Контральто

Димера сидела, обнимала отца и тихо всхлипывала. — Пить, — шепнул голос, и Димера от неожиданности подпрыгнула. Отец смотрел на нее замутненным взглядом. Димера стала лихорадочно отстегивать от пояса флягу, руки дрожали, не слушались, еще эта треклятая боль донимала. — Сейчас, сейчас, — шептала Димера в каком-то бреду. Она, наконец, отстегнула фляжку, с трудом отвинтила крышку и поднесла к губам отца. Он сделал несколько жадных глотков спасительной влаги, и глаза снова невольно начали закрываться. — Нет! Папа! Не засыпай, не оставляй меня, когда смерть нас свела снова, — просила Димера. — Я одна осталась, мне страшно, — говорила она в какой-то лихорадке, глаза блестели. — Дочка, ты жива! Слава смертям! Зачем ты пришла на погибель. Сегодня должно прийти забвение и поглотить мою память без остатка. Зачем ты пришла, родная? — потом отец замолк, силы кончились. — Оно не посмеет забрать твою память, на нашей стороне сражается сама Смерть. Папа, только не засыпай, я так боюсь, что ты больше не проснешься. Я не вынесу, если ты уйдешь в мир иной почивать на лаврах смерти. Нет, ты не имеешь права это сделать. Ты не можешь меня бросить опять! Не можешь, слышишь! — рыдала Димера. Тем временем над лесом сгустились черные вороны-тучи, они уплотнялись, а забвение пило память леса. Майя, мистер Смерть и миссис Смерть смотрели на это несколько секунд, пока забвение приближалось. Затем сверкнули алые щиты, отбрасывая черную мглу на несколько секунд. Мистер Смерть сказал дочери: — Майя, мы полностью выпьем из леса жизнь, высвобождая души растений. А ты начинай петь и ловить их души, — повелел мистер Смерть, и господа смерти приступили к черной работе. Майя завороженно наблюдала, как листья освобождаются от своих искореженных тел, как души леса покидают мир. Майя раскинула сети, ловя духов леса. Майя глубоко поклонилась духам леса, затем хлопнула в ладоши и начала про себя читать норито нараспев: Говорю смиренно перед великой царственной богиней, небо освещающей, коей хвалы возносят в верховьях Исудзу-реки, в Удзи, что в Ватараи, опоры великого храма прочно укрепив, конки крыши в Равнину Высокого Неба высоко вознеся. [Государем назначено] возвестить смиренно, что подносятся одежды священные, кои обычно ткут на станках своих люди родов Хатори и Оми, из мягких тканей, из грубых тканей, — так говорю смиренно. Каме не оставляйте лес в смертельной скверне, В чертогах неба горе переживите И возрожденный лес облаготворите, И жизнь в него вдохните. Майя снова глубоко поклонилась и посмотрела на сотни замерших душ в небе, а дальше Майя просто пела, и голос контральто проникал во все щели. Он оплетал, очаровывал, заставлял вслушаться в звуки. Лес оживал, начинал шевелить своими воскрешенными из пепла телами, с каждой ноты поднимались ввысь всё новые деревья. Возрождались нежные ростки. Возносились к небесам птицы, звери меняли свое обличье. Лес наполнялся звуками, шорохами, воем, рыком, и только черное сердце у ног директора пульсировало, пытаясь удержать власть над лесом. — Димера, убей сердце, и лес вздохнет полной грудью, забытие уйдет на грани света и теней. А мой брат захлебнется кровью от своей жадности и отдаст душу иномирскому божеству, потому что не справился с миссией. Димера не заставила повторять дважды, вынула метательные заколки из волос и метнула их в извивающееся, корчившееся черное сердце. Оно забилось в судорогах, и по всему миру послышались хлопки, и полил дождь, оживляя природу своим дыханием, Марево скрутилось в жгут и, изогнувшись вопросительным знаком, посмотрело в спину Майи. Три смерти обернулись одновременно, и Марево, глубоко поклонившись, обратилось к Майе. — Я туман потерянных душ, моя задача — искать потерянные души и хоронить в своих недрах, чтобы никто не побеспокоил их покой, даже забвение. Я Марево потерянных душ, приношу тебе клятву служения на века вечные. Я хочу тебе служить и помогать находить душам свой путь. Ты медаль о двух сторонах, с одной стороны — смерть, а с другой — жизнь. Ты можешь карать и воскрешать, таких называют матерь вселенной, только ей такое подвластно, а смерть и жизнь — лишь ее помощники. Примешь мою клятву, Матерь вселенной? Майя просто открывала и закрывала рот, ее приравняли к богам. Богам этого потерянного мира, лишившегося однажды матери душ. Она точно знала, это ее второе имя, потому что душу имеет всё, даже предметы, которые кажутся бездушными. Майя молчала, а Марево ждало, смерти преклонили перед ней колени: — Мы тоже клянемся тебе, Матерь душ, служить верно и вечно. Майя стояла и моргала, не в силах поверить, что это с ней происходит. Она, в прошлом профессиональный разведчик, убийца, бездушная тварь, становится Матерью этого мира. Быть такого не может. Она смотрела на коленопреклоненных и не могла выдавить из себя ни единого слова. Она смотрела и не верила. Думала, что это звуковые галлюцинации. Они покорно ждали ее решения, и Майя кивнула. — Я принимаю ваши клятвы, мои дети, — проговорила она чужими устами. Все еще раз склонились в глубоком поклоне и отошли. — Куда дальше лежит наш путь? — первым в себя пришел Фокс, всё это время молчавший. — Надо найти Кэтрин и Макса.