушку, с размаху кидая ту в соседа-полуночника. — А так как последнее невозможно, сделай вид, что тебя вообще не существует.       Ёнджун обратно выкручивает яркость экрана телефона на восемьдесят процентов, обиженно отворачиваясь лицом к стеллажу, предварительно скидывая подушку обратно на пол.       Прошло несколько часов с возмущений Ёнджуна о таких не хилых апартаментах студента, о том, что его жизнь — мёд, а он ещё на что-то смеет жаловаться. Прошёл час с того, как Ёнджун успел споткнуться о порог в ванную комнату и угодить лицом в таз с грязным бельем. Прошло тридцать минут с уговоров спать на одной кровати с хозяином студии, а не на коврике возле.       Студия Бомгю представляла собой уютный штаб, построенный против волн этого мира. Кровать стояла в дальнем углу комнаты, прямо возле окна с деревянным подоконником и рамой; по другую руку от места спящего стоял тот самый стеллаж, книги в котором Ёнджун рассматривал на ночь как чудные диковинки разных размеров и с разными надписями на корешках.       Всего стояло два шкафа с отклеивающимися постерами различных рок-групп, а двери этих шкафов всегда были чуть приоткрыты. Бомгю говорил, мол, так комфортнее дышится в квартирке.       Посередине: стол, где-то возле стола располагалось встроенное оборудованное место для готовки все различных блюд, в том числе любимых блинчиков Тэхёна.       Прямо за стенкой находилась ванная комната, напротив нее– прихожая со всеми удобствами, включая вешалку для ключей и брелочков к ключам.       А из мелочей: самодельный коврик в виде свернувшегося в клубок кота, позабытая гитара в углу, валяющиеся повсюду безделушки типа подвесок, браслетиков и подписанных открыток с конвертами, висящие звездочки и журавлики под потолком, которые стабильно переделывались из бумаги раз в месяц (попугай дома, сами понимаете…); был даже целый склад всяких шапок и шарфов, а также на выбор: варежки, перчатки обычные, перчатки утеплённые, перчатки без пальцев, перчатки без пальцев с вышитым рисунком, перчатки с резинкой… перчатки с откидной верхушкой.       Так и жил Бомгю, именно так и хотел бы жить Ёнджун, который все это рассматривал и завидовал белой, светлой завистью. Наверное, он просто и не умел завидовать по-другому…

***

      Бедный студент поднимается по лестнице, иногда цепляясь кончиком ботинка за ступеньки и спотыкаясь, нервно бормоча под нос всевозможные ругательства. Лифт не работает, заглох. Один из двух зачётов провалил. Перессорился в университете со всеми, с кем только можно было поссориться, высказав о своих одногруппниках всё, что думает… Поскользнулся в туалете и чуть не разбил себе нос. Провалился, с виду, вроде бы в не глубокую лужу. Потерял любимый клетчатый шарф. Вспомнил, что теперь в его каморке, в единственном месте, где он чувствовал себя защищённым, ошивается наглый тип…       Ключ проворачивается в скважине три раза, застревая и капризничая.       — Ты даже не представляешь, как я устал… — Ботинки летят на край коврика, куртка на спинку маленького табурета, шапка неаккуратно пикирует сверху.       Навстречу ему выходит, шаркая заимствованными тапочками, Ёнджун, сонливо почёсывая затылок. — Хочу встать под теплый душ, а потом чая с печеньками… Нет, лучше булочку. А ты чего, только очнулся?       — Очнулся, только не от сладкого сна, а от уборки! Когда тут кто-то прибирался вообще?       — А ты у нас чистюля оказывается, да? Можешь ведь, когда захочешь. — Бомгю уже заворачивает на кухню, вот только Ёнджун делает шаг в сторону, вставая столбом перед парнем в виноватую позу.       — Тебе туда лучше пока что не проходить.       — Учудил что-то, значит…– Скрипя зубами, бедный студент, каким бы бедным и раздраженный он не был, не решается дать вспыхнуть ещё одному за день конфликту. Бомгю разворачивается в сторону ванной, но вместо двери вновь вырастает такая бесячая фигура. Ён медлит, спотыкаясь на полуслове. Бомгю прищуривается.       — А туда тоже никак. Буквально двадцать минут назад горячую воду отключили.       — Дай хоть холодной умыться…– Но и тут Ёнджун нагло не даёт прохода.       — Я же сказал — никак! — По слогам проскрипело последнее слово, после которого Ёнджуна отмахнули в сторону, а сами вошли в эту загадочную ванную комнату с таким же загадочным преступлением.       А там, съежившись, Тото своими глазами пуговками поглядывал виновато на хозяина, переступая с лапки на лапку. На него было накинуто небольшое, вафельное полотенце, что по идее впитывало всю влагу с оперения попугая. В ту же секунду Бомгю поплохело также, как этому попугаю.       — Что ты сделал с Тото? — Пока бедный студент осматривал свою птичку и целовал в клювик, сзади бродил Ёнджун, что-то нервно пыхтя себе под нос. Видимо, разбирался с очередной проблемой на кухне.       — Я его помыл. Знаешь, каким он был грязным! Я бы даже сказал: пыльным!       — Сам ты… пыльный.       — Попугаям нужны гигиенические процедуры. Тебе нужны, а ему нет? — В руках уже была тарелка, пятна с которой пыталось оттереть такое же мокрое полотенце. После Тото, не удивит даже потушенный на кухне пожар. Конечно, если его все-таки не было… — Признаюсь, пока не приспособился к человеческим условиям, но у меня неплохо получается! Даже гипс снял. А кухонка твоя импровизированная более менее убрана, кровать — как нетронутое никем поле в далёкой долине, книжечки протёр от пыли, ванная тоже… Нет, с ванной похуже дела, твой Тото тот ещё кудесник.       — А с тарелками то что?       — С тарелками? Отсутствие твоей совести! Вот, до сих пор стою на кухне, отмываю. А вообще, у меня тут нечаянно рассыпалась мука, а впоследствии упало на ковер тесто. Аж два раза! Произошло все это прямо перед твоим приходом, поэтому печенья ещё в печи, жарятся и парятся. С пола всё убрал… Солнце светит, не-       — Можешь не продолжать. — Бомгю аккуратно прижимает Тото к груди, плетясь за Ёнджуном на кухню. Попугайчик и правда чувствовал себя лучше после санитарного дня, только сразу рассмотреть это не удалось, на фоне стресса впечатлительной особы. — А ковер то как оказался под плитой? — Моим голым ногам стало прохладно стоять на полу без коврика, вот я и исправил ситуацию!       — Точнее наоборот. Носки надеть? Нет? Слишком умно и смекалисто?       — Ты хотя бы думай, прежде чем спрашивать! Если постоянно отвечать вот на такие вопросы, ответы когда нибудь закончатся!..– Ёнджун, весь из себя строя мудрого хозяина готовки и уборки, приоткрывает духовку, проверяя, не испёкся ли долгожданный десерт. — Тесто упало и на мои ноги тоже, вообще-то… Теперь твои любимые жёлтые носки в стирке.       — Почему мои? Ёнджун возмущённо разводит руками с вилкой в одной из них.       — А чьи по-твоему? Мои-то ещё мукой запачкались.       — Чистосердечное признание смягчает наказание. Живи уж. — На его лице проскальзывает лёгкая улыбка. В его квартире наглый тип, но на фоне его проколов собственные проблемы в институте кажутся такими пустышками…       — Тебе бы на юриспруденцию поступать. Хотя, знаешь, такими темпами на Тэхёна была бы накатана тысяча и одна жалоба, ведь «идиот» — диагноз! Значит, клевета…       — На медицинском проще, — Бомгю присаживается на кровать, бережно усаживая попугая на коленки. — Пациенты превращаются в одного человека, все в белых ночнушках и с сонными глазами… Тут хоть идиот, хоть аутист — учись и лечи, если хочешь заработать и помочь человеку.       — Ну и странный ты! — Бомгю закатывает на это глаза: кто-кто, а из них двоих он — точно не самый странный! — На юриспруденции правда круче, веселее, да и звучит мощнее, согласись. Там детали в частных делах личностей важны, психология, умение работать с предоставленной информацией…       — Любопытный ты наш, вот пошёл бы и отучился на юриста! Может сам идиотами всех подряд бы не называл. Получать образование никогда не поздно, а учиться подавно.       Ёнджун достает противень с печеньями, предварительно обжигаясь этим самым противнем. Кто ж знал о присутствии специальных плотных перчаток?       — Не хочу пока об этом думать, у меня же как у Тэхена — год безделья и последнее беззаботное лето. А чтобы солиднее звучало: «год на подготовку и принятия решения касаемо моей будущей профессии всей жизни».– Печенья раскладываются на тарелке по спирали, а после прилетают прямо на центр стола. — Но для меня это все ещё один большой выходной. А, и печенья, которые снизу, не ешь. Подгорели.       Бомгю кивает, следом предупреждая, что на минуток пять созвонится с Тэхёном, пока весь загруженный работой Ёнджун пойдёт развешивать постиранное бельё на верёвки. Жалко только, те самые обе пары носков отправятся в вечернюю партию стирки…       Трубка неспеша гудит, будто не совсем и хочет связывать абонентов по обе стороны провода. Наконец отвечает знакомый голос, как всегда сонный и отчего-то усталый.       — Чего хотел?       — Во-первых, привет, чудик! Как у тебя дела? Кай уже преподал тебе базу ухаживания за котёнком?       — С Лилит всё хорошо, если ты об этом… С Каем, в принципе, тоже, но сегодня утром зачуханный какой-то бродил по палате. Видимо, сказывается так отсутствие ручной бестии.       — Ну и славно! У нас с этой самой бестией тоже всё хорошо, теперь у меня прибрано как в номере настоящего отеля. Жаль только, с готовкой обстоят некоторые проблемы…– Из трубки слышится скрипучая тишина. Бомгю нервно теребит заусенцы на ногтях. — Ты это, не переживай особо, что я так внезапно свалил прямо на стадии прогресса твоего обучения хождению. Ты даже пальцами пошевелить смог! Это ли не круто? Пока меня нет, ты вполне мог бы дать себе расслабиться от постоянных процедур, твоя сиделка тебе официально разрешает.       — Честно? Мне уже кажется все это бесполезным… Смог пошевелить хоть чем-то на ногах только спустя несколько месяцев. Да, это безусловный прогресс, но когда я встану на ноги? К глубокой старости? — Снова Молчание. — А может мне вовсе не надо отрываться от коляски… С её приходом в мою жизнь пришли и люди, с которыми хоть поговорить нормально можно. Знаешь, это что-то типа проклятия: нет несчастья, нет и друзей.       — Не говори ерунды, пожалуйста. Если будешь так считать, конечно, не имеет разницы инвалид ты или нет, в любом случае все отвернутся. А ходить тебе надо, тебе обязательно нужно отлепиться от этой скрипучей коляски и жить жизнь на всю катушку.       — Я уже вряд-ли встану, ну признай это. — Тэхён не унимался, а Бомгю понять не мог, какой черт взбрёл ему в голову. Один уехал вроде на пару деньков, а другой заселился. — Ты какой-то совсем нереалистичный.       — Мы обязательно выкарабкаемся… мы же вместе — это самое главное.       — Ого, у тебя такая хорошая поддержка, сразу легче стало! Слушай-ка, я уже и ходить научился, а все благодаря твоим волшебным словам! — У Тэхёна глаза наполнены безысходностью и тревогой, ещё немного и разревётся крокодильими слезами.       Бомгю приподнимает подбородок, а челюсти его сводит. Такого ещё не было: обычно, когда он нервничал в подобных ситуациях один на один, на напряжённом ринге, сердце начинало бешено колотиться и отдавать ритм во все конечности, а мозг засоряться ненужными безделушками… Сейчас он спокоен, не спокойны одни его скрипящие зубы. Отсутствие чувства неправоты? Он не знает.       — Что мне тебе ещё сказать? Как ещё выразить то, что я дорожу тобой и хочу помочь? Не совсем, пока что, получается физически — так хотя бы морально.       — Замолчи.       — Нельзя…– Бомгю перезагружает мысли, проводя рукой по лицу, пытаясь хоть как-то убрать эту красноту щек. — Нельзя так говорить. Если не ценишь поддержку друзей — так и поддерживать тебя никто не будет.       Специально повисло молчание, специально тишину продолжили те самые эгоистичные гудки, как бы договаривая слова на прощание, которые не сказал Бомгю. Ему было совестно их говорить, то есть, струсил. Пусть он и сбросил трубку, но знает ведь наперёд, что обязательно позвонит и снова вернётся в палату, что это его работа и что деньги все ещё нужны, и из воздуха (или родительского кармана, кто знает) они не берутся. Так что то, что осталось неоглашённым, Тэхён додумывал сам, злясь на весь мир и его наиглупейшее несовершенство. Несовершенство мира и себя.       — Ну так чего? С Тэхёном всё в порядке? Лилит не съел? Или она его…– Ёнджун останавливается посреди комнаты, видя всего раскрасневшегося и угрюмого соседа. — Что, снова гадостей наговорил?       — Я так стараюсь, ты даже не представляешь… Наизнанку выкручиваюсь, по электричкам самым ранними шатаюсь к нему в больницу, а он ведет себя…       — Как старый неотёсанный чурбан!       — Не совсем, но смысл правильный. — Телефон летит в угол кровати, перед этим засыпая в обнимку с беззвучным режимом. Хоть на помойку сенсорную плитку неси, а себя в квартирке запирай, лишь бы не контактировать никаким образом с этим неотёсанным.       Ёнджун, выступая в роли самого главного выдумщика всякой всячины, нервно выставляет вымытые тарелки в сушилку, кусая то один угол губ, то другой. Взмахнув полотенцем и приземлив то на плечо, его как осенило:       — А знаешь что? — Все клининговые дела были брошены, а ноги сами несли Ёнджуна к прихожей, лишь бы быстрее осуществить задуманное. — Тебе из-за таких своеобразных персон как наш чудик вообще расстраиваться нельзя, и нервничать тоже. Стресс — пагубно сказывается на учебе, так всегда было! Так что сейчас ты пытаешься расслабиться в моё отсутствие, послушать песенки, а я — туда, обратно, и назад.       С последним словом по студии будто пронесся легкий свист — так выметался из квартиры затейник.       — Забыл, где у вас тут продуктовый ближайший?       — Выходишь из подъезда, налево, а дальше все прямо.– Дверь окончательно захлопнулась. Бомгю смотрит на своего дорогого попугайчика, который во сне клевал носом в мягкий плед. Он был прав, да, надо отвлечься, переключить внимание, пересчитать плитку в ванной, почитать книжки из стеллажа задом наперёд. Только не думать о своеобразных персонах.