И ты мне говоришь, что я твой номер один...

По ощущениям съёмки длились бесконечно долго, хотя на деле и трёх часов не прошло. Стас устало запрокинул голову, слыша, как Игорь уже с кем-то разговаривает своим голосом, он с улыбкой прикрыл глаза. Низкий тембр приятно отдавался в уставшей голове, убаюкивая. То ли из-за резкой смены погоды, то ли просто по воле судьбы, у Стаса сегодня болела голова, а голос Игоря и осознание того, что он здесь, так облегчали эту ношу. Наверное, такое почти зацикливание на Игоре выглядит глупо и убого, но он почти единственное, что помогало сейчас отвлечься. Стасу многого и не нужно, он мечтал просто посидеть, только вдвоем… А потом, возможно лечь щекой на раскрытую большую ладонь Игоря… И возможно слегка прикоснуться кончиками пальцев к его руке… Закрыть глаза и слушать, как Игорь просто говорит, о чём угодно. И Стас думает, нет, он уверен, вся боль сразу пройдет. И ведь это возможно, всё возможно. Стоит позвать Игоря, и тот сразу повернётся к нему, кивнуть головой в сторону их гримёрки, и тот без лишних вопросов пойдёт, рассказать о такой странной просьбе, и ведь тот не откажет, пусть и странно, пусть и парни, но не откажет. Конченков мотнул головой. Пора бы уже перестать мечтать. Однако фантомное прикосновение чужих губ не пропало. Ретировался парень под предлогом всё той же болящей головы, хотя и оставаться ему было незачем, в рабочих вопросах он не был энтузиастом. Идя по коридорчику, Стас облокотился на стенку, надо было не отказывать на предложение ребят и Лаврова о помощи, поплохело в положении стоя знатно. И Конченков уже успел облегчённо приулыбнуться, когда почувствовал руку на своём предплечье, но хватка неприятно усилилась. — Мы давно не развлекались, не находишь? Горькая усмешка про себя. Когда месяц успел стать «давно»?

***

Ощущение холодной стены на щеке никогда не забывается, Стас знает. Грубые, грязные ласки. Хотелось оттолкнуть чужие мерзкие руки. Хищные нелепые оглаживания. Стереть, содрать следы прикосновений. Его сильнее прижали к стене кладовки, резко вырывая воздух из лёгких. Руками Конченков опёрся на стенку, нет, не для сопротивления — бесполезно, для видимости контроля над происходящим. Каким жалким и беспомощным Стас себя чувствовал… Это всё началось ещё полтора года назад. Просто однажды, он очень приглянулся их продюсеру. Просто однажды Стас показался ему лёгкой безотказной добычей. Просто однажды Стаса позвали помочь в кладовке, но вместо помощи… С него резко стянули штаны. Прелюдии закончились. Как же это всё ему мерзко знакомо… И ощущение холода до мурашек, и этот собственнический шлепок… Как же противно и обидно, что он себе всё это позволяет. Относится к Стасу как к последней… Как же ему хотелось быть не здесь. Где угодно, но не здесь. Ему хотелось сейчас просто, как раньше, когда этого всего ещё не было. С Игорем вдвоем, когда большие амбиции, планы, нелепые начинания, когда зимний мороз щиплет щеки пока они прогуливают физику, когда недорогой, но такой вкусный чай на кухне Лаврова в обычном хрущёвке. Теплое воспоминание. Игорь всегда больше любил кофе. И каждый раз, когда Стас оказывался здесь, каждый грёбаный раз, когда это начиналось снова, каждый раз, когда он слышал визг чужой молнии на брюках, он пытался абстрагироваться, он не здесь, и это с ним делает не продюсер. Он представлял Игоря. Нет, не чужие влажные руки оглаживают его бедра — знакомые, такие большие, немного шершавые ладони. И это не чужие губы похабно выцеловывают его шею — немного пухлые уста заботливо прикасаются. И конечно, это совсем не противный запах каких-то, вроде как дорогих, духов стоит в носу до тошноты, а родной, немного самарский, аромат ненавязчиво обволакивает, смешиваясь с его собственным. И становится легче, всегда становилось. Ведь Игорю… Игорю он бы позволил. Игорю он бы позволил всё, всё, что тот только пожелал бы с ним сделать. Он бы позволил и брать себя грубо, и кусать, и шептать похабные речи, и наваливаться, чтоб Стас мог издать только скулеж и сдавленный вздох, и оглаживать где захочется, и присваивать себе, помечая следами, и уходить, оставляя Стаса одного у холодной стенки, когда Лавров получит своё. Но Игорь так никогда не сделает. Он никогда не будет так ужасно обращаться со Стасом. От этого ещё больнее. Член грубо пропихивают внутрь, ускоряя движения. Иногда Конченкова почти выбрасывает в реальность, в осознание, где он и с кем. И тогда становится так противно от себя, от потного тела сзади, рук, которые больно держат его запястья… Но это происходит редко, обычно он от и до в своем мирке. С Игорем это было бы похоже на сказку, что-то невероятно личное, близость с ним… И представляя, Стас тоже чувствовал что-то отдалённо похожее. Отдалённо. Похожее. Усиленные мысли о том, что это Игорь сейчас вбивает его в стенку, что это он держит его руки, что это он сейчас полу-хрипит полу-стонет от удовольствия. Стас ради него готов был и помучатся, дать собой воспользоваться, лишь бы была эта мысль, что это действительно Игорю сейчас хорошо. Господи, ему иногда сносило голову от того, насколько он бы отдался Игорю, разрешил бы делать всё что угодно со своим телом. А сердцем и глупым, влюблённым разумом, он уже принадлежал ему. Только ему, только Игорю… Игорь, Игорь, Игорь… Это сейчас его крепкое тело вбивается последними сильными толчками. Это сейчас он кусает его шею и сжимает руки до синяков. Это сейчас он рычит, последний раз толкаясь и наваливаясь в расслабленности.

***

Стас до отвращения привычно сидит у холодной стены, пока его ноги дрожат и всё болит. Дрожащая рука находит где-то в кармане телефон. Немного морщась от яркости, Стас ищет в списке контактов знакомое имя. — Ало…? — Хуём по лбу не дало? — усмешка с другой стороны трубки, — Чего звонишь? — Расскажи что-нибудь, а то мне… Делать вообще нечего, ты хоть уши займёшь. — Я РадиРадио тебе что-ли? — молчание, — На днях в общем заезжал в какую-то столовку, хуйня полная, откровенно говоря… Стас устало запрокинул голову, слыша, как Игорь с ним разговаривает. Низкий тембр приятно отдавался в уставшей голове, убаюкивая. То ли из-за резкой смены погоды, то ли просто по воле судьбы, Стасу сегодня было плохо, а голос Игоря и осознание того, что он здесь, так облегчали эту ношу. Наверное, такое почти зацикливание на Игоре выглядит глупо и убого, но он почти единственное, что помогало сейчас отвлечься. Стасу многого и не нужно. Слеза неприятно закатилась под ворот толстовки.