Сломленные

— Уйди с дороги, немец. К черту. — в ответ последовало высокомерное молчание. Он смотрел сквозь неё, и это раздражало русскую. Казалось, взгляд колол внутренности, как ледяная крошка. Он молчал, но тишина, созданная им, отталкивали свинцовой тяжестью. Германия прошёл мимо, вынуждая русскую подвинуться, дабы не прикасаться и плечами с сыном фашистской мрази. И — да. Он уже предсказуемо скривился. Россия же дочь ублюдка, сумевшего уничтожить их семейку. По правде, именно немец должен был бы налаживать отношения, но он лишь прожигал её ненавистью. Спустя 70 лет после войны ничего не поменялось. Ну конечно. Зря она думала, что что-то изменится. Чтобы этот гад, да… Что говорить. Нацистский щенок и тварь. Почему вообще отец так просто проглотил ненависть, позволяя Германии жить? Нет. Россия проглотила рвущийся наружу саркастический комментарий, замечая краем глаза компанию приближавшихся стран, негромко щебетавших между собой. И русская лишь вздёрнула подбородок и любезно процедила:  — Иди куда шёл, Гер-ма-ния. Он не был идиотом — учуял сарказм. Конечно же. Эта русская психопатка хотела бы убить его. Он знал об этом. Несколько мгновений сверлил пустым взглядом её переносицу — кожа в этом месте неприятно зачесалась, но дочь Совета молча смотрела в ответ, слегка изогнув брови. Хрена с два. Не сегодня, засранец. И никогда. Она сгибала голову, когда была в плену, когда её столицу бомбили под руководством стоящего перед ней сынка фашиста и самого Рейха. А сейчас и никогда больше она не позволит себе опустить плечи. Германия мрачно глядел на неё, все же возвышаясь над русской в силу своего роста. Молчал и стоял. И только высокомерно приподнятый подбородок раскрывал, что думает немец о русской перед ним. Признаться честно — ей было плевать. Это было так предсказуемо. Совершенно предсказуемо. Немецкая шавка лишь притворилась хорошим песиком Европы, которую его отец потопил в крови. Россия знала и видела, как высокомерно относился Германия к той же Франции или Польше. Они все были для него ничтожествами, которые сейчас были ему не по зубам. И русская была уверена, что будь у него сила, то мир увидел бы ещё одну нацистскую Германию. Бесило одно: приходилось стоять, прижавшись спиной к стене, пока этот осёл, видимо, решал, достаточно ли будет просто пройти мимо или стоит для начала одарить парой своих идиотских комментариев, а потом пройти мимо. Ситуация бесила до зуда под ногтями. Эта шваль нашла союзников в лице не самых малозначимых игроков мировой игры. США только бы получить поводья пёсиков, готовых гавкать на неугодных Америке. Мозг тем временем с какой-то отстранённой медлительностью отметил, что Германия стал ещё выше, чем в прошлом году. К его росту добавилось добрых пять дюймов. Густые волосы падали на лоб, еле-еле касаясь темных бровей. Раньше пряди были куда длиннее, но новая причёска, нужно признать, больше ему шла — выделяла харизматичные лицо и пухлые губы. Так он почти не был похож на мерзкую фашистскую сволочь. Русской хотелось рассмеялся, ведь новая прическа мешала Германии, позволяя волосам лезть на лицо. Дурное ощущение, если честно. Испытывать мстительное удовольствие оттого, что кто-то подстригся и стал выглядеть лучше. Она… вообще не ожидала его увидеть. И не хотела. Шла же речь о том, что он решил остаться в своей адской столице — Берлине — и засесть за бумажки. Но нет, он здесь. И теперь, глядя на него, русская понимала, что, несмотря на все перемены, что-то из года в год оставалось неизменным — он по-прежнему вызывал это отвратительное и тошнотворное чувство в желудке. От которого то ли хотелось сунуть два пальца в рот, то ли ослепнуть, чтобы не видеть, как он вообще ходит и дышит. Тем временем немец всё же соизволил пройти. Даже не повернув головы, лишь — снова — скривил свои чёртовы губы. Нацистское отродье. Она против воли повторила этот жест, уставившись на его профиль, а через секунду уже шагала по зданию ООН в противоположную сторону, придерживаясь за стенки и хватаясь за ручки стеклянных дверей. Раздражение. Каждая чёртова встреча с чёртовым арийцем вызывала чёртово раздражение. Само наличие этого жужжащего чувства внутри пробуждало желание впиться ногтями в ладони и разодрать их до кости. А потом показать отцу, что не прощают таких вот. Их уничтожают, не слушая слова об ошибке. Её отец слишком добр! Спокойно. Она не любила необоснованную злость. Она очень редко позволяла эмоциям взять верх. Детство воспитало её ответственной и холодной, хоть многие думают иначе. Тогда ещё РСФСР пришлось вышколить себя под идеал, чтобы всегда иметь силу и власть голоса. А потом война. Ад, устроенный нацистами. Переломали кости и все принципы прошлой РСФСР о мире. Сделали из России жесткую и холодную страну, готовую ради семьи на всё. После побега из фашистского концлагеря, где её личным питателем был бывший друг отца — Рейх — они с Беларусью, Украиной и Казахстаном поклялись друг другу, что закончат войну, неважно что будет завтра. Главное, что следующие года будут другими. Без войны, без страха. Без ненависти. И без немцев. Россия получила письмо от Великобритании, дурацкого англосакса, и его компашка, в которой тусовался изредка сам ООН. Украина в последнее время всё чаще желал ей смерти, но при этом оставался рядом, за что она была благодарна. Жаль, что она не может и правда умереть. А Казах с Беларусью постоянно пропадали, решая проблемы, создаваемые в том числе и немцем. Чтоб их всех. И сейчас, когда она закончила переговоры с этими либерастами и спешила домой, то обязательно надо было столкнуться с Германией. Чтобы настрой упал на глубины адовой пропасти. Немец вообще ничего не стоил. А сейчас — тем более. Как и вся его семейка. Ну, то есть… да, все знали — ему здорово досталось. После войны он был козлом отпущения дел отца, ушедшего с поста. Но ей плевать. Германия не ощущал вины за свои деяния. Именно он был тем, кто не раз бомбил земли. Земли России да и не только. Именно он был тем, кто несколько раз чудовищно пытал её саму в лагере. А всех устроило его лицемерное извинение?! Все — не Россия. И да, об их чистокровной семейке, помешанной на арийской расе, тогда гремел мир. И все радовались победе её отца. А сейчас отец, оказывается, виноват в том, что вообще началась война. Суки. А немец, к слову, вообще был пустышкой. Он был пустышкой, которая переполнена гнилью и всем, что вызывает у русской ненависть. Но… Именно поэтому он ничего не стоил. Её нервы дороже всего, что он имеет или может создать. Поэтому — нужно успокоиться. Вдох-выдох. Она подумала об этом, выходя из здания. Машина — и дорога до дома не продлилась больше десяти минут. Лифт. Пальцы привычно жмут на двадцать второй этаж советской многоэтажки, где уже на лестничной клетке пахнет картофельным пюре и свиными котлетками. Губы нелепо растянулись в улыбку. Но память услужливо подкинула недавнюю встречу и Россия снова злилась. Поэтому она влетела в квартиру, хлопая дверью так, что в ушах зазвенело. Повернулась к застывшим Укропу, Казаху и Белке с лопаткой на перевес. Кажется, все отвлеклись от дел из-за её психов. Казах не донёс до рта стакан с молоком, прекращая попытки их кота Мурзика залезть на колени. Короткие перегляди с Белкой и Укропом, который прошёл на кухню, хлопаясь на стул.  — Что-то… случилось? — заметила очевидное её сестра. Конечно, заметила. Они все заметили. Они ведь не слепые. Видят, как Россия усиленно пытается не хмурить лоб и раздражённо садится на стул напротив Украины, а потом со вздохом прикрывает глаза. Казах, полный неизменного участия, подался вперёд, убирая стакан с молоком подальше. — Давай, колись. Ей на колени моментально прыгнул кот, и она, пытаясь оттянуть ответ, осторожно зарылась пальцами в густую шерсть. Рукам стало тепло и мягко, покой возвращался медленно, неохотно. Мурзик тут же начал мурчать, как барахлящий мотор отцовской газели.  — Ничего, что стоило бы внимания, — бросила она и закинула в рот кусочек нарезанного яблока. — Просто ерунда. Солнце садилось, это успокаивало: свет становился мягче и мысли, мечущиеся в голове после встречи с немцем, отчего-то тоже. — Ну же, Росси! — поторопил Казах, заглядывая в лицо. — Тебя что-то расстроило. Голос его всегда был чуть обеспокоенным и хриплым, словно вечно взволнованный. Необязательно даже от окна отворачиваться, чтобы убедиться, какие эмоции выражало сейчас родное лицо. До смешного наивное, как у мальчишки, который и не слышал, что значит война.  — Сложно нам будет реагировать иначе на этих… идиотов, — неохотно бросила Россия. Кот громко мурчал. Холодный взгляд, уколовший в коридоре, постепенно исчезал из сознания. И хер с ним.  — Я встретила кое-кого из стран Европы. Укроп тут же нахмурил лоб: — Догадываюсь, кого. — Немца?! — выпалила Белка, хлопая ладонью по столу. — Что он все не сдохнет?! Вот ведь паскуда. — Беларусь.  — О да. Сынка фашиста. — русская нахмурила брови, изображая неадекватно выражение лица немца, словно он имеет право на власть. Вряд ли было похоже, но Укроп без энтузиазма закатил глаза, а Каз и Белка громко заржали. Вот. Они не воспринимали его всерьёз. И ей тоже не стоило. Не стоило. — Он ничего не сказал ещё? — Конечно, сказал, Укроп. Попросил передать вам большой привет и пару георгиевских лент. — Правда что ли? — Нет, Белка. — Жаль, — вздохнула белоруска. — Я бы не отказалась от ленточки. Но… не от нациста, конечно. У них даже вода с ядом! — Господи, Белка, ты же накупили себе лент целую кучу. — Укроп снова взял в руки «Комсомольскую правду», Белка стукнула его лопаткой по голове. — Да. Ну и что? Георгиевская ленточка — моя любимая. Они помогут…помогают…я так хоть немного…— и резко сама себя оборвала. Укроп раскрыл газету, но так и не начал читать. Русская на мгновение застыла, а затем поджала губы и опустила глаза. Победа, а вместе с ней и фашистов ад, как голодная псина, неотступно следовала за ними по пятам — снова и снова, в каждом неосторожном слове или жесте. Даже спустя 70 лет. Всем было трудно. Белоруске было трудно. Им всем было противно отношение стран к 9 маю. — Простите. — Нет… — Укроп протянул руку и сжал её плечо. — Всё нормально. Россия ссадила с коленей кота и села с другой стороны от Белки, крепко обняв его за локоть. Казах накрыл руками обоих сестёр и ободряюще улыбнулся им всем. — А знаешь, — задумчиво сказала Бел после паузы, боднув сестру плечом. — Повезло, что меня там не оказалось. С тобой и немцем. Я бы ему… Не зря мои партизаны много чего напортили в плане этой мрази и его папочки.  — Не городи чепухи, Беларусь. Только драки не хватало. — понизил голос украинец — С летальным исходом. Мы сейчас и так страны с победобесием и идеей унизить всех остальных. Будь разумнее. — Ага. США же напал хоть и не в открытую на территории Сирии. Я тоже могу развернуть такое в котловане фашистских деток. Мне нравилось видеть флаг отца на Рейхстаге. — мрачно ответила девушка. — Как будто нам это когда-то не нравилось… Но давайте пока потише, а? Он перевёл на сестёр многозначительный взгляд, но Россия выставила перед собой палец: — Фактически ты прав, Укропчик. И в этом году всё будет иначе, да? Мы ведь договорились, — напомнила она с нажимом. Её сестрица важно кивнула. — Да. Мы с Росси будем паиньками. Никаких конфликтов, желания убивать мразей разных европейских, вооружённых столкновений с Польшей, тайных подавлений власти… У нас отпуск. Ну а ты, — Бел посмотрела на Казаха — всегда был паинькой, тебе даже стараться не придётся. Главное — угощай нас кумысом. Брат улыбнулся, покачав головой. — Ты же знаешь, что я всегда за. Хотя в этом году, похоже, они решили запилить Росси мозг. — О чём он? — поинтересовался Украина. — А, это… — тяжёлый вздох. — ООН вынудил меня принять пост одного из гарантов обеспечения мира в мире. Буду следить за всеми этими демократическими террористами. — Хорошо, что мы им не так сильно глаза мозолим, как ты, — ухмыльнулась Белка. — Но я искренне устроить им проблемы. — Ты только что говорила, что ушла в отпуск. — прошипел Укроп. — Непредвиденная ситуация. Да и кто будет ещё гарантом мира-то? США? — Пендос-то?! Отпрыск чопорного чаемана?! В позапрошлом году после матча по футболу он так упился, что заблевал общий туалет от порога до самого дальнего писсуара! Будто просто бежал и блевал вокруг! — Это правда, — спокойно отозвался Укроп, не отрываясь от газеты. — Клянусь! — заорал Казах. — Как будто запустили блевотную бомбу в помещении! — Ты так радуешься, будто это что-то хорошее, Казахстан. — Было весело! — он не обратил внимание на раздражение русской — В общем. Думаю, нам можно будет немного хитрить. Укроп вздохнул и ущипнул себя за переносицу. Несколько секунд висела тишина. Казах почесал макушку, а потом бодро пожал плечами.  — Они же всё уладили, правда? Ну англичанин этот и отец? И Рейх сослан? Укроп оторвал глаза от «Комсомольской правды», бросил на них долгий взгляд и негромко ответил: — Да, Каз. Росс промолчала. Вернулась взглядом к коту, свернувшемуся в клубок. Англия, Франция, Испания и СССР вдруг решили занести мир во все страны. Мир — дружба, жвачка. Ага. Как же. ДА, страны молчат, но посрать им на мир. Лично Сирия хотела подорвать какой-нибудь штат США, чтобы хоть немного унять свою ярость. Так что…какое к чертям перемирие?! Да сама Россия с удовольствием вспорет глотку немцу. Американца просто изобьёт. И что тогда ожидать от нового очередного года? И действительно Рейха наконец выслали и обошлись без отцовских мыслей о том, что каждый может ошибаться? Вопрос так и повис в голове нескладным гулом. Руки крепче обхватили предплечье Белки. Ощущалось какое-то странное, слегка давящее чувство в груди. Предвкушение… или страх? Сейчас всем было страшно, это трудно было не заметить. Из-за действий Мурики в Сирии многих пугало будущее. Чёртов демократический разносчик. Пусть он уже успокоится и не лезет в чужие страны.  — Да, насчёт Германии…  — Белка, хватит уже, — Россия строго нахмурилась, поворачивая голову.  — Ладно, — покладисто согласилась он, уставившись перед собой. И быстро добавила через пару секунд. — А что совсем-совсем никак нельзя подарить ему фонарь под глаз? Укроп очень громко вздохнул, а русской неожиданно стало невыносимо, почти болезненно легко на душе. Так, как было всегда, когда она чувствовала себя дома.