Цвета нашей второй юности

Утро выдалось невероятно спокойным. Вэй Усянь давно так хорошенько не высыпался. Потянувшись на кровати, он ощутил небывалую расслабленность в теле и приятную тишину в голове. Бросив взгляд на пустующее рядом место, сказал: — Эх, Лань Чжань… Мы прибыли в Облачные Глубины лишь вчера вечером, а сегодня ты уже проснулся ни свет ни заря и приступил к делам… Ты же ничуть не меньше меня был уставшим, как бы ни пытался это скрыть. Вэй Усянь приподнялся и осмотрелся. Цзинши к их приезду немало изменилась. По распоряжению Лань Цижэня специально для Лань Фэна была заказана новая колыбель, естественно, в мотивах Облачных Глубин — с резьбой в виде кучевых облаков и многослойной защитной вязью символов. Колыбель была красивой, и даже Вэй Усяню она пришлась по душе: из светлого дерева, окруженная невесомой голубой газовой тканью с синими и белыми лентами, сверху над ней был установлен круг, с которого на шелковых нитях спускались серебряные звезды и полумесяц. Такой, каким он был в день рождения Лань Фэна, пятого числа пятого месяца. Молчаливость Лань Фэна, кстати говоря, хлопот добавила больше, чем если бы он вел себя как обычный ребенок. Если ему что-то не нравилось, крики и плач он держал в себе, передавая информацию родителям скорченными рожицами и кряхтением. Из-за чего Вэй Усянь тревожно просыпался каждые пару часов, чтобы проверить, в порядке ли он. Не раз он ворчал на наследственность Лань Ванцзи, который уверенно держал лицо и все наполовину серьезные упреки пропускал мимо ушей. Вэй Усянь настолько себя извел, что последние несколько месяцев просыпался из-за малейшего шороха, Лань Ванцзи от него не отставал, и вместе они куковали над колыбелью Лань Фэна, не в силах понять, что не так в этот раз. Тот только сердито корчился и бессвязно что-то лепетал. Хозяйка, как человек, имевший опыт в воспитании детей, сообщила, что каждый ребенок каждую свою потребность выражает определенной реакцией. Она и указала Вэй Усяню на то, что если Лань Фэн хотел есть, то начинал быстро открывать и закрывать рот, если хотел на руки, то пытался протянуть свои руки и сгибал пальчики, будто пытался что-то схватить, если нужда была сменить пеленки — морщил нос и повизгивал. Но так было только в первые пару месяцев: чем дальше, тем больше реакций был способен показать Лань Фэн. Первые три недели Лань Фэн мало чем увлекался. Стоило убрать у него из-под лица яркую игрушку, он сразу же о ней забывал, на чьем-то лице взгляд сосредоточить не мог, а вот уже потом, как минул месяц… Он стал различать звуки и жесты, яркость света (и слабое освещение ему решительно не нравилось, потому что он начинал хныкать и дергаться), по движениям его нужды Вэй Усянь и вовсе отличать перестал, ведь Лань Фэн стал ловко и быстро перебирать руками и ногами, а стоило случайно пряди волос попасть на расстояние его руки, он тут же производил захват и отпускал, только если Лань Ванцзи приходил на помощь и отвлекал Лань Фэна своей лентой — белая, яркая и поблескивающая на свету ткань его приводила в восторг, и он заливался смехом. Чтобы обезопасить свои волосы, Вэй Усянь стал собирать их в тугой пучок, на что хозяйка лишь посмеялась и принесла с рынка целую корзинку разных погремушек: и с цветастыми камушками, и с бубенчиками, и с колокольчиками, и просто с круглыми деревянными шариками. Лань Фэн поначалу к ним был равнодушен, а потом выбрал себе какую-то самую простенькую с дешевыми медными колокольчиками и почти ее не выпускал. Колокольчик Цзян Чэна пришлось перевесить на стенку колыбели, потому что Лань Фэн, едва наловчился удерживать что-то в руках и минимально контролировать свои движения, начал тянуть в рот все подряд. Включая свои собственные ноги. И если их или погремушки хотя бы было не жалко — то вот колокольчик, понадеялся Вэй Усянь, Лань Фэну в будущем еще пригодится. Потом Лань Фэн начал переворачиваться на живот, потом — держать голову самостоятельно, сидя у Лань Ванцзи на коленях. Потом этой головой вертеть, разглядывая спальню, кухню или сад. В Облачные Глубины по завету Лань Цижэня они отправились, как раз когда Лань Фэну минуло полгода. Тот спокойно мог выдержать путешествие в повозке, а Вэй Усянь почти вернулся к прежнему своему состоянию. Единственной проблемой по дороге в Облачные Глубины стал внезапно нагрянувший цзинфэнь, о котором Вэй Усянь и позабыть успел. Конечно, ни на какие весенние утехи рассчитывать им не пришлось, и три дня в дороге пришлось терпеть. И если Лань Ванцзи от яблоневого жженого запаха вело и дурманило, то вот Лань Фэн его будто и не почувствовал, хотя в повозке он оседал тяжелым полотном. Потому по прибытии в Облачные Глубины Вэй Усянь рассчитывал, что на денек поручит Лань Сычжую приглядывать за младшим братом, а сам объездит Лань Ванцзи вдоль и поперек, но тот… Ушел еще до того, как Вэй Усянь проснулся. Все положенные представления Лань Фэна семье, старейшинам и Храму Предков были запланированы на конец этого месяца — через неделю. Вэй Усянь встал, размял плечи и поясницу, и пошел приводить себя в порядок. Сразу бросив влажную тряпицу, устроенную промеж ног, в корзину (а чего лишний раз простыни стирать), Вэй Усянь умылся и подмылся, сполоснул рот и расплел косу, чтобы собрать волосы в хвост. На тумбе возле бадьи с водой его уже ждала новая и чистая тряпица, какой-то пузырек со слабо пахнущим лекарством и полотенце. В очередной раз восхваляя про себя заботливость и упредительность Лань Ванцзи, Вэй Усянь впорхнул в комнаты в бодром расположении духа. И сразу же заметил на ширме новый и чистый комплект одежды. С собой они много вещей брать не стали, но у Вэй Усяня все-таки был один комплект на смену. Видимо, Лань Ванцзи или Лань Цижэнь озаботились тем, чтобы он выглядел прилично, и подсунули ему что-то невыносимо гусуланьское слоев в пять-шесть. Вэй Усянь облачился только в три, плюнув на остальные. Не будь сейчас Начало зимы, он бы и на верхнюю накидку плюнул. Но высунув нос на улицу и поморщившись от холодного ветерка, Вэй Усянь быстро передумал. Верхняя накидка была ему впору, но самому ему никак не подходила. С белым мехом на вороте, с двойной подкладкой и незатейливой вышивкой. Сам Вэй Усянь мог бы и в цельном полотне шерсти по Облачным Глубинам расхаживать, смущая взор маленьких адептов. Но такого у него не было, ведь его драгоценный супруг уже обо всем за него позаботился. Итак, не помешало бы позавтракать, но — Вэй Усянь поднял голову — судя по солнцу, в Облачных Глубинах приближалось время обеда. Перед Вэй Усянем даже выбора не стояло: дожидаться еды в цзинши или самому отправиться в столовую, чтобы и живот набить, и заодно разыскать Лань Ванцзи и Лань Фэна, который этой ночью, видимо, из-за смены обстановки, крепко-накрепко заснул как раз в час отбоя. …Но Вэй Усянь совсем не ожидал того, что Лань Фэн найдется не с Лань Ванцзи. Как раз когда Вэй Усянь свернул от Стены Послушания вправо, на тропинку, ведущую в столовую, и прошел несколько метров между учебными павильонами, он едва не споткнулся, увидев, как из ланьши чинной походкой степенно спустился Лань Цижэнь. И ничего необычного в его облике бы не было, если бы не бросившийся в глаза отрез бирюзового шелка, намотанный на Лань Цижэня, как цветочная лента на фонарь в Праздник Весны. И в этом отрезе к груди Лань Цижэня плотно прижимался Лань Фэн. Лань Фэн, как Вэй Усянь сумел разглядеть, был одет в белые рубашку и штаны, на груди — синий доудоу, поверху которого накинута гунъцза, тоже белая. Время движется к зиме, наверняка пошита она на вате. А раз такое дело, то и фартучек к штанам сзади пришит. — Надо же, — присвистнул Вэй Усянь. — А они неплохо подготовились к нашему визиту! Конечно, у Лань Фэна и так уже была целая куча одежек, он и рос-то не по дням, а по часам, но судя по тому, с какой гордостью на лице вышагивал Лань Цижэнь, для внучка он приберег самое лучшее. И подумал Вэй Усянь, что сейчас как раз закончились дообеденные занятия, и судя по тому, что Лань Цижэнь вышел из ланьши, то и вел он их… прямо вот так. Вэй Усянь тут же сорвался с места и заглянул в ланьши — ученики Гусу Лань до сего момента шевелиться даже и не думали, так и сидели за своими столами и странно пялились на пустой учительский стол. — Эй, — позвал их Вэй Усянь. И на него обернулись все ученики скопом. — Он что, так занятия и вел? — не скрывая смешинки в голосе, спросил он. — А вы… — А я? А что я? Вы скажите мне лучше, не подвели ли меня глаза, действительно ли достопочтенный учитель Лань провел урок с ребенком на руках? Вот это потеха! — рассмеялся Вэй Усянь, и какой-то адепт с лентой без облаков сказал: — Приветствую достопочтенного супруга Ханьгуан-цзюня. Вам нужна помощь? — Мне? Ха-ха, помощь после такого нужна старику Ланю! Точнее, его репутации. Ох, ну и презабавно же он выглядит! — Дети — благословение Небес, — заумным тоном сказал кто-то из первых рядов. — Никто не посчитает забавным то, что достопочтенный учитель Лань присматривает за чьим-то малышом, если его родители заняты. — Дети — не благословение Небес, а плод еженощных трудов их родителей! — наставительным тоном сказал Вэй Усянь. — И что значит «его родители заняты»? Я вот, например, свободен! И Лань Чжань должен был быть свободен, но чую я, что старик Лань сам его запряг над бумажками сидеть, чтобы внучком перед всеми похвалиться. Вэй Усянь ожидал, что его безумная теория вызовет кучу возмущений, мол, не мог Лань Цижэнь так поступить! Он самый праведный и честный заклинатель в Гусу Лань! Но почему-то встретилось ему молчание. Кто-то икнул. — Постойте, г-господин Вэй, о чем вы это? — А ты о чем? Коли взялся меня достопочтенным супругом Ханьгуан-цзюня величать — так и величай! Какой я тебе теперь господин Вэй? Ладно-ладно, вы лучше скажите, куда старик Лань направился? В столовые? В библиотеку? В главный зал? — В-время обеда, достопочтенный с-супруг, — тут же ответили ему. Вэй Усянь, недолго думая, на прощание махнул рукой и потрусил к столовым.

***

В Облачных Глубинах они решают остаться на зиму. Свое времяпрепровождение Вэй Усянь назвал каникулами. Лань Фэном большую часть времени занимались или Лань Цзинъи с Лань Сычжуем, или Лань Цижэнь. Чтобы увидеть племянника, даже Лань Сичэнь вышел на короткий срок из уединения, в день, когда Лань Фэна показывали предкам в Храме. Лань Фэн, как разобрался с собственным речевым аппаратом, начал издавать звуки. Осознанные. Если сначала он просто подражал словам и повторял бессмысленные слоги, то ближе к Новому году, выпавшему на этот раз за день до дня рождения Лань Ванцзи, Лань Фэн впервые четко произнес «мама». Вэй Усянь должен был этого ожидать: все свободное время, что он посвящал своему малышу, он пытался научить его именно этому. Однако подгадать момент у него не получилось. Он как раз повернулся спиной к Лань Фэну и отошел от колыбели на пару шагов, чтобы поставить в шкаф книгу, как Лань Фэн бросил ему обиженное: — Мама. Вэй Усянь запутался в ногах и вспахал носом пол. Лань Фэн тут же зарыдал — чуть ли не впервые в жизни (на самом деле, впервые было пару недель назад, когда у него начали лезть верхние зубки), и Вэй Усянь мигом на ноги поднялся, бодренько утер рукавом хлынувшую кровь (в этом теле сосуды в носу слишком слабенькие и даже от подскочившего давления могли лопнуть), и, натянув самую широкую улыбку, мигом вернулся к колыбели. Лань Фэн стоял, вцепившись руками в прутья колыбели, и очень недовольно хныкал, заливаясь слезами. — Ну же, маленький мой, ты чего, иди ко мне, — заворковал Вэй Усянь, и Лань Фэн тут же к нему потянулся. Вэй Усянь не мог не обрадовать этой новостью всех и сразу. Устроив Лань Фэна на руках, он стрелой вылетел из цзинши и пошел туда, где Лань Ванцзи, Лань Цижэнь и несколько старейшин обсуждали учебную программу. Ворвался он в чжанши, павильон, где созывались советы старейшин, без стука и предупреждения. Лань Фэн за эту короткую перебежку плакать перестал и даже разулыбался. — Д-дядя, Лань Чжань, смотрите! — воскликнул Вэй Усянь и вытянул Лань Фэна на руках. — Он говорит! Давай, Фэн-эр, повтори, что ты только что сказал мамочке? И Лань Фэн — удивительно сообразительный ребенок — тут же послушался. Он засмеялся, видимо, подумав, что повторяя одно и то же слово делает всех вокруг счастливыми, как Вэй Усяня, и сказал еще раз: — Мама! На этот раз Лань Ванцзи не удержали бы ни дисциплинарный кнут, ни вервия божественного плетения, ни осуждение почтенных старейшин клана, он белой молнией взметнулся с места и притянул Вэй Усяня, сияющего, как начищенный слиток серебра, в объятия вместе с Лань Фэном. — Я понимаю вашу радость, господин Вэй, Ханьгуан-цзюнь, — недовольно отозвалась какая-то пожилая леди. — Но не могло бы это подождать до конца совещания? Лань Цижэнь тоже пытался выглядеть недовольным, но получалось у него это слабо. Все пятьдесят дутых, как индюки, стариков и старух на Вэй Усяня смотрели неодобрительно. — А это кто, Фэн-эр? — Вэй Усянь ровным счетом ни на кого не обращал внимания. — Это — папа. Давай, повтори, «папа». Па-па! — Папа! — тут же подхватил Лань Фэн. — Папа! — Он еще не осознает смысла, вложенного в произносимые слова. Он просто повторяет их, не более, — влез дяденька со шрамом на лбу. — Поэтому я считаю неразумным радоваться подобной мелочи. — Я бы так не сказал, — тут же ответил ему Лань Хань. — А-Фэн не скажет «мама», глядя на Ханьгуан-цзюня, и «папа», глядя на господина Вэя. Он различает их лица, запахи, голоса. У него уже как раз тот возраст, когда он понимает, что у слов, которые он произносит, есть особенный смысл. Когда Лань Хань произносил «мама» вкупе с именем Вэй Усяня, немало старейшин скривились, словно до этого сам факт того, что Вэй Усянь действительно выносил и родил ребенка Лань Ванцзи, был для них какой-то тайной за семью печатями. — В любом случае прерывать совещание старейшин из-за этого… — начала было пожилая леди, однако Лань Ванцзи быстро развернулся, поклонился как положено, и произнес: — Прошу меня простить, в связи с семейными обстоятельствами я вынужден покинуть совещание. И, не давая больше никому и слова вставить, за плечи вывел Вэй Усяня из чжанши.

***

Как только Лань Фэн научился уверенно стоять на ногах и ходить, за окном уже вовсю бушевала весна. Вэй Усянь и Лань Ванцзи приняли решение вернуться в Юньпин, чему Лань Цижэнь воспротивился. Но Вэй Усянь твердо ему отказал, указав на то, что даже маленький ребенок понимает, насколько ему и его семье тут не рады. Он не знал, кто, но кто-то из старейшин настоятельно просил адептов — и младших учащихся, и старших, — как можно меньше контактировать с Вэй Усянем. А Вэй Усянь почти всегда был там же, где и Лань Фэн с Лань Сычжуем, когда Лань Ванцзи был занят делами ордена. В цзыши, сыновьей комнате, не было подходящих по возрасту детей, поэтому Лань Фэну даже не с кем было поиграть. А общение — важная часть развития ребенка, сказал Лань Хань. — Сейчас ваш малыш понимает и мыслит больше, чем может рассказать. Ему нужно общаться с другими детьми, — наставлял он, когда Вэй Усянь привел Лань Фэна на осмотр. Он и сам стал частым гостем у Лань Ханя, и тот помог подобрать действенное лекарство для лучшей переносимости цзинфэнь. Оно приглушало аромат и уменьшало количество выделяемой смазки, при этом почти никак не влияло на золотое ядро, чему Вэй Усянь был только рад. Единственное, что его не радовало — редкие занятия любовью с Лань Ванцзи. Когда ребенок находится с вами круглосуточно, а его кроватка стоит в вашей спальне, становится как-то не до постельных утех. Вэй Усяню удавалось утащить Лань Ванцзи в редкие моменты, когда с Лань Фэном сидел Лань Сычжуй, но тот не мог уделить Вэй Усяню достаточно времени и после одного раза возвращался к делам. Поэтому Вэй Усянь придумал хитрый план: он украдет Лань Ванцзи обратно в Юньпин, его дела на себя, как и до этого, возьмет Лань Сычжуй, но и Лань Сычжуя Вэй Усянь украдет, стоит лишь отправить ему письмо с просьбой приехать навестить родителей. Еще одним вариантом того, почему же в Юньпине жить лучше, чем в Облачных Глубинах, было то, что территориально Юньпин принадлежал Юньмэну, и его свободно и в любое время мог посетить Цзян Чэн. Ну и Цзинь Лину пришлось бы выбросить глупые отмазки, которые он использовал раньше, мол, «Я не к вам, я погостить к Сычжую». Да и даже так заявиться в Облачные Глубины было непросто, пусть и главе ордена. Обычно от прибывших вне зависимости от статуса требовалось и официальное письмо с уведомлением о визите, и до кучи множество других церемонностей. В этот раз они возвращались на мечах. Вэй Усянь, придя в форму, сказал, что сумеет удержаться на Суйбяне и не обманул: как будто после беременности к нему вернулось даже больше сил, чем изначально. Столь стремительный рост духовной энергии Лань Хань связал с тем, что беременность — трудозатратная для заклинателя затея, и во время нее золотое ядро работает активнее, использует больше сил, сравнив ситуацию с наращиванием мышечной массы. Если постоянно держать мышцы в тонусе и упражняться, они постепенно окрепнут. Вэй Усянь немножечко погрустнел: лучше уж бы у него мышечная масса вернулась, а не духовные силы. Но с другой стороны, ежели у него будет крепкое золотое ядро, он дольше проживет на этом свете, может, даже успеет застать внуков. А то не дело это — тело его по возрасту почти на десять лет младше Лань Ванцзи, а выглядит на десять лет старше! И все из-за того, что Лань Ванцзи будто бы застыл во времени: в тридцать восемь ему можно дать не больше восемнадцати! Вэй Усянь решительно настроен был это исправить! Но даже так один он запыхался на полпути, и пришлось сделать остановку. Лань Ванцзи с переноской — бамбуковой корзиной с ремешками, — в которой находился Лань Фэн, даже не вспотел. Зато во время остановки выдалось время поменять пеленки и покормить Лань Фэна, что необходимо было сделать в любом случае — так Вэй Усянь мысленно себя оправдывал. И спешились они не у своего дома, а у постоялого двора. Ведь помимо кровной семьи у них была еще одна, небольшая, но крайне близкая. Хозяйка их приезду обрадовалась донельзя. Тут же она поспешила шугать работников: передала распоряжение об отдельном обеде на кухню, погнала нового, пусть и молоденького, но расторопного слугу в винную лавку, а другого послала на рынок — прикупить немного гостинцев для Лань Фэна. — Мо Сянь, — с чувством обняла Вэй Усяня хозяйка. — Наконец-то приехал! И ты, красавчик! — Лань Ванцзи кивнул и склонил голову, не будь в его руках переноски с Лань Фэном, он бы обозначил полноценный поклон. Лань Фэн же с интересом разглядывал все вокруг. — А малой меня небось уже и позабыл, — по-доброму усмехнулась хозяйка. — Но ничего, напомню, — и, снова оглядев Вэй Усяня, она довольно разулыбалась. — Ох, какой ты стройный, немного даже завидую! — Да что вы, — усмехнулся Вэй Усянь. — Вот сами пробудьте в Облачных Глубинах недельку — еще не так отощаете! — Вэй Ин! — Ну что? Это же правда! Там даже мяса нормального не подают, одна вареная курятина без специй, и рис пресный, и чаи одни — никаких настоек и вин. Единственное, за что я благодарен — так это за крепкий сон. — Что, малыш А-Фэн поспокойнее себя вести начал? — Да какой там, — отмахнулся Вэй Усянь. — Как заговорил — так и не замолкал. Спит теперь гораздо меньше, зато, — поднял он палец вверх, — нянек у него там — целый орден! Ну, почти… — смягчил горечь смешком, ведь на самом-то деле к ним с Лань Фэном благосклонно относились немногие. — Старший лекарь Лань, кстати, попросил передать, что скоро заглянет. Надеюсь, у вас с ним все ладится. — Как может ладиться у простой городской женщины и великого бессмертного, — ответила она. — Мне скоро на покой, а он по виду мне в сыновья годится. — Так внешность — дело последнее. Я вот, знаете, каким красавцем был? И золотое ядро у меня было ничуть не слабее, чем у Лань Чжаня! А теперь состарюсь и умру раньше, чем у него седина появится! — Вэй Ин! — вновь возмутился Лань Ванцзи. — Глупости. Вэй Усянь едва не закатил глаза — с чего бы это правда нынче глупостью слыла? Дом, пока их не было, был в распоряжении хозяйки: она сама вызвалась за ним следить и даже пыталась отказаться от небольшой платы, которую Лань Ванцзи ей настойчиво всучил. У нее, как у заведующей постоялым двором, в найме были уборщики, которые за лишнюю монету не отказались поработать еще. — Давайте отобедаем, давно уж не разговаривали. Что у вас нового? — Ну, Фэн-эр говорит уже слов пять или шесть, ходит без поддержки, запоминает вещи и где они лежат, если что-то хочет, то показывает сам. Мне больше не нужно угадывать, — Вэй Усянь слишком рад за успехи своего малыша, чтобы ими не поделиться. — Когда вы уезжали, он только-только начинал ползать, — смахнула театральную слезу хозяйка. — Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. На постоялом дворе в такой час отчего-то никого не было, если не считать знакомого Вэй Усяню старика, который работал в обувной лавке через дорогу. Тот захаживал очень часто, каждый день, заказывал один и тот же лапшичный суп и медовое вино. Они устроились за привычным столиком в углу под лестницей, Лань Ванцзи аккуратно устроил переноску с Лань Фэном рядом с собой, чтобы застать тот момент, когда он проснется. — И вы не поверите, тетушка, Фэн-эр такой тяжеленный стал! Килограмм пятнадцать, не меньше! — Десять, — поправил Лань Ванцзи. — Не такой тяжелый. — Да что вы говорите, господин «стойка-на-руках»! Ты и в юности одной рукой мог дом поднять! Куда уж мне до тебя! Лань Ванцзи хотел было возразить, но вспомнил, как много лет назад, чтобы проверить слова Вэй Усяня о том, действительно ли лотосы со стеблем вкуснее, чем без, попал в ситуацию, когда ему действительно пришлось рукой держать крышу рухнувшего дома. Не целый дом, но и Вэй Усянь склонен преувеличивать его достоинства. Даже то, что в преувеличении не нуждалось. — ...А еще, по советам старшего лекаря Ланя, мы кормим его кашами, овощным пюре, даем немного мяса. У него прорезалось пять зубов! Он даже пытается самостоятельно кушать, но получается… так себе. Ну, это ничего! Зато учится. — Золотой ребенок, — ахнула хозяйка. — Такой тихий и умный! — Вы нам льстите, — раскрыл ее замысел Вэй Усянь. — И ничего он не тихий, вот проснется — мало не покажется. А еще он понял, что если начнет плакать, то все тут же начнут с ним возиться. Поэтому настоятельно вас прошу, тетушка, не ведитесь на его слезы! Фэн-эр — маленький манипулятор, и в кого только такой, никак в толк не возьму. К концу лета Лань Фэн извел Вэй Усяня так, что он готов был на стенку лезть. Как раз только этого Лань Фэн еще не попробовал. Он забирался под кровать и на кровать, пытался по полкам забраться на шкаф и тогда же и набил себе первую шишку. Зато был послушным, когда кто-то был рядом. И — много, просто невероятно много болтал. Вэй Усянь понял: в первый год жизни Лань Фэн не болтал столько потому, что просто-напросто не умел. «Мама, дай!» и «папа, ручки», а еще «что?» и «хочу» — любимый его репертуар. Вэй Усянь давал Лань Фэну все, что было более-менее безопасно, Лань Ванцзи от любого дела мог оторваться, лишь бы потешить свое чадо, а на «что?» и «хочу» приходились долгие минуты объяснений. Но Лань Фэн их не понимал и вскоре забывал. Вэй Усяню приходилось по три раза на дню объяснять одни и те же вещи. От Лань Ванцзи Лань Фэн почему-то ничего не требовал. Зато Лань Фэн начал связывать слова с помощью звукоподражания. «Папа врррр шшш ням!» — это значило, что Лань Ванцзи готовит еду. «Мама вжжж тук-тук» — Вэй Усянь работает в мастерской. «Ба-а цзинь-цзинь» — хозяйка приносит игрушку. К концу осени одну из стенок колыбели пришлось убрать и подставить к ней маленький табурет. Лань Фэн уже самостоятельно забирался в нее и спускался, а еще он научился такой важной способности, как бег. Однажды он выскочил за дверь вслед хозяйке и дошел за ней аж до постоялого двора так, что она не заметила. Цзян Чэна и Цзинь Лина Лань Фэн звал только «гэгэ» и категорически отказывался переучиваться. Цзинь Лин же, гуй его за ногу, преисполнившись «просветления старшего брата», стал привозить с собой Фею. И, к ужасу Вэй Усяня, катал на ней Лань Фэна. Тот просто зациклился на идее забрать Фею к себе или хотя бы завести другую собаку, но такую же умную. «Хочу гав» — и все тут. А Цзян Чэн вообще развлекал Лань Фэна Цзыдянем! Он привязывал на конец хлыста разные игрушки и заставлял Лань Фэна бегать за ними! Вэй Усянь так Яблочко гонял! Но чтобы с ребенком вот так?! А если Цзян Чэн забудется и вложит в Цзыдянь духовные силы?! Пришлось вызывать его на дуэль, но Вэй Усянь, ожидаемо, проиграл. Но он не сдался и бросал Цзян Чэну вызов каждую новую луну! Зато вот Лань Сычжуй был самым лучшим братом, которого Вэй Усянь вообще мог себе вообразить! Он покорно исследовал с Лань Фэном каждый куст, безоговорочно валялся в грязи у проселочной дороги (куда ходить вообще-то было запрещено, но эти дети…), лез на деревья за яблоками, персиками и локвами, строил с ним башенки из деревянных кубиков и даже не огорчался, когда Лань Фэн их ломал. А еще когда хозяйка сказала, что пора, помогал приучать Лань Фэна к горшку, дошло до того, что когда Лань Сычжуй приезжал, Лань Фэн требовал, чтобы именно он ходил с ним «пи» или «ка». На новогодние праздники опять решено было приехать в Облачные Глубины, но не как в прошлый раз на полгода, а всего лишь на месяц. А после отправиться на Пристань Лотоса до цветения лотосов. Цзян Чэн настаивал, что как раз подойдет время учиться плавать. Вэй Усянь придумывать причину для отказа не стал — все же, это будет его первое посещение Пристани Лотоса за почти три года. И в последний раз его там встретили неласково… Теперь же Цзян Чэн вознамеривался стать самым лучшим дядей (за неимением другого — Лань Сичэнь все так же не покинул уединения, — у него неплохо получалось), и были люди, которые могли вовремя остановить его творческие порывы. Вэй Усянь же радовался тому, что к Новому Году сомнений, что отец Лань Фэна — Лань Ванцзи, ни у кого не осталось. Потому глаза у него наконец прояснились и приобрели теплый, медовый оттенок вместо безликого сероватого с вкраплениями меди. …Но, кажется, глаза — единственное, что досталось ему от папы. — Вэй Усянь! — ворвался в цзинши в очередной раз Лань Цижэнь. — Ты хоть знаешь, где твой сын?! — Очередь следить за ним за Лань Цзинъи. И не «твой сын», а «мой внук», дядюшка, давайте не будем отрицать того, что вы любите его не меньше, чем я! — Фэн-эр забрался на кухни и стащил оттуда овощи прямо из-под носа кухарок! Чтобы «покормить кроликов»! — Так моя ли это вина, что маленький ребенок может гулять по Облачным Глубинам и делать все, что душе угодно? Отчего же никто за ним не уследил? — Ты его отец! — Я его мать! А отец, вашими стараниями, опять с головой в дела ушел, едва фонари запустили! И что же вы, дядюшка, наказывать меня собрались, потому что я не уделяю все свободное время своему сыну? У него должно быть время на шалости! — Никаких шалостей в Облачных Глубинах! — Никаких детей в Облачных Глубинах! — возмутился Вэй Усянь. — Мы сегодня же отправимся в Пристань Лотоса, давитесь своими правилами сами! — Дети должны быть послушны! И месяц еще не минул! — Я еще прошлой зимой вам сказал, что не буду терпеть, коль нам здесь не рады! И от слов своих не отказываюсь. Раз уж вы ради внука правилами поступиться не можете, не можете понять, что двухлетний ребенок остается ребенком, даже если ему десять лобных лент натянуть, — кричите сколько угодно, но ноги нашей в Облачных Глубинах больше не будет! — Ему три года, а не два! — По вашему счислению, да только по-нормальному он на свете двадцать месяцев пробыл, считай не считай, их количество не увеличится! Лань Цижэнь вздернул подбородок и стал смотреть на Вэй Усяня с еще большим высокомерием, чем до этого. А высокомерие в Облачных Глубинах запрещено не меньше, чем все остальное, что в них запрещено! Вэй Усянь же только отложил письмо, которое он писал Цзинь Лину по поводу новой тренировочной системы для адептов. Прервал битву взглядов Лань Ванцзи. И он безоговорочно поддержал Вэй Усяня в его решении.

***

Лань Цижэнь прибыл с извинениями сам. Цзян Чэна известили, что достопочтенный учитель Лань желает аудиенции. Как оказалось, просто соскучился по племяннику и внуку. Лань Фэн как раз купался на озерах вместе с Вэй Усянем. Лань Ванцзи с ними не было — прошлым вечером он согласился помочь группе адептов на ночной охоте, считая, что в этом его долг. Они и так слишком загостились в Пристани Лотоса, но силой оттуда их никто не гнал, и на том спасибо. Лань Фэн же за это время где только не побывал! Новая Пристань Лотоса оказалась не менее интригующей для исследования, чем старая. Благодаря Лань Фэну был обнаружен лаз под забором на тренировочном поле; в кладовке, где слуги хранили предметы для уборки, отыскался давно потерянный артефакт; в дупле ивы на левом берегу был вэньский схрон драгоценностей (и зачем он им был нужен? почему не забрали в сокровищницу? хотели себе прикарманить?); а нахождение в Пристани Лотоса такого маленького ребенка научило адептов не забывать тренировочные мечи где попало. Вэй Усянь давно отучил Лань Фэна плакать по поводу и без. Когда он ушибался или падал, Вэй Усянь, тщательно заталкивая панику поглубже, садился перед ним на корточки и спрашивал: «Чего ревешь?» с максимально серьезным лицом. У Лань Фэна слов не находилось, он и сам не мог объяснить, чего ревел. Так и перестал. Вот и сейчас, нахлебавшись воды, он просто откашлялся с помощью Вэй Усяня и сказал: — А-Фэн глупый. Забыл, что сказал дядя. — Ты не глупый, малыш, просто в следующий раз не заплывай далеко. Тот кивнул и снова направился к озеру, но остановился, чтобы сорвать растущих прямо у кромки воды цветов водокраса. Три белых лепестка, желтая сердцевина, маленькие, на тонком черешке сантиметров в двадцать. Невзрачные, но, если приглядеться, было в них что-то завораживающее. Лань Фэн тут же развернулся и побежал обратно к Вэй Усяню. — Вот! Маме! А-Фэн принес красивые цветочки! — И застенчиво протянул их Вэй Усяню, развалившемуся на пирсе. Вэй Усянь поболтал ногами и наклонился, чтобы взять их. Какой у них очаровательный ребенок! — Ой! Деда! Там деда, мама, смотри! — вскинул вдруг палец Лань Фэн и показал куда-то за плечо Вэй Усяня. Тот оглянулся: действительно, со стороны Пристани Лотоса по южным мостам к ним направлялся Лань Цижэнь. Лань Фэн, для которого этот человек запомнился только суровым лицом, но разрешением дергать за бородку и бегать, пока никто не видит, был очень-очень значимым. Он еще плохо понимал, кем именно Лань Цижэнь ему приходится, но любил его, без причины — так, как любят дети. Вэй Усянь поднялся на ноги, а Лань Фэн уже вовсю бежал навстречу Лань Цижэню и с размаху обхватил его за ноги, улыбаясь во весь рот. — Деда! А-Фэн скучал! Деда скучал по А-Фэну? — Конечно, скучал. Поэтому приехал пригласить в гости. Тебе же понравилось в Облачных Глубинах? — Скучно, — тут же ответил Лань Фэн. — Кролики хорошие. Гэгэ добрый! Много нельзя. Вэй Усянь, подойдя ближе, тихонько фыркнул. Кто бы сомневался, что даже неразумный малыш поймет всю «прелесть» Облачных Глубин, где все веселье заключалось только в парочке человек и кроличьей поляне. — Вэй Усянь, — медленно кивнул Лань Цижэнь. — Я хотел бы принести извинения. Вам всегда рады в Облачных Глубинах, и, конечно, пока Фэн-эр не получит лобную ленту, он не может считаться адептом Гусу Лань, а значит, ему не обязательно соблюдать все правила. «Долго же до вас доходило», — подумал Вэй Усянь, но ему опять не понравилась формулировка. Будет ли в будущем его сын адептом Гусу Лань? Это бы означало, что ему придется жить и обучаться в Облачных Глубинах постоянно, несмотря на то, что он сын Лань Ванцзи. И, конечно, заучивать правила. Конечно, правила не сломили таких людей, как Лань Хань и Лань Цзинъи. Но первый давно не ребенок, а второй чуть ли не еженедельно отбывает наказания. Но все же, если Лань Цижэнь не будет каждое утро врываться в цзинши и пенять Вэй Усяню, что он плохой отец (мать), то… Возможно, Лань Фэну стоит немного пообвыкнуться, приблизиться к культуре Обители своего отца, и к семи годам, наверное, он сам сможет решить: в Облачных Глубинах он хочет обучаться или у родителей, не примыкая к какому-либо ордену на полноценных правах.

***

…Совет орденов, как и много лет до этого, проводился примерно в одно время. Вопросы там решались разные, но всегда — важные. Обычно сначала обсуждали проблемы поменьше: где и каких тварей развелось слишком много, какой местности требовалось особое внимание со стороны заклинателей и, разумеется, проговаривались насущные дела, связанные с торговлей на землях орденов. После шли обсуждения более весомых проблем. И так уж совпало, что тварь, напугавшая местечковых рыбаков до мокрых штанов, начала буйствовать как раз незадолго до дня совета. Завелась эта нечисть в реке Хуай, что для простого народа оказалось кошмарным выбором. Протекала река сразу через несколько провинций, поток имела бурный, а глубина заставила бы призадуматься даже адептов Юньмэн Цзян, которые повсеместно имели славу искусных пловцов. Река Хуай текла по территориям сразу двух великих орденов: по северо-западу Юньмэна и по югу Ланьлина. Попытки изловить тварь не увенчались успехом — слишком верткая оказалась и, к тому же, умело пользовалась быстрым течением. Никто на той охоте так и не понял, какая именно нечисть досаждала простому народу. Если бы это были обыкновенные речные гули — хватило бы и двух адептов Юньмэн Цзян. Но тварь оставалась неизвестной, поэтому и методы борьбы с ней было выбрать непросто. Поэтому к главному вопросу на грядущий совет присоединилась еще и неизвестная тварь в реке Хуэй. Вэй Усянь, если честно, испытывал жуткий интерес, когда дело касалось нечисти — ему, как выросшему в Пристани Лотоса и перевидавшему практически все виды водных тварей, было любопытно, что же за существо такое завелось в столь бурной реке. Цзян Чэн, судя по выражению лица, испытывал похожее чувство. Однако, если Цзян Чэна интересовала только нечисть, и плевать он хотел на все остальное, то Вэй Усянь думал еще и о несчастных жителях Молина, что находились в подвешенном состоянии несколько лет. Система сигнальных талисманов решила проблему лишь временно. На этот раз совет решили собрать в Гусу Лань, чему Вэй Усянь и обрадовался, и огорчился. С одной стороны, тут имелось целых два положительных момента: никто не набрался бы достаточно нахальства и смелости указывать, что ему здесь не место. Все-таки Облачные Глубины сейчас — его законный дом. А еще он узнал бы информацию практически из первых рук, проводись совет в другом ордене, он ни за что бы туда не поехал и не узнал бы об этом прелюбопытнейшем случае. Но с другой стороны… ему полагалось отсиживаться на месте до самого конца совета, а это дело деятельная натура Вэй Усяня не любила. И воспротивиться на этот раз он не мог. Во-первых, как знаток всякой разномастной нечисти Вэй Усянь по заклинательскому долгу обязан высказать свое мнение. А во-вторых, Вэй Усянь не мог не присутствовать, когда вместе с Лань Ванцзи на совет пригласили и Лань Сычжуя. Вэй Усянь никак не переставал удивляться. А-Юань, его маленький мальчик, все еще стесняющийся звать его мамой, уже повзрослел, добился признания не только в родном ордене, но за пределами. Даже титул заимел! Цингао-цзюнь, вот оно как! Вэй Усянь повернул голову влево — Лань Сычжуй, на правах старшего адепта ордена, сидел позади исполняющего обязанности главы и внимал всему происходящему. Вэй Усянь ободряюще ему улыбнулся и вслушался в поток слов, исторгаемый старым, немного склочным главой Тан: — …Поэтому считаю обвинения в сторону нашего ордена безосновательными. Мы не имеем никакого отношения к Молину, а потому не несем ответственности за возникающие там происшествия. Если бы Молин значился подконтрольной нашему ордену территорией, то… — глава Тан вдруг запнулся на полуслове и удивленно выпучил глаза. После его зычного, басовитого голоса в хуэйши повисла тишина и неприятно ударила по слуху даже сильнее, чем разглагольствования главы Тан. Вэй Усянь проследил за направлением взгляда главы Тан и… — Ребенок? — удивленно пробормотал глава Тан. У Вэй Усяня дернулся глаз. Ребенком, что остановил нудный монолог главы Тан, оказался Лань Фэн. Вэй Усянь тут же снова повернулся к Лань Сычжую и одними губами спросил: «Разве присмотр за Фэн-эром не поручили Цзинъи?!» Лань Сычжуй спал с лица и подумал: «Плохая все-таки была идея». Лань Фэн времени даром не терял — быстро-быстро, насколько позволяли еще коротенькие ножки, он добрался до Лань Ванцзи, с тихим кряхтением залез на колени и устроился там с самым довольным лицом на свете. Взгляды всех присутствующих метнулись стрелами в Лань Ванцзи. Никто не мог даже предположить, что за ребенок столь внезапно оборвал речи главы Тан, но все как один мысленно его поблагодарили — старый глава Тан любил говорить долго и невероятно занудно. К несчастью, после смерти главы Яо у него останется достойный преемник. А пока приходилось терпеть их обоих. К тому же у всех призывно зачесалось любопытство. Лань Ванцзи, прослывший как хладнокровный авторитет для подрастающих юношей, как и ожидалось, не дрогнул лицом на столь возмутительное поведение. Одни посчитали это снисхождением — все-таки маленький ребенок! Другие про себя возмутились — да если бы к ним столь беспардонно залез на колени непонятный ребенок!.. Мнения разделились. Однако, к удивлению всех присутствующих, Лань Ванцзи и бровью не повел — лишь улыбнулся краем губ, чего даже никто и не заметил, да пододвинул блюдце со сладкими булочками к себе поближе. Лань Фэн тут же этими булочками заинтересовался: потыкал пальчиком, склонил голову, будто размышляя, и потянулся к угощению обеими руками. Но, к сожалению, маленькие ладошки Лань Фэна не могли полностью обхватить булочку, да и в рот она бы не поместилась. Поэтому Лань Ванцзи мягко отнял ее у Лань Фэна, поделил на несколько небольших кусочков, которые Лань Фэн смог бы прожевать без трудностей. — Продолжайте, глава Тан, — безукоризненно вежливо попросил Лань Ванцзи и невозмутимо подал Лань Фэн кусочек. — Хм, — прочистил горло глава Тан. — Молин. Да. Молин испокон веков соседствовал с Чуньхуа, и мы всегда приходили им на помощь, до того, как там обосновался орден Молин Су. Они отняли у нас добычу и доброжелательность местных жителей, и даже тогда мы не отказывали в просьбах! А ведь Су Миньшань нам даже двух слов благодарности пожалел! Не будет ли справедливо, если орден Чуньхуа Тан возьмется за протекцию? — Я все же возражу, глава Тан! — тут же вскинулся глава Лю, орден которого находился в вассалитете у Гусу Лань. — Когда Молин Су распался и местные жители остались без защиты, где были ваши адепты? Хотите сказать, ни одной весточки вы не получили? Да и прошло... — Глава Лю вдруг замолк, скосил глаза на Лань Ванцзи, что быстрым и как будто привычным движением смахнул со рта ребенка крошки, и продолжил уже без прежнего запала: — Прошло… Прошло уже несколько лет, а единственными, кто хоть как-то побеспокоился о простом люде, были адепты Гусу Лань. Не стыдно вам, глава Тан? Вэй Усянь едва сдержал себя — улыбка так и рвалась изнутри; его немало насмешила едва прослеживаемая растерянная интонация главы Лю. Глава Тан отвечать не спешил — он с почти аналогичной растерянностью рассматривал Лань Ванцзи и наметанный глаз его подмечал все больше и больше внешних сходств между ребенком и Лань Ванцзи. Неужто родственник дальний? — При всем уважении, попрошу не забывать, что нужды моего ордена, ордена Чуньхуа Тан, стоят на первом месте. Вы забыли о том, как пару лет назад река Чухэй вышла из берегов и затопила несколько поселений? — Вы противоречите сами себе, глава Тан! — воскликнул глава Лю. — Зачем вы претендуете на земли Молина, раз у Чуньхуа случилось несчастье? — И мы с ним справились. Чуньхуа оправился от беды с нашей посильной помощью. Разве не доказательство это того, что орден Чуньхуа Тан способен взять под свою ответственность и Молин? Глава Лю хотел было ответить, но тут Лань Фэн уверенно сполз с колен Лань Ванцзи и оглянулся. Во множестве незнакомых лиц он увидел любимого дядюшку. И, не смущаясь ничьих взглядов, неспешной походкой направился к нему. Вэй Усянь честно сдерживал смех, но по тому, как ожидающе уставился на Лань Фэна Цзян Чэн, понял, что тот растерян и совершенно не представляет, что ему делать со свалившимся на голову «подарком». — Дай А-Фэну хлоп-хлоп-веревочку! Цзян Чэн тяжело выдохнул, и чем дольше он медлил, тем жалостливее становилось лицо Лань Фэна. — А-Фэн обидел? А-Фэн плохой? Сглотнув подступивший к горлу комок, Цзян Чэн пропустил через Цзыдянь слабый импульс ци и тот развернулся кнутом. Вэй Усянь хрюкнул. Изумленные морды напыщенных глав надо было видеть! Он не упустил возможности подначить: — Так что вы там собирались сказать, глава Лю? — А… я… да… Да, я собирался сказать, что глава Тан, очевидно, хочет присвоить себе земли, которые давным-давно справляются и без его помощи, благодаря новой системе сигнальных талисманов, придуманной в Гусу Лань! Молину не требуется орден, заклинатели Гусу Лань посменно пребывают в сторожевой башне, возведенной на средства, пожертвованные Ланьлин Цзинь! Цзинь Лин бы надулся от гордости, если бы не был увлечен тем, как Лань Фэн наматывает на руку кончик Цзыдяня и бормочет себе под нос «щелк-щелк, бах-бах». — Глава Лю, вы так говорите лишь потому, что если Молин останется под юрисдикцией Гусу Лань, то орден получит больше власти, а если он получит больше власти, то и вы, как его вассальный орден! Пока главы возвращались к своим склокам, сидящий рядом с Вэй Усянем Лань Сычжуй склонился к нему и прошептал так, что в гомоне возобновившегося спора его было почти не услышать: — Когда я был маленький, Ханьгуан-цзюнь тоже поступил со мной точно так же. Я один раз забрел сюда, потому что в послеобеденный сон мне приснился кошмар. Мне было страшно, поэтому я, несмотря на увещевания адепта, присматривавшего за мной, пошел искать Ханьгуан-цзюня. Меня почему-то пропустили и я тихонько сел рядом с Ханьгуан-цзюнем, а он угостил меня пряником. Вэй Усянь уставился на спину Лань Ванцзи, который, несомненно, слышал абсолютно все, и снова им восхитился — казалось, он никогда не перестанет удивлять. Как можно вообще описать этого великолепного человека словами?! Никаких слов не хватит, чтобы воспеть его добродетель. А Лань Сычжуй тем временем думал о том, что для Лань Ванцзи не существовало разницы между ним и родным сыном. Он точно так же воспитывал и его, точно так же журил или хвалил — в своей непередаваемой манере, — и никогда-никогда не отворачивался! Лань Сычжуй думал о том, как ему повезло. О том, как счастлив он находиться подле этих людей и знать, что он любим, что важен для них, вне зависимости от крови и происхождения. От подобных размышлений у Лань Сычжуя навернулись слезы, и он поспешил отвернуться. Лань Фэн, вдоволь наигравшись с Цзыдянем, аккуратно вернул его Цзян Чэну и просительно посмотрел уже на Цзинь Лина. — А где гав-гав? Можно А-Фэну гав-гав? — серьезно и в то же время застенчиво спросил Лань Фэн и показал, что достаточно воспитан для подобных просьб, добавив: — Пожалуйста. Глава Тан, набравший побольше воздуха для обвинительной тирады в сторону главы Лю, резко выдохнул. Цзинь Лин, успевший прославиться как самодур, унаследовавший характер Цзян Чэна, в народе узнаваемый по одному только звонкому собачьему лаю, поступил не так, как от него ожидали — вместо того, чтобы погнать назойливого ребенка прочь, он внезапно потупил взгляд, как будто провинился, и растерянно пробормотал: — Прости, А-Фэн, Фея осталась дома, в Башне Золотого Карпа. — А где дом гэгэ, А-Фэн хочет посмотреть. Цзинь Лин почему-то скосил глаза на Вэй Усяня и, только получив разрешающий кивок, произнес: — Когда немножко подрастешь — приезжай погостить. Гэгэ покажет тебе Башню Золотого Карпа. Там есть пруды с лотосами, красивые сады и много гав-гав. Едва вспомнив, что хотел сказать, глава Тан прокашлялся и вернул внимание к себе: — Орден Гусу Лань еще не высказал свою позицию по этому поводу, а вы, глава Лю, уже все сами решили. Не кажется ли вам, что это — недостойное вассала поведение? — Глава Тан, напомните мне, сколько лет назад был основан ваш орден? Уже к тому времени наш орден, пусть и поклялся следовать за Гусу Лань, но не потерял своей автономности: Гусу Лань никогда не пользовались тем, что в подчинении у них находятся более мелкие и слабые ордена! Вэй Усяню эти дрязги надоели, он, не отрываясь, наблюдал за Лань Фэном. Тот, подергав Цзинь Лина за подвеску на поясе и отжав ее себе, повернулся и снова пересек центральный проход, вернувшись к Лань Ванцзи, но ненадолго. Потому что вдруг повернул голову и увидел очень хмурого Лань Цижэня. — Почему деда злится? Страшные дяди говорят плохие вещи? — Д-деда? — запнувшись, повторил неосознанно глава Тан. Глава Ши за его спиной щелкнул веером. Вэй Усянь отчетливо видел, о чем подумали присутствующие. Неужто глава Лань не ушел в уединение, а тайком сподобился женится? Да еще и наследника завел! Какой же семье оказали честь? Что за девицу выбрали? И ведь Гусу Лань молчали до этого дня, не распространяясь о столь значимом событии! Неужели выбор пал на деву не из знати? Или того хуже — безродную?! Или вообще преступницу?! — Фэн-эр, веди себя достойно, — тем временем сказал Лань Цижэнь, но заметно расслабился. Лань Фэн вздернул нос и повернулся к Лань Ванцзи. — Папа, давай уйдем, А-Фэну скучно, — захныкал он. И Вэй Усянь снова угадал чужие мысли. Ах, вот в чем дело! Ребенок — сын Ханьгуань-цзюня! Но ведь… Ханьгуань-цзюнь, связавшись со старейшиной Илина, будто бы во всеуслышание заявил о том, что он — отрезанный рукав! Но как же так? Неужели старейшина Илина оказался настолько плох?! Ведь раньше поговаривали, что не одну девицу он соблазнил и уволок в свое логово! Не смог он удовлетворить Ханьгуан-цзюня? Или же настолько загулялся, что Ханьгуан-цзюнь к нему охладел и завел наложницу? В Гусу Лань наложницы были не в почете! Поэтому ли об этом доселе не было известно? Все, не сговариваясь, посмотрели на Вэй Усяня, который сидел, давился смехом. И думал: «Ежели кого пожалеть захотелось, то пожалейте меня, вот уж кого действительно «загуляли», так это меня. Так «загуляли», что «гулять» еще не скоро захочется». Не дождавшись от Лань Ванцзи никакого ответа, кроме сурового взгляда, Лань Фэн шагнул ему за спину, прямо к Вэй Усяню. И уже громче произнес: — Мама, давай заберем папу? А-Фэну скучно, деда злится, папа устал! Пойдем кроликов кормить! — Ну, пойдем, иди ко мне, малыш, — ласково произнес Вэй Усянь с лукавой улыбкой. — Взрослые дяди еще не скоро вспомнят, из-за чего они тут собрались, а пока не вспомнили — и мне тут делать нечего. И, подхватив Лань Фэна на руки, широким шагом вышел из хуэйши. Прекрасно зная, какой он произвел эффект, на улице Вэй Усянь в голос захохотал. И, потрепав Лань Фэна по голове, сказал: — Ты у меня такая умница, Фэн-эр, я так тобой горжусь! — А-Фэн тоже любит мамочку. Мама — самая лучшая, — серьезно ответил Лань Фэн. И обнял Вэй Усяня за шею.