Under The Dim Lights

Томми не знал, когда он привык к чувству одиночества. Он не знал, когда внимание стало казаться более ненормальным, чем игнорирование или презрение. Он просто смирился со своей судьбой, он согласился, что ему никогда не будет места в семье. Это было оцепенение, словно лёд на растянутой лодыжке. Это не излечило боль, но помогло Томми ненадолго забыть о ней. Это помогло облегчить боль Томми. Он верил в это. Томми думал, что будет один, пока не покинет город, в котором вырос. Так было до тех пор, пока он не встретил Сэма и других, которые работали в его баре «Крипер». Несмотря на название, это был элитный бар, где проводили время несколько состоятельных клиентов. Он располагался в более богатой части города, оформлен в оттенках зеленого и черного, с талисманом, называемым лианой. Он встретил этого человека после того, как слепо бежал под дождем. Его ноги бились о землю, угрожая поскользнуться, если он не будет осторожен. Это была ночь, ужасная ночь, которая обрушилась на его разум, как вода на скалу. Это его полностью разрушило. Он не знал, куда идёт, и ему было все равно, пока он мог уйти. Именно тогда он встретил Сэма. Сэм стоял у своего бара, готовый закрыть его на ночь. В тот момент, когда он запирал дверь, он увидел, как блондин бежит в его направлении, как будто сам дьявол гнался за ребенком. Томми поскользнулся и упал перед ним, его колени и суставы поцарарались, а под ногтями была кровь, которая ему не принадлежала. Он фыркнул и прохрипел. Он хватал ртом воздух, которому хотелось только вырваться. Сэм, вместо того чтобы игнорировать его, накрыл мальчика зонтиком и снова открыл свой бар. Он провел мальчика, не решаясь отвести взгляд от испуганного ребенка. Томми не мог представить, как это изменит его жизнь к лучшему. До встречи с Сэмом Томми понятия не имел, куда он хочет пойти в своей жизни, жил в постоянном страхе и оставил на руках шрамы, которые никогда не исчезнут. Теперь все было по-другому. У него был смысл в мире, который не пытался дать ему ничего. Томми шел на работу самым счастливым человеком в своей жизни. Каждый шаг казался правильным, и каждый вдох стоил того. На Томми была маска - красно-золотая, с оранжевыми перьями справа от маски. Он натянул маску за несколько кварталов до бара, пытаясь сохранить анонимность, когда проходил мимо небольшой очереди перед стойкой. Большинство узнало его, когда он проходил мимо, выкрикивая его сценический псевдоним "Феникс!". Он помахал им перед тем, как броситься в бар. Он вошел в бар через боковую дверь, предназначенную для сотрудников, улыбнувшись, увидев Сэма. Зеленоволосый мужчина разговаривал с Квакити, одним из ближайших друзей Томми. Квакити был одет в простую темно-синюю спортивную куртку с высоким воротником и черные джинсы; он также носил свою шапочку, как обычно. Повседневный наряд сочетался с темно-синей маскарадной маской с желтыми перьями, которую он носил. Он подошел к ним, и на их губах появилась улыбка, когда они осознали его присутствие. — Томас! — закричал Квакити, быстро обняв блондина. Томми не любил ласки, но Квакити всегда можно было его обнять. Он доверял мужчине почти так же, как доверял Сэму, что о многом говорит. Томми повернулся к Сэму и застонал, когда владелец бара взъерошил ему волосы. — Готов к сегодняшнему вечеру? —спросил Сэм, и Томми кивнул. — Не могу дождаться, чтобы спеть новую песню, я репетировал ее часами. — сказал Томми. — Я знаю, — согласился Сэм с нежной улыбкой на губах. — Иди и переоденься, у нас всего полчаса до открытия. Томми ещё раз кивнул и побежал назад. Он бросился в заднюю комнату, в которой исполнители переодевались и готовились. Он увидел Джорджа, сидящего у туалетного столика, поправляя белую маскарадную маску. У Джорджа была менее повседневная одежда, чем у Квакити: бирюзовый свитер поверх белой классической рубашки, заправленные в черные джинсы с кроссовками. — Эй, Джордж! — крикнул Томми, пробираясь в ванную. — Привет, Томми! — крикнул в ответ Джордж. Томми запер за собой дверь и открыл рюкзак, переодевшись в свою одежду. На нем была красная классическая рубашка с запонками с золотыми перьями на манжете. Запонки были подарком на день рождения от Сэма, он дорожил ими. Он заправил классическую рубашку в свои черные классические брюки, надел красные кроссовки в тон рубашке и маске. Он бросил свой предыдущий наряд в рюкзак, сунул телефон в карман, прежде чем выйти из ванной. Он бросил свой рюкзак в назначенный ему шкафчик и сел у одного из открытых туалетных столиков. Некоторое время он смотрел на свое отражение, затем поправил прическу и маску. Его внимание привлекла дверь в заднюю комнату. Он оглянулся и увидел Минкс, которая выглядела усталой, несмотря на черно-фиолетовую маскарадную маску, закрывающую ее глаза. Ее спина сгорбилась, а движения были медленными. — Ты выглядишь как зомби, — сказал Томми. — Закрой свой рот, — сказала Минкс, — колледж высасывает из меня жизнь. — Это не пог — Я сверну тебе шею, Томми, — прорычала Минкс, — И всё же рада видеть тебя снова. Минкс вошла в ванную, и Томми снова повернулся к зеркалу на туалетном столике. Он осмотрел себя ещё раз, проверив волосы и одежду, прежде чем покинуть заднюю комнату. Минкс запирала еë после того, как заканчивала, стараясь не допустить, чтобы клиенты заходили в пространство, предназначенное для певцов. На того, кто пришел последним, была возложена эта ответственность. Он оглядел бар и заметил, как люди заполняют его. Сначала было трудно к этому привыкнуть, но Томми это успокаивало. Это был его дом. Хорошо известный бар и певцы, которые были так же известны, как и сам бар. Он нашел здесь дом, а не со своей семьей. Что ж, теперь люди здесь были его семьей. Он подошел к той части бара, отведенной для певцов, слева от сцены. Он был перевязан веревками и охранялся Бэдом, человеком, который ненавидел ругательства, но мог легко перекинуть кого-нибудь через плечо. Он работал здесь со своим платоническим партнером Скеппи, который занимался выпивкой с Понком и Чарли. Вторым охранником был Панз, который вместе с Сэмом осмотрел весь бар на предмет каких-либо признаков проблем или преследований. — Эй, Бэд! — Сказал Томми. — Как дела, здоровяк? — Хорошо, — ответил Бэд, — Хотя немного устал. — Ты когда-нибудь скажешь мне худшее слово, которое знаешь? — спросил Томми, отчего Бэд вздохнул. — Нет, маффина голова, ты спрашиваешь уже в сотый раз. — Я доведу тебя однажды, — сказал Томми, к большому разочарованию, перед тем, как войти в секцию, обнесенную тросом. Был один длинный стол с несколькими стульями, потому что в баре было всего пять певцов. За столом он увидел Эрета. Эрет носил корону из розового золота на голове и королевский плащ, соответствующий его сценическому имени "Монарх". Под накидкой на Эрете было клубничное платье и черные сапоги на каблуке, которые он носили, несмотря на то, что они были чертовски высоки. Его маскарадная маска была из розового золота с розовым цветком и перьями с левой стороны. — Привет, Феникс! — Эрет поздоровался с приближающимся Томми. — Аюп, Монарх — сказал Томми, садясь напротив другого певца. Поскольку бар был открыт, они обращались друг к другу по сценическим псевдонимам. Тема маскарада для певцов была забавным трюком, но также защищала их конфиденциальность. Для всех певцов, присутствовавших здесь, этот бар был спасением, где они могли быть тем человеком, которым они хотели бы быть вне его. Вот почему большинство из них держали свои личности в секрете или почему большинство из них рассказали лишь нескольким людям, где они работают, они не хотели, чтобы этот маленький мир был разрушен. Мир, в котором они могут носить маски и делать вид, что их проблем вообще не существует. Они не хотели, чтобы их узнавали на публике или чтобы их друзья приходили в бар и каким-то образом скрывали свою личность. Томми начал традицию ношения маски, будучи несовершеннолетним и работая в известном баре, ему нужно было сохранить свою личность в секрете. Остальные певцы последовали его примеру и нашли утешение и смысл в своих масках. Несмотря на то, что Квакити и Минкс не использовали сценические псевдонимы, они чувствовали свободу, надевая маски. Раньше они были символом секретности, но теперь они стали символом их истинной сущности. — Ты видел расписание в групповом чате?— спросил Эрет, Томми кивнул. Бар устанавливал расписание, чтобы каждый певец пел двадцать минут в определенном порядке. Между каждым выступлением делались 10-минутные перерывы, достаточно времени, чтобы следующий певец подготовил какие-либо инструменты или сделал вокальные упражнения до своей очереди. Каждый певец был особенным, проявляя свой уникальный вокальный тон и индивидуальность в своей музыке. У Эрета был низкий, сильный голос, который убаюкивал вас своими словами. Минкс была единственной певицей с хорошим диапазоном и сильным эмоциональным голосом. Квакити, как правило, пел более беззаботные песни, которые заставляли танцевать, иногда с эмоциональными песнями, которые люди часто не ожидали. Он также пел на испанском, поражая людей, независимо от того, говорили они на этом языке или нет. У Джорджа был мелодичный голос, голос, который заставлял остановиться и обратить на него внимание. У Томми был громкий и сильный голос, так все говорили. Из-за этого Томми пел баллады, песни с сильным вокалом и подачей. — Ага, я снова пойду последним, — фыркнул Томми. Обычно у Томми было последнее выступление перед закрытием бара. Бар закрывается в час тридцать, потом кто-нибудь из других или сам Сэм отвезут его домой. Было уже поздно, но Томми всё равно засиделся допоздна. Ему было трудно уснуть большую часть дней. Ему снились кошмары о том, что произошло в тот день, когда он встретил Сэма, поэтому он не спал или шел в дом Ранбу для объятий. Смены после бара иногда помогали ему уснуть, потому что после смен он уставал, но если он не мог заснуть, то уже ничего не помогало. — Лучшее напоследок, — сказал он с улыбкой на губах. Томми закатил глаза и произнес несколько несогласных слов, прежде чем достать телефон. Было восемь вечера в пятницу, Томми работал по пятницам и выходным, как и большинство других певцов. Остальные певцы пытались заработать деньги, пока учились в колледже. Томми был единственным, кто все еще учился в старшей школе, а точнее в одиннадцатом классе, и они относились к нему как к младенцу, несмотря на его раздражение из-за их отношения к нему. Однако его радовало то, что они заботились о многом. Он проверил свои сообщения и заметил несколько сообщений в групповом чате со своими лучшими друзьями и странными платоническими партнерами, Таббо и Ранбу. — Дай нам знать, когда вернешься домой,— написал Таббо. — Да, иначе Таббо не выпустит тебя из поля зрения завтра, — предупредил Ранбу. Томми никогда бы в этом не признался, но он улыбался всякий раз, когда ему присылали такие сообщения. — Я крупный мужчина, со мной все будет в порядке, — напечатал Томми, — Но я напишу, раз вы оба такие прилипчивые. Он отправил сообщение, прежде чем заблокировать свой телефон. Таббо и Ранбу не знали, где он работал, он знал, что они будут волноваться, если узнают, но они знали, что он работал допоздна. Томми переключил свое внимание на бар, глядя на столы, занимавшие середину бара. Как и ожидалось, большинство столов уже были заполнены. Поскольку певцы в основном приезжали с пятницы по воскресенье, бизнес в те дни особенно процветал. Взгляд Томми упал на бар, где Скеппи и Понк подавали напитки и болтали с посетителями. Они уже имели дело с большой толпой, однако это не оправдывает то, что Фулиша сегодня здесь не было. Взгляд Томми скользнул по сцене и заметил, что Сэм проверял звуковое оборудование с Чарли, который помогал с музыкой и освещением. Через несколько минут Эрет выйдет на сцену, чтобы петь. Томми этого не сказал, но с нетерпением ждал его выступления. Было что-то захватывающее в том, как он пел, глубоко и проникновенно. Как будто его голос был ночным небом. Он никогда не мог быть таким поэтичным вслух, иначе он мог бы слышать воркование за милю. Томми задумался и не заметил приближения остальных певцов. Он заметил это только после того, как, услышал, что его зовут, его губы скривились, когда Квакити сел рядом с ним. Минкс села рядом с Эретом и Джордж рядом с Минкс. Томми заметил, что у Минкс черная помада, ее наряд состоял из черной рубашки с длинными рукавами, заправленной в пурпурную клетчатую юбку. — Привет, Никс, — сказал Квакити, — Как называется песня, которую ты исполняешь? — Порез, который всегда кровоточит.—ответил Томми, Квакити приподнял бровь. — Звучит чертовски тяжело, чувак. — Ну, наверное, но, Биг Кью мне очень нравится эта песня. — Что ж, не могу дождаться, чтобы услышать это, на этой неделе у меня нет новых песен. — Квакити откинулся на спинку стула. — Я отправил Сэму тот же список песен на этой неделе. — Я тоже. — сказал Джордж, — Я работаю над новым кавером, но решил спеть его на следующей неделе. Минкс напевала в знак согласия. — Я чертовски устала, чтобы закончить работу над новой обложкой, колледж меня убивает. Все за столом, кроме Томми, были с ней согласны. Квакити драматично вздохнул, положив руку Томми на плечо. — Наслаждайся этим, пока еще можешь, — сказал Квакити, — Ты войдешь в мир студенческих ссуд и будешь задаваться вопросом, сможешь ли ты продать свою душу, чтобы сдать экзамен. — Я знаю, — простонал Томми, — Сколько раз ты мне это говорил? — Уже целый мешок. — ответил Эрет с легким смешком. — Спасибо за ответ, хер. — проворчал Томми. Их разговор прервало откашлявшийся горло, они все оглянулись и увидели стоящего Сэма. — Время выступать, Монарх. Эрет встал со своего места, похлопав клубничное платье, прежде чем выйти на сцену. На сцене стояли микрофонная стойка и стул для Эрета, которому было трудно все время стоять на каблуках. Томми смотрел, как он вышел на сцену, схватив микрофон, прежде чем сесть. Свет, нацеленный на сцену, стал ярче, и Томми мог только смотреть, как мерцает платье Эрета в этом свете. Яркий свет, направленный на сцену, контрастировал с тусклым светом бара, легко привлекая внимание большинства. — Начинается первое выступление, — объявил Сэм. — Все, пожалуйста, поприветствуйте Монарха на сцене. Публика аплодировала и аплодировала, Эрет улыбался. — Спасибо всем, сначала я спою "Король" Сары Кинсли, — заявил Эрет, — Надеюсь, вам понравится. Запел глубокий мелодичный голос, и ночь промчалась. Большую часть времени это было размыто, больше похоже на концерт, чем на настоящую работу. Томми любил сидеть и смотреть, как поют его друзья, почти так же, как он любил петь сам. Он мог только смеяться, когда Квакити пел песню, которую посвятил Бэду. Он спел о Бэде, грабившем нескольких сирот, чем рассмешил весь бар. У Бэда оставался только ужас и легкое веселье. Охранник чуть не схватил Квакити, когда тот спустился со сцены. — Боже мой, на меня нападает Бэд! — закричал Квакити. — Ты маффина голова, я так тебя ненавижу. — Нет, ты не ненавидишь! — ответил Квакити с ухмылкой на губах, когда он обнял Бэда. Бэду оставалось только вздохнуть и смириться со своей судьбой, вечно мучимой Квакити. Это было довольно милое зрелище, и у Томми болели глаза. — Ребята, правда? — пожаловался Томми. — Я не могу петь, если меня вырвет. — Есть вопросы? — Бэд сказал, и Квакити практически завизжал. — Боже мой, Бэд, боже мой. Томми даже слышал крик Джорджа. Почему он работал с этими людьми? Томми закатил глаза, когда Квакити обнял Бэда, который стоял в его руках, созерцая его жизнь. — Ты такая сука, Бэд. — Эй, язык! — Закричал Бэд. — Блять, дерьмо, сука! — Томми крикнул в ответ, продолжая перечислять ругательства, несмотря на угрозы Бэда забрать его, как ребенка. — Ты не сделаешь это, БичБойХело! В конце концов, Бэд подобрал его, как злого кота. Томми проигнорировал, как его уши горели от смущения. В конце концов настал конец ночи. Томми глубоко вздохнул, готовый закончить ночь своей песней. Сэм махнул ему рукой, и он встал со своего места. Он улыбнулся ободряющим словам, которые его друзья произнесли перед тем, как выйти на сцену. Томми отодвинул стойку микрофона в сторону, вытащив микрофон, прежде чем сесть на стул позади него. Он посмотрел в сторону, и Чарли показал ему большой палец вверх после того, как зажег свет, все было готово. — Извините, но это последнее выступление вечера, пожалуйста, болейте за Феникса! — Сэм заговорил, толпа громко приветствовала. — Он будет петь "Порез, который всегда кровоточит" Конана Грея. Томми поднес микрофон к губам, когда заиграла музыка, пытаясь подстегнуть нервы уверенной ухмылкой. Подделывай это, пока не сделаешь это настоящим. Он сделал последний вздох, прежде чем закрыл глаза и запел. — I don't love you anymore. (Я не люблю тебя больше) A pretty line that I adore, five words that I've heard before. (Замечательная фраза, которую я обожаю, 5 слов, которые я слышал раньше) 'Cause you keep me on a rope and tied a noose around my throat. (Потому что ты держишь меня на привязи, и завязала петлю на моём горле) You're gone then back at my door. (Ты ушла, затем вернулась к моей двери) Перед тем, как его братья уехали в колледж, Томми мог только наблюдать, как они его отталкивали. Они потусуются с ним на мгновение, прежде чем бросить его ради кого-то другого. Он горел, зная, что он был запасным планом, чем-то, что можно было использовать, чтобы скоротать время, когда им больше нечего было делать. — Cause if you're gonna leave, (Потому что, если ты уйдешь) better leave, better do it fast (Лучше уйди, лучше сделай это быстро.) Can't live a little longer (Не смогу прожить еще немного,) sitting on your lap (Сидя у тебя на коленях.) 'Cause you know what you're doin' (Потому что ты знаешь, что делаешь,) when you're comin' back (Когда ты возвращаешься,) And I don't wanna have another heart attack (И я не хочу получить очередной сердечный приступ.) Толчок и притяжение семейной динамики испортились с Томми. Отец никогда не привлекал к себе внимания, но ожидал, что братья будут его поддерживать. Они этого не сделали. Они относились к нему как к раздражителю и ожидали, что он простит и забудет. В конце концов, он их оттолкнул. Это было лучше, чем мучительная крайняя мера, последний выбранный вариант. Это было лучше, чем снова и снова наносить удары одним и тем же лезвием. — Oh, I can't be your lover on a leash (О, я не могу быть твоим возлюбленным на привязи) Every other week, when you please (Каждую неделю, когда ты попросишь) Oh, I can't be the kiss that you don't need (О, я не могу быть поцелуем, в котором ты не нуждаешься.) The lie between your teeth (Ложью меж твоих зубов,) Томми знал, что это романтическая песня, но он все еще находил отклик в этом чувстве. Он не хотел быть Томми, он не хотел быть раздражающим, шумным братом, о котором никогда не думали. Он не хотел еще одного забытого дня рождения или одинокого праздника. Он хотел свою семью, но они не хотели его. Итак, он перестал пытаться. В конце концов, он нашел другую семью, которой было все равно, где он оказался. — The cut that always bleeds (Порезом, который всегда кровоточит) — пел он. Несмотря на то, что у него была новая семья, рана все еще была. Еë не мог закрыть никто, даже те, кто еë вскрыл. Пренебрежение, незащищенность, боль. Со всеми этими чувствами порез был разорван и впал в него. Томми продолжал петь, его голос дрожал от волнения. Он пел тексты от души, потому что они резонировали так, как он даже не мог описать. — But even though you're killing me, yeah (Но даже если ты убиваешь меня,) I need you like the air I breathe (Я, нуждаюсь в тебе, как в воздухе, которым дышу.) I need, I need you more than me (Я нуждаюсь, я нуждаюсь в тебе больше, чем в себе.) Он пел строки со всей болью, которую чувствовал, со всеми этими эмоциями, которые он сдерживал. Пение всегда было отдушиной, чем-то, чем можно заняться, когда голоса становились слишком громкими, а мир становился слишком болезненным. Он выпустил все те старые чувства, которые не позволял себе испытывать. Ему нужна была его семья, они должны были быть рядом и защищать их. Он хотел, чтобы они любили его, он нуждался в них больше всего на свете, но они всегда подводили его. Когда в последний раз звонили его братья? Когда в последний раз отец его признавал? Когда в последний раз он чувствовал себя любимым ими? Было больно, когда он думал об этом, он вонзался ему в живот, как нож. Тем не менее, несмотря на всю эту боль, в глубине души он знал, что хочет, чтобы они были там. Его голос дрожал, когда он пел. — Please, please (Пожалуйста, пожалуйста) Томми всегда чувствовал, что он должен умолять о внимании, умолять о любви. Два года назад он был уязвимым беспорядком, просто первокурсник, не представлявший, куда пойдет его жизнь. Он был один, его семья бросила его, как будто он был всего лишь мусором. Томми всегда задавался вопросом, было ли это потому, что их мама умерла из-за него. Что, если бы он не родился, были бы они счастливее? Но он понял, что это было неправильно. Он не хотел родиться. Томми родился в этом мире, и он будет держаться подальше от злости. Теперь у него появилась новая семья, и хотя они не могли заменить дыру, оставленную его отцом и братьями, они были всем, о чем он мог просить. Рана никогда не закрывалась, но в этом не было необходимости. Это было напоминанием о его силе, о том, что он преодолел свою боль. У него был Сэм, у него были Таббо и Ранбу, у него было так много людей, которые считали его ценным и важным. — Oh, I could be anything you need (О, я могу быть всем, что тебе нужно) As long as you don't leave (Так долго, пока ты не оставишь) The cut that always— (Порез, который всегда-) Музыка внезапно оборвалась, и его голос тоже. Песня осталась незавершенной, без должного конца, как у него и его семьи. И это было нормально. Ему не нужен был идеальный финал с ними. Прежде чем он успел открыть глаза, его напугали аплодисменты. Несмотря на то, что он проработал здесь год, он так и не привык к аплодисментам и признаниям клиентов. Он не привык, чтобы его хвалили или приветствовали. Томми встал, поставив микрофон обратно на стойку, прежде чем поклониться толпе. Он спустился по лестнице, ведущей на сцену, и оживился, увидев Сэма. Он мог видеть эмоции в глазах Сэма и то, как он выглядел одновременно озабоченным и гордым. Они оба знали, что эта песня значила для Томми. Томми рассказал ему то, о чем он никогда не рассказывал никому, кроме Таббо и Ранбу, о своей семье. Некоторое время они стояли, глядя друг на друга, прежде чем Томми подошел к Сэму и заключил его в объятия. Хозяин бара крепко обнял его, и Томми почувствовал себя в безопасности. Он чувствовал себя любимым. Он чувствовал себя разыскиваемым. Это все, что он когда-либо хотел. — Это было потрясающе, Томми! — сказал Чарли, прерывая небольшой момент между Томми и Сэмом. — Я чуть не заплакал! — Спасибо, Чарли. — выдохнул Томми между словами. Он отстранился от Сэма, помахал им обоим, прежде чем вернуться к столу со всеми своими друзьями. По пути он услышал, как ему бросали комплименты, которые он поблагодарил в ответ. Томми видел лицо Бэда и знал, что вот-вот должно было случиться. Охранник обнял-погранично-схватил его со слезами на глазах. Он позволил этому случиться, потому что знал, насколько Бэд, был одним из самых добрых людей, которых он знал. Томми вздохнул и обнял охранника в ответ, уступая место привязанности. — Перестань его бить, Бэд! — закричал Квакити. Бэд отпустил Томми, и все певцы заключили блондина в групповые объятия. Все они знали, когда кто-то пел от души, особенно если это был Томми. Он нуждался в объятиях, пение этой песни заставило его вспомнить так много вещей, которые причиняли боль, но в то же время исцеляли его. — Я так рад, что ты с нами, Томми, —прошептал Квакити, Томми знал, что это правда. Когда он встретил большинство из них, он был в плохом психическом состоянии. Потребовалось время, чтобы вытащить его из этого, все смотрели, как он меняется и поправляется, особенно Квакити и Сэм. Вот откуда он знал, что Квакити имел в виду каждое сказанное им слово. Бар закрылся, ушли последние посетители. Был час тридцать утра, и он переоделся, надел толстовку и джинсы, в которых пришел. Он вышел из задней комнаты, и Квакити жестом пригласил его следовать за ним. — Ты отвезешь меня домой сегодня вечером, Большой Кью? — Sí, mi mapache — ответил Квакити, —Пошли. — Ты когда-нибудь скажешь мне, что это значит? — Нет. Томми вздохнул и последовал за Квакити, обняв Сэма перед тем, как уйти. — Оставайся в безопасности, — сказал Сэм. — Я сделаю это, Сэм, тебе тоже лучше оставаться в безопасности. Томми запрыгнул в машину Квакити, откинувшись на пассажирское сиденье, пристегнув ремень безопасности. Поездка была спокойной, музыка гудела из радио, пока они ехали. Томми посмотрел на Квакити, который уставился на дорогу, кивая головой в такт музыки. Томми никогда не ожидал, что подойдëт к нему так близко. Он был рад, что открылся Квакити. Он никогда не пожалеет об этом. Машина остановилась, и Томми повернул голову к своему дому. Несколько мгновений он смотрел на свой «дом», на его лице отразилось отвращение. — Томас? — Квакити заговорил с беспокойством, замысловатым в его тон.— mi mapache? — Извини, я пойду. — сказал Томми, хватая свой рюкзак с того места, где он лежал - у его ног. — Спасибо что довёз. Томми проигнорировал озабоченность в глазах друга и поспешил к себе домой. Он вынул ключ из рюкзака и открыл дверь, прежде чем закрыть ее за собой. Томми вздохнул и прокрался в свою комнату, несмотря на то, что Филу было все равно. Он запер за собой дверь своей комнаты и прыгнул на кровать после того, как засунул рюкзак под кровать вместе с другими спрятанными вещами, отправив СМС Ранбу и Таббо, что он вернулся домой. Он схватил зарядное устройство и включил телефон, а после того, как закончил, откинулся назад. Затем его накрыла волна усталости, и на этот раз он был уверен, что сможет уснуть. Он закрыл глаза и молился, чтобы ему ничего не приходило во сне. Когда он открыл глаза, было утро, и его будильник звонил. Он застонал и выключил будильник, мысленно выругавшись. Он любил тусоваться со своими платоническими партнерами, но было отстойно, когда им приходилось тусоваться пораньше, потому что он работал по ночам. Томми знал, что Сэм даст ему выходной, если он попросит, но Томми искренне любил то, что он делал, и поэтому он хотел просыпаться рано. Он всегда мог потусоваться или поспать в течение недели. А вот по воскресеньям работать он не мог. Он пообещал Таббо и Ранбу хоть раз тусить на выходных. Томми выскользнул из постели и съежился, осознав, что спал в своей одежде. Он покачал головой и вышел из комнаты, направившись на кухню, чтобы набрать кока-колы. Была ли это здоровая пища? Нет. Было ли ему всё равно? Да. Он чуть не обернулся, когда увидел на кухне своего отца, готовящего себе завтрак. Томми глубоко вздохнул и вошел в комнату. Он проигнорировал присутствие отца и схватил газировку, готовый унести ее оттуда. — Томми? — Его отец заговорил, заставив его остановиться. — Ага? — Твои братья вернутся в понедельник. Томми почувствовал, как его сердце упало. — Что? — Это было единственное слово, которое Томми мог сказать в ответ, повернувшись лицом к отцу. — Им нужен был перерыв в колледже, поэтому они возвращаются домой на год, — объяснил Фил. — Не беспокой их, хорошо? Они через многое проходят. —пояснил Фил. Томми крепче сжал свою колу, неужели он проходит не через многое? Что ж, Фил никогда не заботился о том, что он делал, так или иначе. — Хорошо, пока, Фил, я не буду. Томми вылетел из кухни, открыл свою колу и сделал большой глоток. Теперь ему нужно пойти в дом Ранбу.