И ты мне говоришь, что я твой номер один...

Игорь. Игорёк — для своих. А так — Лавруха. Настоящая гроза района, страх конкурирующих группировок. Бить морды и самому нехило получать было занятием ежедневным, хотя второе с приходом опыта и авторитета случалось крайне редко. С Лаврухой можно было иметь два вида отношений: конфликтовать, но бояться, или корешиться, но бояться. Не возникало сомнений, что даже братки, которые в самом деле были Игорю лучшими друзьями, тоже могли нервно взглотнуть в его присутствии. Базара нет, Лавруха — ровный пацан, живёт по понятиям и за своих встанет горой. Да и не сказать, что он занимается вандализмом — нет, граффити — это искусство — или хулиганьём, просто суров он был сам по своему характеру, открыт только с близкими корешами, и то, после пары-тройки бутылок. Да и внешний вид двухметровой шпалы, с хорошей бицухой и холодными, цепкими голубыми глазами не внушал спокойствия. Но кое-кто знал, какими эти глаза могут быть тёплыми. Холодный воздух щипал и без того красный нос, Игорь шмыгнул, ещё больше хмурясь. Местные гопари испортили их граффити, да и за глаза про Лаврова говорили какую-то хрень. Такое поведение конечно же не прощается, ни Лаврухой, ни его группировкой. Надо быть на голову отбитым, чтобы так себя вести, самовольничество в их районе не поощряется. Наконец виновники торжества явились. Игорь хрустнул пальцами. Можно начинать. Гопники первые закатали рукава и хотели нанести удар, по силы были конкретно так не равны. Даже не вспотев, группировка Игоря скрутила их, покоцав. — Хотелось бы поинтересоваться, в чью же тупую бошку пришла столь дерзкая идея? — Лавруха близко угрожающе подошёл к ним, — Ну, уёбки, я кого, блять, спрашиваю? — удар в живот пришёлся близ стоящему, от чего он тут же согнулся. — Ну если я? Чё сделаешь? А? — один из самых смелых и, видимо, в край чокнутых, подал голос, решив по геройствовать. — Да ваще поебать. Вы все отсюда выползать будете, просто ты не выползешь вообще. Время бить морды.

***

Несмелый стук в старую дверь частного дома. Рука довольно грубо сжимает тонкие стебельки цветков в наскоро собранном букетике. Тихие, лёгкие, торопливые шаги за дверью, и та мгновенно открывается. — Ты время хоть видел? — хорошо, что родители Стаса эту неделю ночуют на даче, а то нагоняй и от них бы был, — Ужин уже остыл, а ты всё шастаешь, не пойми где! — Ну Стас, ну там разборки были… — за максимально пофигистичным тоном виднелись нотки вины. — Даже не рассказывай мне про это, ты ведь прекрасно понимаешь, как я переживаю! — Ну что ты как мамка моя, в самом деле! — Стас отвёл взгляд, — На вот…презент тебе за терпение. — Ладно, — Конченков, сделав паузу, принял цветы, — Проходи, я суп разогрею. Игорь театрально-восхищённо послал ему воздушный поцелуй, на что Стас лишь закатил глаза. Проходя мимо уже сидящего за столом Игоря, Конченков на секунду прижал руки к его щекам. И бурча что-то про: «Холодный как ледышка» и простатит, пошёл за пледом, что через минуту уже покоился на широких плечах, согревая ледышку-Игоря. Суп, такой вкусный, такой горячий, такой просто сногсшибательный, очень быстро уплетался Лавровым, пока Стас с улыбкой любовно смотрел на него. Игорь, вновь замаравшись, вытер рот, и Конченков заправил тому кудряшку за ухо, вздыхая: — Вот почему ты можешь всегда быть таким домашним котиком? Лавров с улыбкой пожал плечами. Пока что он просто дворовый кот. До тех пор, пока Стас не приручит. А сейчас можно бить морды и приходить к Стасу, на ночь глядя. А ещё заставлять его волноваться, чувствуя себя виноватым, и извиняясь с цветами. И лежать вместе вечером, крепко обнимая Стаса, будто он может куда-нибудь уйти, улыбаясь счастливо, и безмятежно вдыхая теплый домашний запах. Можно даже помурлыкать.