Сказка про Лиса, проглотившего вишневую косточку

Протяжный вой прорезает ночь, и на секунду все останавливается, замирает в темноте, которую хоть ножом режь — такая она осязаемая. Даже птицы впечатленно замолкают, застывают в ветках и не смеют крылом пошевелить. Арсений оглядывается. Позади в темноте ничего не видно. Он всматривается во мрак между деревьев, ища два оранжевых светящихся шара глаз, но, не найдя, срывается с места. Ноги утопают в снегу. С каждым шагом их переставлять все сложнее, но он стискивает зубы и отодвигает руками ветки. Те скребут по лицу, лапами-крюками, цепляются за карманы и торчащий из-под куртки капюшон, притягивая назад к себе. Арсений вырывается. Он себе не простит, если остановится. Даже страх пропадает, на его место приходит совершенно необоснованный оптимизм, он снопами искр взрывается на кончиках пальцев, и в ребрах стучит синхронно сердцу. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Холод касается пальцем кончика носа, обволакивает ушную раковину, танцует на ресницах под Вивальди. Руки мерзнут, он прячет их в карманах куртки, расталкивая мешающие ветки локтями. Дышать становится тяжело, холодный воздух забивается в легкие маленькими пожарами, и с каждым вздохом гортань болит все сильней. — Я выберусь, — шепчет Арсений. Он даже не понимает, что подразумевает под этим выберусь. Разобраться в темноте в какой части леса он идет невозможно — каждое дерево похоже на предыдущее, а оставлять опознавательные знаки не сообразил. Времени на это совершенно не было. Успел только зайти в дом, даже обувь не стянул, как оконное стекло треснуло и звонко разлетелось по всей поверхности пола. Бросил сумку и рванул со всех ног в лес, не оглядываясь. «Выберусь» — какое слово расплывчатое. Выберется из леса или ситуации, в которую угодил? Арсений прикусывает губу. Он еще в самом детстве просек, что если озвучить волнующее событие, то оно обязательно сбудется. Перед всеми контрольными, переминаясь с ноги на ногу, одноклассникам громко заявлял, что получит пять. Он в посылы энергии в космос не верил тогда, да и сейчас не особо, но Вселенная всегда была слишком добра и запросы исполняла. — Успокойся, — Арсений оглядывается. Позади только застывший в темноте лес. — Все будет хорошо, успокойся. Кладбищенский вой раздается снова, совсем близко, когда Арсений выходит к глубокому оврагу. Ноги еле передвигаются по сугробам, снег засыпается в ботинки, превращаясь в маленькие Байкалы на стельке. Он как назло не надел высокие носки, выпендривался. — Черт, черт, черт. Он знает, что все это время оставлял следы, и собаке даже не нужно принюхиваться — глубокие провалы в снегу сами ее приведут, но заметать их было сродни самоубийству. Побежать в лес показалось единственным верным решением, но сейчас становится понятно, что на помощь прийти некому. Он совершенно один среди деревьев-великанов. Арсений даже не уверен, что собаки так могут выть, но одно ясно точно — от зверя надо бежать. Ноги сами ведут по краю — спускаться вниз и прятаться в образовавшихся под корнями деревьев норах — глупость. Потом не выберется, а псине спуститься за ним ничего не стоит. Стоит ему сделать шаг вправо, как она сбивает его с ног, мощными лапами толкнув в спину. Зубы клацают в сантиметре от шеи, защелкиваясь на капюшоне, притягивая на себя. Арсений валится в сугроб, даже не успевая закричать. Звук застревает в горле. Все лицо горит от холодного снега, хлопья застывают на ресницах, забиваются в нос и обжигают щеки. Покрасневшими руками он пытается оттолкнуться, подняться, но собака забирается на спину и рычит в самое ухо. Арсений зажмуривается, от былого оптимизма практически ничего не остается. Он чувствует острые когти через куртку. Как ножи, они больно пронзают спину, и если он выберется живым, то долгое время придется спать на животе, пока синяки и царапины не заживут. Сил не остается, собака всем весом придавливает к земле, капает слюной на щеку. — Господи, — шепчет Арсений. Вселенная не работает. Все совсем не хорошо. Хруст снега раздается совсем рядом. Кто-то медленно двигается вдоль оврага. Тихо, Арсений едва слышит поступь сквозь рычание, но слышит. Совсем запаниковав, он концентрируется на этом звуке. Собака начинает рычать еще громче, передними лапами надавливая на лопатки, готовясь к прыжку. Арсению снег забивается в рот, он тяжело дышит, глаза начинает жечь то ли от холода, то ли от всей ситуации. Когда раздается выстрел, тело каменеет. Он с трудом поднимает голову, судорожно вдыхая. Приступ паники накрывает лавиной. Его вздергивают вверх, как тряпичную куклу. — Ну что такой кислый? — в голосе человека напротив такая же неприкрытая паника, что разливается и в самом Арсении. — Думал, что сейчас умрешь? А вот и нет! Сюрприиииз! Последняя фраза выходит нервной и блеклой. Арсений вглядывается в глаза напротив и заходится кашлем, он скорее понимает, чем чувствует, что его проверяют на наличие травм, а потом тянут в сторону. — Пошли быстрей, времени совсем нет. Арсений оглядывается назад, овраг остается позади, а впереди опять только чудовищная темнота. Горячая ладонь Антона обжигает руку. Арсений сильнее сжимает одеревеневшие пальцы, надеясь, что никогда их больше не разожмет.