0654335

      — Её зовут Лилит!       Тэхён медленно моргает, так медленно, словно только сейчас научился это делать. Ёнджун присаживается рядом с ним, почёсывая затылок. Бомгю – удивительный человек…       — Где ты его подобрал? То есть, котёнка? — Гипсовой грозе районов всё никак не удавалось усидеть на месте, так и чесались любопытные глазки рассмотреть поближе вшивую шерсть маленького комочка, который, жалобно шевеля лапками в воздухе, совершенно не знал, как реагировать на обновившуюся обстановку. Раньше эта обстановка состояла из кучки мусорных пакетов и разбитых бутылок.       — Тут целая история, не просто момент, — студент присаживается на табурет, бережно приземляя свой грандиозный подарок на колени в рваных джинсах. — Пошёл я, значит, выкидывать мусор возле остановки. Знаете там, ждать автобус ещё минут десять, а делать мне нечего, — Тэхён кивает про себя, заранее предугадывая все утренние обстоятельства Бомгю с перекошенной шапкой. — И тут я слышу – мяукает кто-то, прямо за мусорными баками, — Бомгю мягко поглаживает котёнка за ушком, улыбаясь на его ласканья к мерзлой ладони. — А у меня подарок был незавершённый… Собственно, утром это было огромным потрясением для меня, а сейчас, получается, для вас.       — Блошиный ты наш… — Никто не понял, к кому из двух блошиных это относилось больше. Ёнджун сгибается в три погибели, лишь бы заглянуть в зелёные глаза юного котёнка. Кто же бессовестно оставил такого? Кинул, не боясь ненормальных машин и жутко надоедливых ворон.       Тэхён был сгустком шока и немого возмущения.       — И ты решил притащить его мне? — Инвалиду аккуратно передается хрупкое создание, которое заинтересованно принялось обнюхивать его щеки и холодный нос. Тэхён немного улыбнулся, порозовел. — Но как же его содержать в этой рухляди? Хотелось бы пожелать ему лучшей жизни – то есть, не со мной… И не с вами тоже, чокнутыми. — Ёнджун кратко вздыхает, привыкший к подобным высказываниям. Он и не отрицал. — Извини, но мне бы сначала себя в порядок привести, а потом за кого-то ответственность брать… Тем более, за такого беззащитного и крохотного.       — Перестань, всё ты сможешь. Корма в миску не насыпешь? Да, придётся вставать с кровати, слишком уж непосильная мука… — Бомгю шуточно закатывает глаза, вертя головой. — Вы даже похожи! Помнишь, Ёнджун, — Бомгю роется в своем мобильнике, перебирая всевозможные файлы галереи. Нашёл. — Вот, статья, которую я тебе недавно показывал. Тут говорится об удивительном сходстве между хозяевами и их питомцами, в целых восьмидесяти двух процентах! Удивительно, а?       Бомгю включил свой излюбленный режим ученого, делающий вид, что его посещаемость пар совсем не такая уж и нестабильная и, казалось бы, на первый взгляд, не далека от идеала.       В институте, поверьте, он самый редкий гость…       Ёнджун придвигается ближе к парочке двух котят (один – беспомощный инвалид с коляской, другой – тоже инвалид, в душевной степени и с пушистыми ушами), пытаясь развеселить серенького из них. Кошка была игривая, по взгляду – умная, а ещё, почему-то, как казалось Ёнджуну – у неё были корни аристократа.       — Тебе нравится? — С надеждой спрашивает Бомгю, а сам не может нарадоваться маленькой Лилит.       Тэхён с Ёнджуном бегло переглядываются, задаваясь вопросом «Как это вообще может не понравиться?».       — Ей подходит имя, Лилит… Как это там, что-то в стиле греческих богов? — Тэхён говорит медленно, пережёвывая каждое сказанное слово. — И мы правда с ней похожи… — Парень прижимает её к груди, чувствуя батарейное тепло – самое то для зимы. — Но я всё-таки не могу оставить её у себя, а вдруг убежит? Вдруг, когда я буду колесить на своей тарахтелке, не замечу её под колесами? А как отреагируют медсестры, ты хоть об этом подумал? Тебе бы не помешало хоть изредка это делать.       — Не вредничай и не пререкайся, я знаю, о чём говорю и что дарю. Хочешь, проведу консультацию по содержанию кота? Я, правда, сам не в курсах, но что-нибудь элементарное навоюю.       — Какой пакет… С дня рождения первоклашки спёр? — Бомгю смущённо оглянулся на подарочный мешочек с нарисованными зайчиками на розовом фоне. Да, в ближайшем магазине оставались только такие, побитые жизнью, а теперь ещё и высмеянные главным шутником больницы.       — Это не менее важная часть моего подарка, — Гю шуршит в загадочном пакете, что-то ловко пряча за спину, и поворачивается лицом к ребятам, выпрямляясь в струнку. — Итак, Тэхён, — он немного переживает, ведь в этом сюрпризе были и деньги, и душа, и надежда на «лучшее будущее», на то, что этот бесчувственный инвалид, наконец, начнёт воспринимать его как кого-то вроде близкого друга – так это у людей называется? — Я долго разбирал твои нечитабельные надписи на кедах, тайком смотрел твои сложенные в тумбочку плакаты, а ещё, иногда приходилось слушать о твоих любимых группах… Нет, не то чтобы «приходилось», мне это только в радость, ну, ты понял, — два чудика, не считая котёнка, ждут фееричного завершения вступления. Видимо, не дождутся.— И я подумал, что было бы хорошей идеей… — Он вытаскивает из-за спины два билета, демонстрируя их Тэхёну. — Сходить с тобой на концерт, не самой популярной, но одной из твоих любимых групп.       Тэхён поначалу протирает уши, не верит им, а после не верит и глазам, которые четко видят сегодняшнюю дату, места, время, и название – «Circa Waves».       С доверием у него вообще было туго.       Ёнджун давится эмоциями, сидя меж двух огней, совершенно не зная, какие слова подобрать, чтобы ещё раз восхититься своим приятелем Бомгю.       Тэхён тихо внушает, что это всё не по-настоящему.       — Откуда такая странная реакция? Только не говори, что я зря отменил сегодняшний поход в зоопарк с Тото.       — Нет, просто я… Я в шоке? — Тэхён мешкается, но всё-таки уверенно тянется к Бомгю для тёплых объятий. И он обнимает, конечно же, под энергичные аплодисменты Ёнджуна.       — Объявляю вас…       — А ещё,— Бомгю намеренно перебивает эмоциональные (и совершенно не к месту) высказывания Ёна, ловким движением разлепляя свой билетик на ещё один, идентичный ему. — Тут так получилось, что третий билет шёл бесплатно к двум, которые я взял для нас с Тэхёном, и я подумал, что это хороший шанс отдохнуть нам всем вместе. Составишь компанию?       А вот у Ёнджуна реакция не странная: он успевает перебрать все восторженные и не совсем слова из своего лексикона, расцеловать Бомгю во все щёки и улыбнуться котёнку, который еле соображает, где находится.       — Ты ж мой дорогой чудик! Не слушаю я ваши рок-группы, но в своё время этот австралопитек знатно меня ими доставал, закрывая двери и включая на магнитофоне их песни. После десятого прослушивания, к слову, начинаешь привыкать…       — Магнитофоном это сложно назвать, скорее «наспех прикрученные болтики к железкам, которые издают похожие на музыку звуки». Как твой плеер, в общем.       Ёнджун деловито закидывает ногу на ногу, с прищуром уставившись на Тэхёна.       — А мы не упоминаем изобретение века в узких кругах. Вообще ни в каких кругах не упоминаем.       Бомгю решил прервать их начинающиеся, не самые добрые высказывания, пока они не высказали все, что думают друг о друге:       — Если вы хотите занять последние места, чуть ли не переваливаясь за ограду концерта – пожалуйста, вас никто не заставляет поднять свой зад и наконец-то пойти на выход, — он встаёт, забрасывая сумку через плечо, и аккуратно забирает котёнка на руки. — Я отнесу его к Каю и расскажу, как мы до этого докатились. Он пока что самое надёжное существо в этой больнице… Постарайтесь не отставать.       За спиной слышатся усердные попытки Тэхёна соскользнуть в коляску, но грациозно получается только промахнуться мимо нее; Ёнджун вовремя успевает подхватить парня действующей рукой, пища, как же инвалид умудряется каждый раз неудачно перебираться в кресло, так и не научившись это делать автоматически.

***

      На входе в помещение без должной крыши гордо стояла охрана, как и предполагал изначально Бомгю. Они пятнадцать минут спорили о том, какой Тэхён непригодный для хождения на подобную тематику мероприятий, что он будет мешать народу и вообще, его в первую же секунду задавит толпа, ведь она – самое страшное на концертах.       Тут вступился Ёнджун, сказав, что сейчас он помешает кое-кому другому жить спокойно без переломанного носа, на что ему пригрозили арестом. Парень надулся и стал ворчать что-то про себя, совершенно неразборчивое.       С горем пополам, Бомгю сумел привести все аргументы, по которым Тэхен обязан был присутствовать на концерте. От внушительных до самых невнятных: они заплатили деньги – это раз; тащились сюда в такую даль, не зная что такое усталость, лишь бы успеть вовремя; на сайте не было ни пунктика о запрете въезда инвалидам, даже мелким шрифтом в самом низу, как любили делать многоуважаемые мошенники-разработчики; и вообще, какие-то парализованные конечности не должны лишать человека радостей жизни!       Они тухло согласились, махнув на всё рукой. В конце концов, не их забота, кого там задавят и у кого отберут эти «радости жизни».       Несмотря на все проблемы с охраной, Бомгю успел вспомнить: он же брал с собой мелки для волос!       Насмотревшись вдохновляющих видео с концертов, он подумал, что быть в самых скучных образах на подобном мероприятии – позор его репутации. Поэтому, раз в их компании из трёх парней никто не имел страсть к ежемесячной покраске волос в яркие цвета, настало время это сделать.       Ёнджун сразу ухватился за кислотно-зеленый стержень, совершенно без понятия, как им пользоваться. Тэхен ещё минут десять рассуждал, какой цвет больше подойдёт к его глазам, но, не дотерпев до результатов нескончаемых выборов, Бомгю молча начал в несколько слоев наносить небесно-голубой мелок на некоторые пряди его волос.       Пока инвалид рассматривал себя в карманном зеркальце бедного студента и тихо восхищался, двое невозможно конфликтных парней пытались покрасить всего красного Ёнджуна, который, видите ли, считал, что покрасил бы себя в сто раз лучше, чем этот криворукий Бомгю.       Криворукий Бомгю стукнул его по голове, чтоб не ворчал.       Сам же затейник, полностью уверенный в своих навыках покраски волос, вслепую и под руководством Ёнджуна намазывал фиолетовый пигмент себе на волосы, игнорируя все замечания и возгласы «криво!».       Был бы здесь Кай, он бы обязательно посмеялся над ними и назвал это «светофором из Стокгольма», но на деле они были настоящей рок-группой!       Зелёный, фиолетовый, и небесно-голубой….       Сейчас все трое располагались в нескольких шагах от сцены за ограждениями, а Тэхён все тараторил о дискографии группы, о том, что он знает последовательность всех треков в их плейлисте, о том, что его это раздражало, но одновременно и давало возможность хвастаться этим перед другими, выставляя себя в свете самого что ни на есть фаната. Его буквально невозможно было заткнуть.       Артисты вышли на сцену под искаженные крики. Бомгю подумал, что у кого-то сегодня точно сядет голос от такого громкого приветствия.       Тэхён стеснялся кричать, и вообще забыл как себя вести… Он был на концертах так давно, словно никогда и не был. Проще это делать в мечтах, чем на яву – там ты и разговариваешь с прохожими на улице, и просишь автограф у любимого исполнителя, и даже встаёшь в восемь утра ради прогулки с собакой. Представлять куда проще, чем делать.       — Эй, — Ёнджуну приходится кричать, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание заворожённого нарастающей музыкой Бомгю. — Следи за этим австралопитеком, чтобы не скатился никуда.       Тот лишь недовольно отмахивается, будто сам не знает, что от него требуется для того, чтобы не превратить чужой день рождения в реанимацию.       Тэхёна давно никто не видел таким счастливым. Постоянно что-то его тревожило, постоянно отвлекало и заглушало мысли о нормальной жизни. Случается что-то хорошее? Следом случится и плохое, не надо радоваться, не надо питать лишних надежд.       Он не особо скучал по своему прошлому в виде гимнаста, не особо парился о теперь уже тощих руках, не особо надеялся вернуть это всё вновь. Тогда он тоже был покоцанным подростком, который жил в свалке из фантиков энергетических батончиков, только начинал курить, но не от зависимости казаться клёвым перед сверстниками – просто чтобы было что-то ещё, помимо подъёма в шесть утра, учёбы, тренировок, сна… и так по кругу, по замкнутому кругу. Дым заглушал какую-никакую, но душевную усталость, а ещё давал возможность полюбоваться извилинами и плавными узорами в воздухе. Это было зависимостью вовсе не крутости, это было зависимостью привлечь в свою жизнь что-то новое. Тэхён нашел это в пачке с надписью «Курение убивает».       И он уже не замечает, как его рот выкрикивает до тошноты заученные слова песни, как лицо жмурится от эмоций и как руки тянутся вверх, стоит только начаться самой ударной части трека. Его друзья не отстают в темпе – прыгают как ошпаренные вместе с толпой, иногда ловя взгляды музыкантов на своем приятеле в инвалидной коляске. Без понятия, замечает ли это Тэхён, ведь если бы он заметил на себе внимание кумира – ручья слёз было бы просто не избежать.       Именинник чувствует внезапно усилившийся голос Бомгю прямо рядом с ухом, и, не переставая подпевать на припеве своей любимой песни, встречается с ним взглядами, оставляя миллиметры между их лицами. Бомгю приседает на корточки рядом с инвалидной коляской, в такт музыки качая головой и так же звонко подпевая заедающей песне, которую, кажется, дома он прослушал до дыр. Тэхён служит его отражением, крича из слова в слово «I just wanna be your drug, I wanna be your…».       Ему никогда ещё не казалось, будто собственное сердце бьется громче рока из десяти колонок и нескольких микрофонов. Этот стук не слышат все зрители в зале? Нет, он не поверит в эту чушь. Когда рядом с тобой сидит безбашенный парень, который последний месяц только и делает, что сливает всё свободное время на тебя единственного – странно не дарить ему по расписанию цветы каждый день. Странно даже не слышать этот стук сердца, когда он просто рядом с тобой, вот так соглашается на криминальные вылазки в торговый центр, вот так рассказывает о самых страшных снах, выключая свет… Вот так подкидывает шоколадные батончики в ящик с запиской «хорошего дня», и точно так же тащит бездомных котят, веря, что его подопечный тот ещё любитель убирать кошачьи лотки.       И он даже не знает, как теперь существовать, если не услышит очередную забавную историю про Тото или про утреннюю ругань с Ёнджуном.       Этот невероятный Айболит, будучи полным троечником в учёбе, помогает ему не таблетками, и даже не лекциями о том, какая вредная штука курение. Он помогает своим присутствием, он помогает тем, что существует рядом с ним.       Биты заглушали их рваное пение, но для эмоций служили мощнейшим усилителем. Что может быть лучше, чем петь на концерте любимой рок-группы, срывая горло и не парясь о последствиях следующей ночи? Точно не заныканная пачка сигарет, Тэхён это знает.

***

      Снег хлопьями застилал пустые и свободные от машин дороги, по одной из которых сейчас протаптывали первые следы подошв сырых кед три парня. Один из них лениво шёл, пиная одеяло из снега, другой прислушивался к хрусту снежинок, сравнивая их с хрустом их позвоночников. А по середине тащились две тонкие полосочки от ржавых колес, которые тихонько поскрипывали в мёрзлой тишине дорог.       Фонари экономили свои драгоценные лучи, так что каждые пять минут судорожно моргали, чтобы закрыть свои глаза и вновь распахнуть, пролив свет на блестящий снегопад.       На короткие, растрёпанные стрижки трёх парней мягко падали снежинки, превращая их шевелюры во что-то пушистое и чудное. Никто из них даже не думал встряхивать такую красоту.       — Тебе вроде нравятся фонари… Ты говорил, они волшебные, — Тэхен тихо соглашается, улыбаясь одному из светящихся столбов. Его всегда привлекал их вид глубокой ночью – они будто шептали о чём-то, укрывая мир от поглощения тьмой всего живого разом, ровно после наступления двенадцати часов…       Ёнджун деловито заглядывает в оленьи глаза Тэхёна, ухмыляясь потрескавшимся уголком губ.       — У тебя у самого глаза, как фонари. Даже ярче.       Трое парней шли, закутавшись в куртки на шерсти, а Бомгю так и не снимал свою смешную (по мнению Тэхёна), салатового цвета шапку, завязывая верёвочки на её концах в узелок. Он говорит, так теплее.       На Тэхёне большой, длинный серый шарф в весёлый орнамент, который вышивался мастером явно под чем-то. Иначе как объяснить кривые строчки, прыгающие из стороны в сторону? Сбоку, где-то в глубине коляски, теснились старые голубые кеды с перевязанными шнурками. Сегодня на них появился ещё один автограф, но для этого Ёнджуну пришлось проявить всё свое мастерство «слова», чтобы убедить, что это безумно необходимая подпись для его многоуважаемого инвалида…       Кутаясь в теплой узорчатой тряпке, Тэхён разглядывал снежную дорогу перед собой, не спеша катясь прямо посреди проезжей части. На часах почти четыре, у него до боли замёрзли кончики пальцев, и безумно кололо в носу, не говоря уже о сгорающих от холода щеках. Они порозовели, а кожа впервые за долгое время приобрела здоровый оттенок.       Теперь он разглядывал свои ноги. Сегодня на концерте ему несколько раз прилетело по голове чужими руками, и ещё больше раз толкнули его вековой мустанг.       Айболит ведь знает, что делает, так? Он же ещё сможет прыгать на концертах под биты вместе с толпой, не ловя на себе неприлично заинтересованные взгляды?       — У меня для вас хорошая новость, — Тэхён поочередно оглядывает друзей, убеждаясь в их готовности падать в обмороки. — В общем, я… Я специально ждал своего дня рождения, чтобы рассказать о результатах недавнего осмотра, — уши Бомгю будто внезапно пошевелились, а сам он в предвкушении уставился на закутанный в огромный шарф комочек. — На самом деле, я до сих пор в это не верю, но у меня получилось пошевелить всеми пальцами на правой ноге и только большим на левой, — юноша поймал пронзительные, и до того ошеломлённые взгляды на своих ботинках, что сразу спохватился. — Только не вздумайте разувать меня прямо сейчас, приедем в больницу – обязательно продемонстрирую.       — Это же просто великолепно! — Взвизгнул Бомгю, бросаясь обнимать своего горе-пациента. Позади многозначительно зааплодировал Ёнджун. — Я знал, что катаюсь в эту разруху в шесть утра не зря! Видишь, я же говорил, что ты сможешь, что эти тренировки не бесполезная трата времени, и вообще, я всегда знал, какие препараты тебе подойдут для скорейшего выздоровления. А? Во! — С головы до пят довольный Бомгю показывает большой палец вверх, растягивая улыбку во все тридцать два.       — Когда выйдем мы с тобой на пару из этой дыры, буду всем хвастаться, с какими крутыми чуваками я дружу… Ещё тебя в книгу рекордов Гиннеса запишем, ты подожди только!       — Я почему-то и не сомневался…— Тэхён умиротворённо улыбается, ёжась в своем коконе из слоя всеразличных курток и кофточек.       Сама идея прогуляться после оглушительного концерта пришла в голову к организатору самого мероприятия, ведь, по его мнению, никакой холод не мог им помешать насладиться атмосферой зимней ночи. И он ни капли не ошибся.       — Сегодня я…— Тэхён подтирает сопливый нос рукавом, тихо выдыхая. — Самый счастливый парень во вселенной.

***

      Гроза района – так его называли все, кто жил по соседству. Хотя на деле так называл себя только он.       Утренние драки, стакан топлёного молока, игра в мячик с дворовым Рексом, забавы с рыцарями во дворе… Всё это – синонимы к словосочетанию «жизнь Ёнджуна».       С самого детства он маялся бездельем в интернате для детей с особенностями или лишённых своих родителей, так что успел навидаться многого.       С его появлением в здании и осознанием того, что выкинуть на улицу его не смогут, а будут продолжать содержать в огромном детском доме и вкусно кормить на обедах, он начал свою репутацию как один из самых хулиганистых парней, которых сюда когда-либо приводили.       У него забирали чистые рубашки другие дети? Он бил их по носу и забирал украденное обратно. Ставили подножки в коридорах? Что ж, должно быть, его приколистам было весело после этого стукаться головой об стены.       Маленького Ёнджуна часто ставили в угол в знак наказания, но он с чистой совестью вышагивал оттуда тогда, когда ему вздумается.       Маленькому Ёнджуну часто угрожали ремнём за его проделки, за его неуважение к ровесникам и к воспитателям. Но он только разводил руками, почесывая одной ногой ушибленную голень другой.       Это не он был таким – такими были правила в интернате, и ему следовало их придерживаться, чтобы жить. Чтобы выживать.       Он выстроил вокруг себя колючий щит с иголками и гвоздями, с хмурыми бровями и вечными пластырями на локтях и коленках.       В десять лет, не прекращая свои драки с теми, кто читал ему нотации или предпочитал испытать его стойкость и силу, такой же маленький Ёнджун взялся за организацию праздников для детей с инвалидностью. Они никогда не вредили ему, они тихо сидели по своим углам и занимались своими умиротворёнными делами.       Ему было жаль их, и лишний раз ему не составляло труда отвернуться, когда неходячие ползали по своим комнатам, передвигаясь от стола до кровати. Он хотел, чтобы у них были такие же развлечения, как и у тех, кто умел видеть, ходить, щупать, говорить, слышать… Бить, задирать, обзывать и пинать.       Некоторые из них, конечно же, умели неплохо драться, но это только благодаря Ёнджуну.       Маленький Ёнджун видел, как их обижают и достают поганые отродья, которых исправишь только кулаками. Потому он взялся учить их основным приёмам, но на деле всего лишь показывал как размахивать руками, и что лучше бить сразу в глаз, чтобы поняли, что лезть к ним – не самая хорошая идея.       Эти праздники, которые так старательно проводил маленький бесёнок интерната Ёнджун, обычно он придумывал сам, потому что таких, как «Новый год» или «Восьмое марта» было слишком, слишком недостаточно.       Это были забавные сценки, иногда и целые спектакли, сценарии которых он сочинял сам на чердаке здания, выше которого только черепицы и чайки. Потом оставалось дело за малым и самым интересным: собрать желающих принять участие и влиться в процесс изучения реплик с ребятами.       Каждое первое апреля затейник устраивал целое КВН шоу – возможно, в рисовании ему не удавалось создавать красивые картинки, а перебор по струнам был слишком сложным, но в юморе и шутках он всегда был лучшим.       Его любили все, кому нужна была помощь и те, у кого чище собственной души только родниковая вода. И его ненавидели те, кто обмазывал его лицо зубной пастой по ночам, кто устанавливал на дверях вёдра с водой, кто стрелял камнями в птиц и кошек из самодельных рогаток. Они бы вообще предпочли, чтобы Ёнджуна не существовало.       На новый год он дарил половине детей конфеты, которые на протяжении нескольких месяцев нагло тырил в столовой, когда очаровывал поварих своими большими детскими глазами. Им они казались такими чудесными, что каждый раз, при виде такого доброго Ёнджуна, они вздыхали о неимении собственных внуков.       Маленький Ёнджун запоминал каждую дату дня рождения, а если и волновался, что забудет, то просто выскребал её на стене около своей кровати, которая вечно была усыпана штукатуркой и песком с улицы. А сверху на ней, словно вишенка на торте, валялись подаренные кем-то из инвалидов комиксы со старыми фантиками от конфет… Если поискать, можно было найти за подушкой старый пряник, который он „позаимствовал“ себе из соседней тумбочки.       Под кроватью обычно валялись самодельные деревянные и картонные мечи, перемотанные прозрачным скотчем, под слоями которого можно было разглядеть шерсть бродячих собак.       Там также пылились и бумажные короны; кораблики, которые переворачивали, чтобы получалась забавная шапочка на голову, но до своеобразных корон им было далеко. Такие обычно выдавались новичкам в царстве драконов и магии.       У Ёнджуна была бабушка – не на каждые, но на некоторые выходные она забирала его к себе, чтобы «нормально накормить бедного внука» и послушать новые истории о его приключениях в виде отважного рыцаря.       Мальчик любил её и лелеял – для него она была тем, ради чего он пытался всё время кому-то помогать, чтобы потом с гордостью вещать об этом бабуле за чашечкой чая с черничным пирогом.       Всё время он спрашивал, почему она не забирает его жить к себе. И всё время она отвечала, что ему куда лучше жить и воспитываться среди его сверстников и с хорошими воспитателями… На самом деле, у неё просто была жалкая пенсия в три копейки, и она бы не смогла содержать маленького Ёнджуна.       Когда мальчик вырос до пятнадцати лет, начались, серьёзные и не самые, переломы костей: то ногу в драке сломает, то руку.       Он не супергерой, он не человек-титан и сделан совсем не из железа, точно так же, как и его душа. Его задиры нашли слабое место, откопали его, жадно принюхиваясь и думая, как испортить жизнь теперь не такому уж и маленькому Ёнджуну, как он когда-то испортил им всё „веселье“ своим появлением. Левая рука стала его приговором на проигрыш.       Ребята раз за разом, после каждого восстановления, ввязывались с ним в драки, ломая всю ту же левую руку.       После трёх намеренных случаев, бабушка Ёнджуна несколько раз ходила разговаривать с директором интерната, чтобы он прекратил эту „вакханалию“ и заставил ребят оставить в покое её бедного внука.       Тем временем во дворе, её бедный внук воображал себя рыцарем в доспехах из гипса – теперь все должны были наклоняться и завязывать ему шнурки.       Вскоре, с приходом восемнадцатилетия, взрослый Ёнджун выпустился из интерната и сразу же отправился в больницу – до конца восстанавливать свою руку, ведь она была достаточно сильно повреждена после постоянного нахождения в травмах…       Однажды, читая в больнице со своим соседом старые комиксы, которые он увёз из интерната в большой коробке, случайно нашёл там листочек в клеточку с небольшой запиской:       «Моему дорогому защитнику в доспехах. Спасибо, что пришел в мою жизнь так внезапно и принял в свои тёплые объятия. Спасибо, что научил драться и бить по носу тех, кто пугает меня ночью и подкладывает мне лягушек в коляску… Ты знаешь, я очень боюсь их. Мне сказали, что наступит время, и нам придется расстаться навсегда с тобой и со всеми, кто сейчас живёт с нами в этом доме. Мне стало грустно, и я решил написать тебе это, чтобы, когда твои доспехи сломаются или порвутся, у тебя тоже была поддержка, как когда-то была у нас. Ты всегда был звездой в ночном небе, лучиком солнца, проходящим сквозь тучи, и вкусной булочкой, которая даётся в столовой после горького супа. Ты лучше, чем кто-либо другой заботишься о нас, ты нам как старший брат, хотя нам обоим сейчас одиннадцать лет. Надеюсь, мы ещё сможем поиграть в рыцарей и драконов, ведь так? Люблю тебя, Твой Тео»