Цвета нашей второй юности

Колокольчик изящной работы: на нем тонкий узор из лепестков лотоса сплетался с именной гравировкой, кисточка его была из дорогого черного шелка, обработанного специальным составом, благодаря которому кисточка сохранилась в первозданном виде, не распушилась и не потеряла блеска. И даже если у Вэй Усяня из-за беременности на поздних сроках слегка село зрение, он в состоянии был узнать колокольчик Цзян Чэна. Он бы не глядя его узнал — по одному лишь звону. А тот, оказавшись на ручке маленького Лань Фэна, не переставая звенел. Ведь маленький Лань Фэн еще не умел контролировать духовную энергию, концентрировать ее и равномерно рассредотачивать по всему телу, не мог успокаивать звон колокольчика ясности; Вэй Усянь медленно моргнул. Он помнил тот день, когда они с Цзян Чэном получили свои колокольчики из рук дяди Цзяна. То был волнительный и трогательный момент, полный радости, что не описать словами. Колокольчик Вэй Усяня пусть и был попроще, но тоже имел именную гравировку, а лотосовый узор покрывал лишь нижнюю часть колокольчика. И кисточку дядя Цзян к нему подарил красную, из-за чего мадам Юй долго на них всех сердилась: где это видано, чтобы рядовой адепт выделялся из всех наравне с наследником клана. Черные же кисточки были только у тех мужчин, в ком текла кровь главенствующей ветви семьи. То есть — только у дяди Цзяна и Цзян Чэна. Колокольчик дяди Цзяна захоронен вместе с ним по положенному обряду. А колокольчик Цзян Чэна… — Цзян Чэн, — тихо позвал Вэй Усянь. — Это же… это же твой колокольчик?.. — С чего ты это взял? — недовольно сморщил лицо тот и взвел глаза к потолку. Вэй Усянь глянул на него с самым недоуменным выражением, какое только смог состроить. Никогда раньше Цзян Чэн не отрицал своё участие в чем-либо: начиная от обыкновенной детской выходки и заканчивая резней на поле боя. — У него кисточка черная! — воскликнул Вэй Усянь и тут же замолчал. Лань Фэн в его руках все еще ворочался и нелепо открывал рот, как будто привыкал к тому, что он у него есть и проверял свои возможности. — Она — черная, — ткнул он наконец в колокольчик, — я помню, что обычным адептам выдаётся пурпурная. Да и… — Вэй Усянь наградил Цзян Чэна выразительным взглядом, особенно уделяя внимание пустующему месту на бедре. — Удивительная внимательность, Вэй Усянь, — наконец отозвался Цзян Чэн, не скрывая в голосе усталые нотки. — Как всегда избирательно догадливый. — Это… — начал Вэй Усянь, но вдруг замялся, будто потерял мысль. — Это… мило. — Это не мило. Я просто отдаю дань твоей внезапно появившейся суеверности. И это, — Цзян Чэн указал подбородком на колокольчик, — самое то, чтобы отгонять злых духов. — М-м, — довольно отозвался Вэй Усянь, — ну, с твоим колокольчиком у нечисти нет никаких шансов. Все разбегутся, если учуят твой дух. За время их разговора Лань Хань успел куда-то уйти и вернуться с котелком в руках, от которого одуряюще пахло одним из фирменных юньмэнских блюд. Вэй Усянь принюхался, аромат проник чуть ли не до самого мозга, расшевелил давние воспоминания. Да это же юмянь, о котором он недавно обмолвился! Недавно ли?.. Сколько времени прошло? — А… какой сейчас час? — Нефритовый заяц на луне готовит мао, — замудренно ответил Лань Хань с едва уловимой насмешкой. — Поешьте, господин Вэй. Вам нужно набраться сил. — Уже рассвет?! — воскликнул Вэй Усянь и Лань Фэн тут же недовольно крякнул. — Прости-прости, маленький, хочешь кушать? — Осмелюсь напомнить, что, в отличие от вас, А-Фэн уже покушал, — ответил на реплику Вэй Усяня Лань Хань. — Правда, с молоком возникли небольшие проблемы. Советую в будущем при нехватке молока использовать козье. — Да? А почему я совсем не помню этого… — горестно вздохнул Вэй Усянь и еще раз взглянул на Лань Фэна. Тот чмокнул — Вэй Усяню послышалось порицание — и демонстративно прикрыл глаза. — Как вы разродились, господин Вэй, то сразу же впали в беспамятство. Я осмелился взять на себя обязанности по уходу за А-Фэном и приложил его к вашей груди. Вы даже не почувствовали. А Лань Ванцзи понял, что и другие обязанности на себя Лань Хань тоже взял: он прибрал комнату, обтер Вэй Усяня и переодел его, а еще приоткрыл окна, чтобы проветрить комнату. Хотя при цзоюэцзы находиться на сквозняке нежелательно. Лань Ванцзи тихонечко фыркнул — Лань Хань попенял ему нежеланием следовать глупой традиции, а сам!.. — Там еще жареные яйца на кухне остались. Я принесу, — привлек к себе внимание Цзян Чэн. — Если А-Фэн заснул, передай уже его Лань Ванцзи и поешь, чудила. «Все не как у людей», — донеслось до Вэй Усяня бормотание из коридора. Он беззвучно рассмеялся. Даже не потому, что голос почти пропал из-за криков. Он бы ни за что себе не позволил прерывать сон своего малыша. Лань Ванцзи забрал у него из рук Лань Фэна, тот не проснулся, только пузырь ртом надул. Тем временем Лань Хань сказал: — А пока что я расскажу, что вам стоит знать. Вэй Усянь поел, после ему удалось поспать пару часов. Когда проснулся — Лань Фэна снова приложили к груди и Вэй Усянь со странным теплом внутри наблюдал за тем, как маленькие тонкие губки обхватывают сосок. Ощущение было… странное. Когда по ночам Лань Ванцзи оставлял на нем собственнические метки Вэй Усянь испытывал нечто подобное, но гораздо сильнее. А Лань Хань, едва Вэй Усянь вернул способность мыслить здраво, начал грузить его информацией. Нужно соблюдать диету: на каждое слово Лань Ванцзи кивал, он-то удосужился прочесть несколько полезных книг и уже составить план питания. Уточнял правда негромко что-то по поводу орехов и бобов, но Лань Хань его убедил, что опасаться не стоит. Еще нельзя напрягаться и без необходимости вставать хотя бы три-четыре дня. Не поднимать тяжести, не нагибаться, спать предпочтительнее на спине — вы все-таки мужчина, господин Вэй, внутренние органы у вас других размеров и расположены немного не так, как у женщин, — конечно же, никакого стресса. Максимально спокойная обстановка и никаких весенних игрищ. Хотя бы один лунный месяц, а лучше все два. Ближе к полудню Лань Хань решил провести еще одну диагностику. Вэй Усянь себя попросил оставить напоследок, у него все в порядке, бывало и хуже. А вот малыш Лань Фэн, который очень много спал и просыпался только чтобы поесть, внушал Вэй Усяню беспокойство. Он не знал, какими бывают дети, какими они должны быть, поэтому малейшая тревога в нем превращалась в панику. Лань Хань убеждал: Лань Фэн удивительно здоровый и крепкий ребенок, что Вэй Усяню невероятно повезло, что с его-то (Мо Сюаньюя!) историей болезни лучше быть просто не могло. Цзян Чэн говорил: с таким до абсурда ответственным отцом с Лань Фэном ничего не случится, что никакие злые духи на него не позарятся, что ни одна живая душа не посягнет на целость и сохранность Лань Фэна. Лань Ванцзи просто молча смотрел, как Лань Хань щупал ручки-ножки, проверял реакции, прощупывал пульс. — Все прекрасно, убеждаю вас, господин Вэй, — продолжил Лань Хань. — Дайте мне уже осмотреть вас. Вэй Усянь покорился, но не раньше, чем в ход пустили тяжелую артиллерию — Лань Ванцзи с этим его осуждающим взглядом и злого как помоечные гуи Цзян Чэна. Рекомендации Лань Ханя все равно остались прежними, Вэй Усянь и промолвил лишь: «на мне все заживает как на собаке, только время потратили зря» и укутался в одеяло с головой. Еще ему нестерпимо хотелось по нужде, но он не знал, как об этом сказать. Хотя казалось бы, чего стесняться? Кого стесняться в этой комнате? Цзян Чэна, с которым он вместе вырос и спал в одной комнате несколько лет? Лань Ванцзи, с которым он больше года делил ложе? Лань Ханя, что меньше суток назад принял у него роды? Лань Фэна, который вылез прямиком из него? — Как бы мне ни хотелось остаться и понаблюдать за вами, господин Вэй, но я вынужден вас покинуть, — сказал ближе к обеду Лань Хань. — Все-таки я старший лекарь Облачных Глубин и негоже мне столь долго отсутствовать. Придерживайтесь выданных инструкций. Ханьгуан-цзюнь, внимательно за этим следите. Я не просто наслышан — прекрасно осведомлен, память меня еще не подводит, я помню, как тяжело смириться господину Вэю с какими-либо правилами. Вся надежда на вас, — улыбнулся он Лань Ванцзи. — Я отлично себя чувствую! — возмутился тут же Вэй Усянь. — Но, тем не менее, вы уже трижды пытались встать за минувший час. Сейчас, пока действует настойка, вы этого не чувствуете, но как только отойдете… Роды были весьма… сложными. К сожалению, полностью разрывов избежать не удалось. Сказать по правде, нам очень повезло, что у цзин-ян, м-м, мышцы «яшмовых врат» тянутся лучше, чем у женщин. Но в любом случае особенно тщательный уход следует оказать именно этому месту, понятно? Я, естественно, не оставлю вас на волю судьбы и буду приезжать раз в декаду. — Прослежу за Вэй Ином, — клятвенно пообещал Лань Ванцзи и запылал глазами и ликом так, будто ни за что не позволит Вэй Усяню и шагу ступить без надзора. Вэй Усяню такая решительность не понравилась: одно дело ухаживать, другое — чрезмерно опекать. Вэй Усянь не раз доказал, что в каком бы он ни был теле, он справится с чем угодно. — Так-так, — он тут же взял слово. — Я обязуюсь выполнять предписания лекаря, но слежку за мной устраивать не нужно, ладно? Что со мной станется, я такое пережил! Они бы еще долго спорили, если бы не заглянул Цзян Чэн и не оповестил их, что нагрянула грозного вида женщина и потребовала «красавчика». Цзян Чэн оставил ее у дверей, не решаясь впустить. По виду его было ясно — он едва-едва сдержался, чтобы не прогнать ее, отвесив «пару ласковых». — Это же тетушка! Лань Чжань, зови ее скорее! — для остальных Вэй Усянь пояснил: — Она очень нам помогает, доброй души человек! А ее мази — просто чудо, не каждый лекарь такие сварит! Не в обиду вам, дядюшка. Судя по лицу Лань Ханя, он испытывал недюжий интерес к столь необычной персоне, живо описанной Вэй Усянем. И как раз в этот момент показалась хозяйка, на ходу кокетничая с Лань Ванцзи, который от каких-то ее слов воспылал и ушами, и щеками. Цзян Чэн, встретившись с ней взглядом, отвернулся и фыркнул. По его мнению, простолюдинкам здесь не место. Но эта «тетушка» в этом доме, похоже, частый гость, судя по ликующему лицу Вэй Усяня и чуть более умиротворенному, чем обычно, выражению Лань Ванцзи. Вэй Усянь же действительно хозяйку ждал с нетерпением! Она приходила каждые два дня, приносила гостинцы в обмен на талисманы — Лань Ванцзи сбывал ей талисманы защиты от нечисти и талисманы, привлекающие удачу, а она распродавала их через постоялый двор. — Ох, неужели все? Мо Сянь! — ахнула хозяйка. — Разродился! Когда? — Этой ночью, — ответил за всех Лань Хань. — Мальчик. И тут хозяйка будто помолодела лет на тридцать; ладошкой рот прикрыла и румянцем залилась, ей-богу, как дева незрелая! — Мои поздравления! — произнесла хозяйка, глядя то на Лань Ванцзи, то на Вэй Усяня, а потом после перевела внимание на импозантного, представительного вида мужчину. — А вы, благородный муж, кем нашим новоиспеченным родителям приходитесь? Как же быстро она взяла Лань Ханя в оборот, — подумал Вэй Усянь. — Какие же женщины страшные! Пока Лань Хань и хозяйка представлялись друг другу и «ненавязчиво» обсыпали друг друга комплиментами, Вэй Усянь размышлял, ждать ли еще одну свадьбу в скором времени. — Цзян Чэн, — шепнул он. — А? — Так ты у нас последним в холостяках останешься, — усмехнулся Вэй Усянь и только то, что Лань Фэн был у него на руках, защитило его от крепкой зуботычины. Цзян Чэн оскалился и рыкнул: — Совсем страх потерял?! — Что я точно потерял, так это пяток наеденных килограмм. — Вэй Усянь! — прикрикнул Цзян Чэн и Лань Фэн на руках недовольно скорчил рожицу — такую же нахмуренную, как и у Цзян Чэна. Вэй Усянь заворковал тут же, не скрывая ехидства: — Не подражай своему мерзкому дядюшке, морщинки раньше времени появятся. От не менее ядовитого ответа Цзян Чэна остановило восклицание: — Крапива! — вскинулась хозяйка, всплеснув руками. — Как же без крапивы! — Что еще за крапива? — сморщился как от назойливой головной боли Цзян Чэн. — Как это «что за крапива»? Так для маленького, — пояснила хозяйка. — Демонов отпугивать. — Так вот откуда ноги растут у этих тупых суеверий, — Цзян Чэн закатил глаза и сказал, обращаясь к ней: — Госпожа… как вас там, поверьте на слово, крапива Вэй Усяня не остановит. Вэй Усянь зашелся сиплым смехом. Когда-то, когда Вэй Усянь не пробыл в Пристани Лотоса и полугода, Цзян Чэн решил, что пора бы ему приобщаться к местным дворовым обычаям. У детей в Пристани и из поселения рядом с ней была забава: они тянули палочки, чтобы выбрать «воду», и тот, кому попадалась короткая, должен был искать остальных. Те прятались кто как горазд, кому хватало больше смелости. Одни умудрялись спрятаться под пирс в заросли лотосовых кувшинок, другие — залезть на дерево или даже крышу. Иногда прятались в общежитиях адептов, а один, особенно отчаянный, в первую же свою игру забрался в покои мадам Юй. Нет, ну а что, там-то его в последнюю очередь искать будут, — подумал он. И не ошибся, найти сразу его никто не нашел, и он просидел в них, пока туда самолично не нагрянула мадам Юй. Тогда-то она и выпорола Вэй Усяня впервые — да еще и прилюдно! А в иной раз, когда водить пришлось уже Вэй Усяню, он долго искал Цзян Чэна, тот остался единственным, кого он не сумел отыскать. И когда Вэй Усянь заметил шевеление в кустах крапивы, ни секунды не думая, он с разбегу плюхнулся в кусты и с первой же попытки «нашел» Цзян Чэна, свалившись ему на голову. — Да-а, что-что, а крапива меня не остановит, — пошутил Вэй Усянь и, словив вопросительный взгляд Лань Ванцзи, дополнил: — Как-нибудь я расскажу тебе эту историю! Тогда сам убедишься, что зря так и не приехал к нам в Пристань Лотоса повеселиться! Цзян Чэн, едва заслышав слова про «веселье», громко фыркнул и иронично усмехнулся. — Посмотрел бы я на то, как Ханьгуань-цзюнь в крапиве барахтался. — Уверен, наши шиди бы ставки сделали: поменяется Лань Чжань в лице или нет! — Вэй Усянь, ты единственный, кого волнует лицо Лань Ванцзи! — Ой, Цзян Чэн, не делай вид, что тебя не позабавила бы картина барахтающегося в крапиве Лань Чжаня! — Только если бы ты барахтался вместе с ним. — А я бы что там делал? — Ну, зная тебя, ты бы сам его туда столкнул, а потом сиганул бы следом. Хозяйка, слушавшая их диалог, вдруг звонко засмеялась: — Мальчишки, — усмехнулась она. — Дай шанс поегозить, тут же как козочки заскачут! Возвращаясь к разговору о крапиве… Я же для вас, дорогие мои, и мешочек вышила, и крапиву подсушила, да только вот с собою не взяла, кто ж знал, что вы такие спорые. Эй, красавчик, — позвала она Лань Ванцзи. — А стрелы-то из персикового дерева подготовили? — Нет, — Лань Ванцзи впервые об этом слышал. — Нужно? — А как же! По краям колыбели в пол воткнуть надо по стреле, чтобы малыша обезопасить! — От кого, — устало проговорил Цзян Чэн, проведя по волосам рукой. — Самая большая опасность — это Вэй Усянь. Ни один злой дух смелости не наберется против него идти. А вот как от Вэй Усяня защититься — тут и сам Циньгуан-ван не подскажет. — Так, ворчунишка, — пригрозила ему пальцем хозяйка. — Больно уж у тебя язык бескостный, а ну-ка давай, делом себя займи. — А вы, госпожа, в чужом доме людьми не командуйте, вы хоть знаете, с кем говорите? — Да будь ты хоть сам драконий сын! Неважно, кто ты по крови или статусу, уважение к ближнему своему — святое дело. С таким дурным нравом ни одна девица в твоем доме госпожой не станет! Вэй Усянь больше не мог сдерживаться от колющих живот смешинок; хозяйка, сама того не зная, Цзян Чэна по больному ударила! Тот аж побагровел от ярости, раздул ноздри и Цзыдянь хлыстом обернул. Вэй Усянь дал знак Лань Ванцзи, чтобы тот что-нибудь предпринял: Цзян Чэн в гневе был как непокорная людской сущности стихия, бурная и неутомимая, крушащая все на своем пути! Им тут такого не надо: Цзян Чэн разойдется, все тут разгромит, а потом сам себя корить будет. Лань Ванцзи кивнул и крепко ухватил Цзян Чэна за плечо. Коротко сказал: — Хватит. — Что за вздорная женщина! — казалось, еще сильнее вспыхнул Цзян Чэн. — Где это видано, чтобы женщина без роду без племени рот на мужчину открывала! — Потише, Цзян Чэн, — подал голос Вэй Усянь и покрепче перехватил Лань Фэна, который снова сонно хлопал ресницами. — Не груби тетушке, пожалуйста. Она не заслуживает таких слов. Цзян Чэн молча развернулся на пятках и вышел. Будь его воля — дверью бы погромче хлопнул. Он такое любил. Вэй Усянь устало произнес: — Не держите зла, он просто… всегда такой. — М-да уж, теперь я понимаю, что не за глаза главу Юньмэн Цзян кличут буйным. Как от него еще адепты не разбежались. — Так вы, голубушка, сразу поняли, кто перед вами? — восхищенно произнес Лань Хань, о котором все позабыли. — Поразительная выдержка! Да на таких, как вы, мир зиждется! — Ну что вы, старший лекарь Лань, вы мне льстите, — хозяйка, впрочем, вернулась к бодрому расположению духа довольно быстро. — Я таких норовистых на своем веку неоднократно видывала. Все они легко вспыхивают, опаляют все вокруг, а потом, как отойдут, неправоту свою ни за что не признают! Так и какой резон с них спрашивать? Угольки за ними мы и сами подмести можем. Вэй Усяню показалось, или Лань Хань выдохнул «потрясающая женщина»? — Так что, красавчик, выточишь стрелы или этой старухе самой за дело браться? — фыркнула хозяйка. — Мгм, — Лань Ванцзи помедлил лишь секунду, чтобы встретиться с Вэй Усянем взглядами, и ушел. Уж где он найдет персиковое дерево Вэй Усянь не представлял, но точно знал, что если Лань Ванцзи поставил перед собой какую-то задачу, он выполнит ее наилучшим образом в кратчайшие сроки. — А я, пожалуй, все-таки схожу за крапивой. Заклинатели вы или кто, а от лишней предосторожности хуже не станет, — сказала хозяйка. А Лань Хань, едва она направилась к двери, тут же ее нагнал: — Позвольте сопроводить вас, голубушка. Нынче на дорогах опасно. *** Лань Ванцзи возвращался в дом с охапкой брусьев в руках. Он опустошил половину кошелька за них в столярной мастерской. Как раз из персикового дерева мастера там изготавливали срочный заказ, и чтобы выкупить хотя бы четыре бруса шириной в ладонь и длиной в локоть пришлось изрядно раскошелиться. На крыльце у порога сидел Цзян Чэн и недовольно жевал травинку. — Что, и ты побежал указания этой кошелки выполнять? — сказал он и сплюнул. — Цзян Ваньинь. — Лань Ванцзи. — Слишком много предвзятости. Нет ничего лучше угодить тому, кто мил сердцу. — И давно ли какие-то дряхлые старухи милы твоему сердцу? — М-н. Не тетушка. Вэй Ин. — Так это она его науськала суевериям всяким. Никогда он не верил в эту ересь! Мы заклинатели, Лань Ванцзи. Все самое страшное мы видели своими глазами. Искаженное псевдобожественное существо, Сюань-У. А три года назад, помнишь? У вас, в озере Хунцзэху, завелся Беюй, и Цзэу-цзюнь попросил о помощи Юньмэн Цзян. Страшнее гуев я не видал! Отвратительная рыбья морда, склизкое драконье туловище, а на кривом роге труп речного гуля болтался. Вот этого стоит опасаться! А не того, что какие-то мифические демоны-похитители детей проберутся в спальню сильнейших заклинателей в мире. Какая чушь! — Никто не верил, что Вэй Ин вернется, — сказал Лань Ванцзи. Цзян Чэн вскинул голову — с чего это он вдруг? А Лань Ванцзи продолжил тем же спокойным тоном: — Его тело и душу разорвали на части. Никто не верил, что он вернется. Никто. Кроме меня. Он вернулся. — И что? К чему ты клонишь? Что все самое невозможное становится возможным, ежели это касается Вэй Усяня? — хмыкнул Цзян Чэн, а потом ужаснулся: да Лань Ванцзи же прав! — Давай сюда эти свои поленья! Я тебе таких стрел настрогаю, самого Шижоу с одного удара сразишь! Лань Ванцзи с тщательно скрываемым торжеством вручил Цзян Чэну два бруска из четырех. Они устроились на этом же крыльце, как только Лань Ванцзи принес инструменты Вэй Усяня из мастерской. Цзян Чэн с залихватским видом заправского плотника осмотрел инструменты, цыкнул раздраженно. Глянул на Лань Ванцзи, мол, а получше ничего нет? Тот качнул головой. Цзян Чэн подхватил топорик и располовинил брусья, потом располовинил половину. Так он сделал четырежды, пока треугольный брусок не поместился в обхват большого и указательного пальцев. Потом обрубил уголки и треугольный брус стал шестиугольным. Цзян Чэн передал топорик Лань Ванцзи, достал из ящика с инструментами чудом завалявшийся уголёк и на одном из обрубков наметил очертания наконечника. Это же не настоящие стрелы, решил он. Поэтому и достоверность особая не нужна. Эта старуха же даже не сказала, нужно ли стрелам оперение, а если нужно, то какое. Цзян Чэн обкромсал уголки бруска рубанком, придав шестиграннику цилиндрическую форму. Потом им же вытесал и наконечник, в котором долотом выдолбил отверстие для древка. У Вэй Усяня была все-таки не столярная мастерская, поэтому инструментов для шлифовки у него не нашлось. Получившееся у Цзян Чэна художество нуждалось хотя бы в обработке лаком. Но это уже не к нему вопросы. Сам Цзян Чэн краем глаза поглядывал, как шли дела у Лань Ванцзи. Несравненно хуже, если хотите знать. Его руки просто не были заточены под подобную работу. Цзян Чэн втихую порадовался: «Хоть где-то я тебя обошел, нефрит гуев». В детстве и ранней юности Цзян Чэн работой с деревом не брезговал. Началось это еще тогда, когда отец учил их с Вэй Усянем собирать каркасы для воздушных змеев. Потом как-то во время тренировки Вэй Усянь свалился с причала, проломив и без того хлипкую ограду. Мать разозлилась и заставила их помогать вызванному для починки мастеру. А потом… Потом, после Выстрела В Солнце, Пристань Лотоса пришлось отстраивать почти с нуля. Цзян Чэн не чурался черновой работы и не только внимательно следил за ходом восстановления, но и сам принял в нем участие. Хотелось, чтобы было как раньше, и по памяти он пытался… пытался… …то ли память его подвела, то ли как раньше уже никогда не будет, но новая Пристань Лотоса разительно чем-то отличалась от старой. И Цзян Чэн все никак не мог взять в толк, почему же. Цзян Чэн так увлекся работой над второй стрелой, что не услышал шагов и отвлекся лишь когда над головой раздался свист. — Вы чего так стараетесь? — над ним возвышалась вздорная тетка, улыбавшаяся удивительно дружелюбно. — Мо Сянь же не в битву с ними пойдет. — Уймись, женщина, — огрызнулся Цзян Чэн. — Не делаем — тебе не так, делаем — тоже не так. Что тебе надо вообще? Хозяйка только фыркнула и прошла в дом, покачивая небольшим плетеным коробом в руках. Следом за ней семенил Лань Хань, который остановился на секунду, чтобы оценить их старания. — Глава Цзян, приятно поражен вашими умениями. Не зря говорят, что новая Пристань Лотоса — ваша заслуга. Похвала эта Цзян Чэну была не нужна, он уже хотел сказать было, куда Лань Ханю следует ее засунуть, но Лань Ванцзи пресек его, выдав и свою: — Мгм. Цзян Ваньинь во многом хорош. И прозвучало это так, будто умения Цзян Чэна — его заслуга. Когда Цзян Чэн и Лань Ванцзи закончили, они застали очень странный разговор. Вэй Усянь всеми силами пытался сопротивляться, но хозяйка и Лань Хань напирали на него с двойным усердием. Завидев Лань Ванцзи, он воскликнул: — Лань Чжань! Ну хоть ты-то им скажи, не нужны мне никакие цзоюэцзы! На скептический фырк Цзян Чэна хозяйка ответила со всей серьезностью: — Предосторожность превыше всего! — Мы заклинатели, смею напомнить, — язвительно возразил Цзян Чэн. — И вообще, цзоюэцзы придумали для простолюдинов, не имеющих золотого ядра, какой толк его соблюдать Вэй Усяню? Ответил ему Лань Хань, которого как искусного лекаря знавали многие заклинатели: — Цзоюэцзы важен не только для простолюдинов. Этот обычай не просто так придумали. Цзоюэцзы предполагает собой диету, благодаря которой мать сможет восполнить кровопотерю и быстрее окрепнуть. — Я уверен, что Лань Ванцзи со своими великолепными кулинарными способностями вскормит Вэй Усяня лучшим из вариантов. — Сама концепция… — начал Лань Хань, но Цзян Чэн перебил: — Сама концепция цзоюэцзы проистекает из противопоставления «инь» и «ян». Женщина — средоточие «инь», и после родов теряет «ян», что делает ее более уязвимой. Вэй Усянь — не женщина, и «ян» в нем более, чем достаточно. — Мало, — сказал Лань Ванцзи. — Из-за темного пути. Слабого золотого ядра. «Ян» — мало. — Ну так напои его своей «янской силой», делов-то! — Цзян Чэн, — пожаловался вдруг Вэй Усянь. — Мне там все порвало, страшно смотреть! Даже без предписаний лекаря я в ближайший месяц под ивой не возлягу! Мне не то что цветочное ложе не светит, я и сорняками-то укрыться не смогу! — Вэй Ин! — вспыхнул Лань Ванцзи. — Лань Чжань! Но это же правда! — Так вы и наоборот можете, — подмигнула вдруг Цзян Чэну хозяйка, а тот скривился и приложил два пальца ко рту, словно его сейчас стошнит. — Тетушка! — в два голоса возмутились ей. А после Вэй Усянь, уже без подпевки Лань Ванцзи, продолжил: — Что вы это такое говорите? — А что? Все правильно говорит! — сказал Лань Хань. — Я как-то и не подумал об этом вовсе. Вы ведь, Ханьгуан-цзюнь, сами признались, что ныне величать вас стоит госпожой Вэй. — Что?! — вскинулся Вэй Усянь. — Лань Чжань, каков бесстыдник! И провалиться бы Лань Ванцзи под землю, да кто ж даст! Он сам изрек эти слова, время вспять не повернуть! — А еще, господин Вэй, цзоюэцзы предполагает, что вас будут кормить шэнхуатан. — И?.. Что это такое? — А то что ты, алкаш доморощенный, неделю будешь похлебку на вине поедать! — сказал Цзян Чэн, но лишь немногим громче обычного. Лань Фэн в колыбели позади хозяйки спал. — Постой-ка, — нахмурился Вэй Усянь. — А с чего ты так хорошо разбираешься в цзоюэцзы? Я вот ходил в тягости три сезона и то об этом знаю всего ничего… Цзян Чэн тут же замолк. И сделал вид, что он тут ни при чем. — Ходить по чужим домам запрещено, чтобы заразу малышу не принести. Покидать дом по вечерам и ходить по ступеням — чтобы ненароком не упасть и не получить травму похуже разрыва… кхм, «яшмовых врат». Ванну принимать — чтобы не простыть, ведь в воде тело воспринимает даже малейший сквозняк во много раз острее. Холодная же вода замедляет ток крови. — Ага, а еще нельзя видеть супруга три месяца, а за роженицей должна следить свекровь. Ну, где мы возьмем свекровь? — снова влез в разговор Цзян Чэн, не скрывая сарказма. — Может, позовем достопочтенного учителя Ланя? — Нет нужды. Он осведомлен и скоро прибудет, — ответил ему на полном серьезе Лань Хань. Вэй Усянь и Цзян Чэн аж вздрогнули от того, насколько интонация Лань Ханя имитировала Лань Ванцзи. Хозяйка же с пониманием кивнула: — А-а, это тот, второй почтенный красавчик. — Второй? — Лань Хань с подозрением уточнил. — Ох, старший лекарь Лань, не беспокойтесь, первое место навсегда будет вашим! — Кхм… Ну ладно. Значит, все поняли, для чего необходимо следовать традиции цзоюэцзы? Не обязательно слово в слово, но принять к сведению считаю немаловажным. А еще… Вы будете проводить надлежащие ритуалы сами или же вам помочь? — Мое почтение, старший лекарь Лань, — опять вмешался Цзян Чэн. — Но не вы ли прощались с нами всего лишь шичэнь назад? У вас, казалось, были важные дела в Облачных Глубинах. — Знаете, я тут подумал, что мое возвращение не настолько безотлагательно, как мне показалось сначала. Вэй Усянь прыснул от смеха и тут же ойкнул, схватившись за живот. Настойка, которой Лань Хань его напоил, наконец перестала действовать. И понемногу возвращалась чувствительность в брюшине и ниже, промеж ног. Сначала острыми покалываниями, а при резких движениях или напряжении мышц — как от смеха, например, — крутящей болью. В итоге Лань Хань все-таки остался, не забывая в ударном темпе ухаживать за хозяйкой, а на второй день он, Лань Ванцзи и Цзян Чэн исполнили надлежащие ритуалы. Первый проводился для того, чтобы будущий заклинатель после смерти не восстал никакой виданной и невиданной нечистью. Три заклинателя должны были встать вокруг новорожденного, соединить ладони и прочитать сутры. Первый заклинатель выступал от лица отца, и эту роль выполнил сам Лань Ванцзи. Она заключалась в кровной защите, Лань Ванцзи и каждый его предок обязались вести душу до самого последнего вздоха. Второй заклинатель не должен быть связан с новорожденным кровью ближе третьего колена, на его долю выпала обязанность оберегать тело в первый месяц жизни, по окончании которого проводился праздник первой луны. Третий заклинатель выступал как проводник между живым и мертвым, он заключал контракт с богами огня и ветра, которые взимали плату каплей крови, и упокаивали тело и душу человека после его смерти. Таким образом заклинатель в будущем не мог из-за трагических обстоятельств смерти или затаенных при жизни обид восстать нечистью. А еще Лань Ванцзи и Цзян Чэна снедала совесть из-за того, что они ужасно провели традиционные для их кланов ритуалы во время рождения Лань Фэна. Поэтому Лань Ванцзи сел и как положено исполнил все двенадцать песен от начала и до конца, не ошибившись ни в единой ноте. Заняло у него это четыре часа, и за это время Вэй Усянь отлично выспался, кстати говоря. А Цзян Чэн был вынужден слушать это бренчание по струнам в обязательной для Юньмэн Цзян стойке. И каким бы сильным и выносливым заклинателем он ни был, даже ему четыре часа с вытянутым в руке мечом показались бесконечно ужасными. Все последующее время Вэй Усянь занимался двумя вещами: спал и ел. В отхожее место его по первому зову выносил Лань Ванцзи. А потом обтирал и тщательно осматривал, не разошлись ли швы. Цзян Чэна в это время выгоняли из комнаты, но тот даже против воли по стенаниям и воплям Вэй Усяня в красках мог представить, что они там творили… Так прошла пара дней. Вэй Усянь отлежал себе все бока и отоспался на годы вперед, Лань Ванцзи приловчился время от времени прикладывать проголодавшегося А-Фэна к груди Вэй Усяня так, чтоб того не разбудить, а хозяйка вспомнила свою дочь в первые недели жизни. Слова Лань Ханя про проблемы с молоком оказались пророческими — досыта накормить Лань Фэна тело Вэй Усяня было не в состоянии. Причин подобного Лань Хань предполагал всего две. Первая: как бы Лань Ванцзи и Вэй Усянь ни старались исцелить тело Мо Сюаньюя, получилось у них неважно, пусть и со стороны казалось наоборот. Тут Лань Хань мог с точностью сказать, что времени для полного выздоровления понадобится в лучшем случае года четыре. Вторая: цзин-ян все-таки не женщины. Пусть их тела и способны к тягости, но строение у них по большей части мужское. Цзин-ян физически не могут дать достаточно молока, дабы выкормить ребёнка. Пришлось прибегнуть к уже испробованному способу — козьему молоку. Благо, что с именем хозяйки Лань Ванцзи получал все самое свежее, что только могло найтись. И как хорошо, что хозяйка решила остаться на пару дней и проследить! Взять хотя бы то, что она знала такие вроде бы простые мелочи как правильная проверка температуры у молока. Лань Ванцзи ни в одной книге не находил даже упоминания о том, что молоко для ребенка проверяется определенным образом: — Смотри, красавчик, — наставительно сказала она, рука ее согнулась в локте, рукав простого грубоватого ханьфу задрался и оголил запястье, — молоко обычно капают в два места: сюда, — пальцы другой руки постучали по запястью. Хозяйка распрямила локоть и постучала уже по сгибу. — Или сюда. Где кожа тоньше и чувствительнее, туда и капают. Пробовать на язык или губы — глупость. И разговор этот произошел как раз на глазах у Вэй Усяня. Он в кои-то веки сидел, а не лежал, а в руках его сладко посапывал Лань Фэн. Как оказалось, пусть ему и надоело до ужаса пролеживать зад, ничего со своим состоянием Вэй Усянь поделать не мог. Энергии у него осталось только чтобы подержать ребенка на руках, покормить его да самому поесть. — Лань Чжань, — сказал Вэй Усянь, едва хозяйка унесла Лань Фэна для смены пеленки. — Я внимаю всем советам, я запоминаю их лучше, чем похабные песенки, но… следовать им прямо сейчас я, увы, не в состоянии. Я… я рад, я так бесконечно рад, что теперь у нас есть маленький Фэн-эр, но… я так долго его носил, Лань Чжань, и очень хочу отдохнуть. Лань Ванцзи его откровенность даже удивила. Как будто он посмел бы потребовать от Вэй Усяня то, что ему не по душе или не по силам. Он прекрасно все понимал с самого начала: согласиться выносить ребенка и выносить его — разные вещи. Вэй Усянь сделал и то, и другое. Не было ничего странного в том, что после всех тяжб положения Вэй Усянь жаждал минуты покоя. Лань Ванцзи готов был ему ее дать. И минуту, и час, даже месяц — сколько бы он ни попросил. Как он мог возразить? Он прекрасно слышал, как тяжело разрешался от бремени Вэй Усянь. Прекрасно видел, что тело его восстанавливалось еще медленнее, чем когда они пытались побороть дурманящую сущность цзин-ян траву. И чувствовал усталость каждым прикосновением. — Отдыхай, Вэй Ин, — лишь сказал он и вышел, тихонько прикрыв дверь. А Вэй Усянь от раздирающего чувства в груди едва не заплакал. И раз уж теперь он гораздо лучше себя контролировал, то мужественно сдержал слезы. Но не мысли о том, какой же Лань Ванцзи чудесный и всепонимающий. Самый-самый. И никогда, казалось, он не привыкнет к тому, каково это — быть любимым. Лань Ванцзи же, к своему удивлению и к не меньшему удивлению Цзян Чэна, поладил с ним. То ли потому, что на ругань и стычки просто-напросто не хватало времени, то ли из-за того, что оба видели: они стараются для Лань Фэна и Вэй Усяня ничем не хуже друг друга. Оба понимали, насколько эти старания шли от самого сердца, без капли фальши. Впрочем, Лань Ванцзи не забывал и о других заботах: не столь напряженных, но не менее важных. В последней своей весточке, отправленной в Облачные Глубины, Лань Ванцзи попросил Лань Ханя приехать как можно скорее и осведомить Лань Цижэня и Лань Сычжуя. Лань Цижэнь через Лань Ханя передал, что прибудет сразу, как разберется с делами ордена. А Лань Сычжуя в Облачных Глубинах не было, сказал Лань Хань. Добавил, что тот по последним новостям отправился с главой Цзинь на совместную ночную охоту. А Цзинь Лину уже написал Цзян Чэн, и Лань Ванцзи понадеялся, что письмо застанет и Лань Сычжуя. Еще Лань Ванцзи не забыл уведомить о происходящем Лань Сичэня. То, что тот не покинул уединения, не означало, что он не принимал гостей и не получал корреспонденции. Поэтому известие о рождении племянника он точно не пропустил. А Лань Цижэнь себя долго ждать не заставил. Он постучал в двери в день, когда Лань Фэну минула неделя. Встретил его Лань Ванцзи лаконичным: — Дядя. — Ванцзи, — ровно поприветствовал Лань Цижэнь. Из-за его спины выглядывали Лань Сычжуй и Цзинь Лин. — Глава Цзинь. Сычжуй, — кивнул им Лань Ванцзи и посторонился, дабы пропустить неожиданных гостей внутрь. — Вэй Ин сейчас спит. Лань Цижэнь нахмурился и оглядел Лань Ванцзи с ног до головы. Руки у Лань Ванцзи были пусты и возник резонный вопрос: неужели столь маленького ребенка, кому и месяц не минул, оставили без пригляда? Ответ нашелся сам — в спальне, куда их отвел Лань Ванцзи. Хозяйка, конечно удивилась, но укачивать Лань Фэна не перестала, прохаживаясь кругами прямо возле кровати, на которой спал Вэй Усянь. Лань Ванцзи тут же шепотом уточнил у хозяйки: — Почему А-Фэн на руках? — Он хотел к Мо Сяню, но Мо Сянь уже спал, когда А-Фэн проснулся. Ах, привет, молоденький прелестник, — заметила она Лань Сычжуя и тут же приветливо улыбнулась. Почему-то хозяйка никого по именам не звала — только по прозвищам, вот Вэй Усянь у нее Мо Сянь, Лань Ванцзи — красавчик, Лань Сычжуй — прелестник, Лань Цижэнь теперь второй почтенный красавчик, Лань Хань если не старший лекарь Лань, то первый почтенный красавчик. А Цзян Чэн — ворчунишка. — А кто этот прелестный молодой человек, блистательный как солнце и вычурный как императорская шапка у сортира? И если от первого сравнения Цзинь Лин горделиво надулся, то от второго взвился и вскинул руку: — Ты! Женщина! М-м-м, м! — на этом моменте Лань Сычжуй мгновенно заткнул ему рот ладонью. — Тш-ш, будьте тише, глава Цзинь! Мой… Моя?.. Мой? — Твой брат, прелестник, Лань Фэном нарекли, ужас какой, так скоро! — хозяйка неодобрительно покачала головой. — Кто выдумал имена ребенку сразу давать, авось придет по его душу гуй какой несчастный! — Как придет так и уйдет, — подал вдруг сонный голос Вэй Усянь. — Мы же тысячу раз обсуждали это, тету… ой! Достопочтенный учитель Лань! А-Юань, Цзинь Лин! Вы… простите, что без церемоний, боюсь, сейчас покинуть постель и даже привстать для меня — непосильная задача. — Все в порядке, учитель Вэй! — заверил его Лань Сычжуй. — Мы рады вас видеть… Хотел бы я оказаться здесь раньше, но из-за самовольной отлучки… — начал он и покосился на Лань Цижэня, который как зашел в комнату, так и встал истуканом, не сводя напряженного взгляда с Лань Фэна на руках хозяйки. — Да-да, старик Лань нагрузил тебя работой, а ты как сумел вырваться — так сразу все и случилось, да-да, ой… Простите, достопочтенный учитель Лань! Я не это имел в виду… Но и столь грубое обращение, за которые в бытность учеником Вэй Усянь был бы наказан неделей переписываний первого тома о благонравии или пятьюдесятью ударами, не произвело на Лань Цижэня впечатления. Он его будто и не услышал вовсе. — Как нас теперь много, — протянула хозяйка, оглядев присутствующих. — Становится тесновато. Не хотите у меня остановиться? Комнат в моем постоялом дворе на всех хватит! Лань Ванцзи хватило всего одного взгляда на крепко спящего Лань Фэна, чтобы принять решение выпроводить всех на кухню. Вэй Усянь пожелал присутствовать тоже, что мог себе позволить, если Лань Ванцзи был рядом. Тот понял привлекающий жест, подошел и легко, будто бы Вэй Усянь совсем ничего не весил, поднял его на руки, стараясь не тревожить лишний раз. Таким образом он первым вышел в коридор, сразу за ним последовал Лань Сычжуй, проговаривая едва ли не на бегу: — Ханьгуань-цзюнь! Учитель Вэй! Примите мои поздравления! Мне так повезло, ещё бы немного и я бы разминулся с вестью главы Цзян. Хорошо, что глава Цзинь попросил меня погостить ещё немного. — Мгм, хорошо, — пробормотал Вэй Усянь, уткнувшись носом в шею Лань Ванцзи и вдыхая успокаивающий терпкий аромат. — А-Юань, почему ты все еще зовешь меня учитель Вэй?.. — Но… но… все закончилось, и я подумал… — Если тебе так стыдно называть меня мамой, можешь звать папой, — ответил Вэй Усянь. — Не подумает ли Фэн-эр, что ты странный, когда подрастет? Вот спросит он, почему старший братик не называет маму мамой, а папу папой, что ты ему ответишь? Лань Сычжуй тут же пошел красными пятнами. Подслушавший часть диалога Цзинь Лин вдруг выскочил Лань Ванцзи под руку и спросил: — Что это значит? Почему это ты — мама? И у кого ты украл ребенка? Почему Ханьгуан-цзюнь тебя не остановил? Надо же, Старейшина Илина — похититель младенцев! — Знаешь, Цзинь Лин, раньше я бы на подобные слова возмутился, — сказал Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи донес его на кухню и усадил на место. — Теперь же мне немного жаль, что это неправда. Гораздо проще было бы украсть ребенка, чем его родить. Цзинь Лин моргнул. Потом еще раз. Кажется, его кто-то сломал. — Чего? — Что «чего»? Вот тебя родила моя шицзе, а Фэн-эра родил я. Неужели так сложно понять, почему такие простые вещи нуждаются в объяснениях? — Цзин-ян, — произнес Лань Ванцзи, чтобы Вэй Усянь не запутал его еще больше. — Мо Сюаньюй оказался цзин-ян. — Погоди-погоди. Так он был из тех, кто?.. Те самые?! Ужас какой! — воскликнул Цзинь Лин. — Это еще почему? — а вот на это Вэй Усянь возмутился с радостью. — Да потому что тогда бы не только тетушка Цинь, но и Мо Сюаньюй мог бы… Вэй Усянь аж оцепенел, он сбросил фантомную грязь, дернув плечом. — Знаешь, вот что-что, а мужеложество Ляньфан-цзюню еще не приписывали. — Приписывали, — отмахнулся Цзинь Лин. — С покойным главой Не, с Цзэу-цзюнем, с, упасите боги, Сюэ Яном. Лань Ванцзи такие разговоры за столом претили. Он поставил на жаровню чайник, достал лучший чай и новый чайный сервиз взамен того, что Вэй Усяню никогда не нравился. Сказал чуть громче необходимого: — Мы не будем обсуждать Цзинь Гуанъяо. — Ладно, простите, Ханьгуан-цзюнь, — тут же всполошился Цзинь Лин. Ему все еще казалось, что одно неверное слово или неправильный взгляд и он тут же располовинит его Бичэнем. Хотя Вэй Усянь давным-давно в порядке! И рана зажила, раз он… смог без проблем, ну… родить человека. Настоящего, гуй побери, человека! Целого человека! — Вот это да… — прошептал он. — Так это, получается, мой брат? — Лучше! Это мой сын! — похвалил сам себя Вэй Усянь. — Да ты гений, — хмыкнул не без иронии Цзинь Лин. — Одно без другого разве может предполагаться? Кстати! А где дядя? — Цзян Ваньинь на рынке. Сегодня его очередь. — Очередь? — не понял Цзинь Лин. — Очередь чего? — Очередь идти на рынок, — с непрошибаемой логикой ответил Лань Ванцзи. — Но… Зачем? — За продуктами. — Мой дядя — глава ордена, и он таскается на рынок за продуктами, как простолюдин?! У вас что, совсем нет прислуги?! Я немедленно распоряжусь, чтобы вам отправили как минимум двух слуг!.. — запыхтел Цзинь Лин. — На рынок за продуктами… какой ужас. — Я тебе больше скажу, Цзян Чэн еще и чистит овощи, которые купил! — в своей неподражаемой манере радостно сообщил Вэй Усянь. — Это большее, что ему может перепасть на кухне. Здесь царствует Лань Чжань, так что Цзян Чэну осталось только смириться. Цзинь Лин вытаращился на него и несколько минут не мог подобрать слов. Его дядя, тот самый суровый дядя, к которому и самые отпетые мерзавцы с повинной приходят сами, дядя, которому на совете орденов теперь перечить не смеет тот мерзкий старикашка Яо?.. Цзинь Лин вдруг понял нечто важное: — Получается, про тебя и вот это, — кивнул он головой в сторону спальни, — уже все знали? Дядя, достопочтенный учитель Лань, Сычжуй… Но… Почему мне никто не сказал?! Я что, самый последний узнал?! — нарастающая громкость голоса Цзинь Лина чуть не оглушила сидящего под боком Лань Сычжуя. — Что за несправедливость средь бела дня! — Цзинь Лин, — осек его Вэй Усянь ласковым голосом. — Не ругайся. У тебя теперь есть двоюродный брат, так что… — Что? — Только представь… — проникновенно начал Вэй Усянь, и весь его облик словно стал мягче, будто он соблазнительница хули-цзин. — Ты учишь его плавать… стрелять из лука… сопровождаешь его на первую ночную охоту. Он… зовет тебя «гэгэ», — к концу этой фразы голос Вэй Усяня лился топленым маслом, мягко обволакивал каждого слушателя. А Цзинь Лин им чуть ли дышать не начал, сделавшись в лице безэмоциональным, но притаившаяся в уголках губ улыбка и чуть подрагивающие ресницы говорили о том, что о-о да, Цзинь Лин очень хорошо себе это представляет! — Так и знал, что ты в конце концов прибегнешь к этому, — раздался голос Цзян Чэна. — И не стыдно тебе? Не соблазняй мне ребенка. Цзинь Лин, не слушай его. Цзян Чэн по уже заученной схеме поставил две доверху заполненных корзины на кухонную тумбу и обыденно кивнул Лань Ванцзи. Оба тут же принялись их разбирать. В четыре руки они быстро управились. А потом так же быстро вернулись за стол, и Лань Ванцзи привычно разлил чай по новому кругу, в этот раз угостив и Цзян Чэна, который безропотно поднес к чайнику свою пиалу. Только спустя полчаса, когда чай уже ни в кого не лез, а у Вэй Усяня он еще и запросился наружу, когда они успели обсудить все насущные дела, из спальни вышел Лань Цижэнь с непонятным выражением лица. Вэй Усянь сообразил, что Лань Цижэню было просто необходимо побыть наедине с внучатным племянником, чтобы… поверить окончательно? Вэй Усяню была бы интересна его реакция: если бы он не застал Вэй Усяня в неприглядном положении раньше, поверил бы он тогда? На слово? Не полез бы к Вэй Усяню в штаны проверять, верно? Ну, если бы сказал сам Лань Ванцзи — точно не полез бы. Лань Ванцзи же предпочитает всегда говорить правду. На разговоры Лань Цижэнь размениваться не стал — смерил Вэй Усяня и Лань Ванцзи суровым взглядом и бросил напоследок: — Ванцзи, как только Вэй Усянь будет способен к длительным поездкам, возвращайтесь в Облачные Глубины. Нужно представить А-Фэна Храму Предков. И оставить его имя на родовом древе. Что до вежливого имени… Лань Чжунхэ. И в полной тишине дверь за Лань Цижэнем захлопнулась, оставив за ним последнее слово. — …Чжунхэ, — вдруг повторил Вэй Усянь удивленным тоном, и от его негромкого, но неожиданного голоса все замерли. — Как во фразе «две разных дороги, что сплелись в одну»? — Мгм, — ответил Лань Ванцзи, несколько сбитый с толку. Вэй Усянь недоуменно глянул на него и уточнил: — «Две противоположности породили гармонию»? — Мгм. Повисла тишина. И только спустя несколько минут в тишине Вэй Усянь обронил: — Как это мило, Лань Чжань.