14
26 июня 2024 г., 12:50
Неподалеку послышался звук ехавшей машины, и он приближался. Эжен так и полагал: Арби не станет убивать его. Духа не хватит, или всю киллерскую работу выполнит «бывший коллега» Ворсвейта, который угрозами заставил гнома привезти сюда Делара. Или они убьют детектива вдвоем, а то и втроем…
Эжен отступил к стене, почти касаясь ее лопатками – какая-никакая, а защита, хотя бы никто не нападет со спины.
К полицейскому авто подкатила серая «Ауди» старой модели и встала поперек дороги. Из иномарки вышел мужчина лет пятидесяти, с проседью в темных волосах, в черных брюках и такого же траурного цвета просторной рубашке навыпуск. Ожидаемо, что в руках у него были изогнутые ножи – пресловутые боллайны с белыми рукоятками. На фото из интернета они казались меньше, у мужчины (сходу определить ничем не выделявшуюся расу Делар не смог) ножи походили на серпы. Не исключено, что существуют болины разных размеров.
– Подержи его, будь добр, – сказал мужчина Ворсвейту.
Арби бросил быстрый взгляд на Эжена – извиняющийся и объясняющий: «Мне так приказано», если Делар правильно распознал эмоции напарника. Стопроцентно, бывшего.
– Х-хорошо, – пробормотал Ворсвейт и неуверенной походкой подошел к Эжену.
Гномы-работяги, коих большинство у их народа, а также имеющие профессии, связанные с силой, являются довольно крепкими ребятами. С виду Арби таковым и выглядел, однако в действии, например, при задержании сопротивлявшегося преступника, Делар его не наблюдал. К тому же Ворсвейт не собран, не зол и не хладнокровен, а значит, его шансы на удерживание Эжена малы. Но и не равны нулю.
Непонятно, как конкретно Арби планировал его скрутить – Делар не стал дожидаться, схватил Ворсвейта за предплечье двумя руками и с размаху швырнул в забор слева от себя. Бывший напарник оставил на бетоне после своего лица алые пятна и рухнул на землю.
– Меня шантажировали… – простонал Арби.
– Раньше надо было говорить, а не молчать, – веско заметил Эжен. Ему было жаль, что так произошло, но поздно. Для всех.
Любому существу становится страшно, когда преступник вынуждает его подчиняться, пользуясь угрозами родным и близким и обещая им самую ужасную расправу. Но Ворсвейт же полицейский, детектив, он точно теоретически знаком с подобными манипуляциями и должен был сообщить коллегам о давлении преступника. Неужели угрозы являлись настолько жуткими, что Арби страдал в одиночку? Или за ним велось постоянное наблюдение? Получается, в полиции тоже?! Это вряд ли, конечно. Хотя если он бы рассказал копам, то малейший неверный их шаг, и Ворсвейт лишился бы семьи или друзей. Делар считал, что в его управлении работают профессионалы, однако кто знает, что за существа пользуются друидскими ножами. Они могут быть тоже весьма умными и прозорливыми и разгадают все тактические ходы полицейских для защиты коллеги.
Машину с орущей сиреной Эжен тоже ожидал, но сейчас громкий узнаваемый сигнал был ой как некстати. Операм бы подкрасться потише, поаккуратнее – они не сообразили, что Делар может оказаться совсем близко от опытного убийцы. Судя по уверенности и алчному взгляду, он именно такой.
И пока оперативники подъедут, а потом бросятся на помощь Эжену – пусть на все отведется минута или меньше – ему нужно защищать себя. План преступника ему известен – нанести те же раны, что и остальным жертвам, если поклонники болинов не изменили своему «фирменному стилю».
Рук тоже было жалко, но Делар загородился ими на уровне груди косым крестом (ну и поза для вампира, посмеялся бы Хайби) от первых взмахов боллайнов. Боль после острых и толстых лезвий он ощутил не мгновенно, зато она стала быстро нарастать от следующих резких росчерков ножей. По рукам хлынули теплые потоки, в нос ударил характерный запах – при этом своя кровь не одуряла, как чужая.
Эжену удалось вовремя отклониться назад, ткнувшись затылком в забор, и убийца промахнулся, метя в горло. Он мигом изменил траекторию болинов и резанул в районе живота.
«Не наклоняться, не наклоняться…», – повторял Делар, хотя боль заставляла согнуться пополам. Только он это проделает, как мужчина полоснет ему по шее, тогда точно не будет шансов выжить.
А есть ли они сейчас?..
– Оружие на землю! – сквозь туман в голове услышал детектив.
Убийца не был дураком и не послушался, нанося еще раны.
Опера тоже не являлись идиотами, и раздалась пара синхронных выстрелов.
Мужчина упал, но Эжен по-прежнему не давал себе воли рухнуть рядом. Пока преступник не обезврежен, нельзя расслабляться. Пусть ты и вот-вот умрешь.
Едва убийцу загородил спиной опер, а второй, отбросив берцем ножи, надевал на него наручники («Значит, живой»… – с трудом отметил Делар), он успел краем глаза засечь, что Арби тоже заковывают, и разрешил телу упасть, а сознанию – отключиться.
– Врачей сюда! Живо!
***
Когда Эжен вернулся в реальность, то решил, что медицинские процедуры закончились и он в палате. Но все вокруг колыхалось, а потолок двигался не как следствие наркоза – Делара везли как раз в операционную. – Женька, боже мой! – его за руку взяла Маша, темным пятном криминалистской куртки разбавившая двигавшиеся рядом белые врачебные. – Ты как? – Маме не говорите, пока я еще живой… – еле проговорил он. Но Гонсалес услышала и кивнула: «Ох…». Это частая просьба среди тяжелораненых полицейских – не сообщайте родственникам, а то все бросят и примчатся, будут плакать и переживать и, скорее всего, зря, ничего, выкарабкаюсь. Такое и происходило всем на радость. Но бывало, что семья приезжала уже к трупу, ибо раньше ее не вызывали по требованию еще живого копа. – Держись, пожалуйста! – Мария чуть сжала ладонь Эжена, и девушку оттеснили медики. Делар хотел ответить, что будет очень стараться, но снова потерял сознание.***
Эжен не знал, что еще ощущали другие существа, когда приходили в себя после операции, кроме сонливости, головокружения и слабости. Наверно, они хотели напиться воды. Делар тоже страдал от жажды, только иной. Если он потерял много крови, то ему должны были влить донорскую. Но ее детектив не чувствует, не пробует на язык. Как грустно… – С пробуждением, – сказала с улыбкой Марина Викторовна и подошла к кровати. До этого она сидела, а то и спала в кресле, с которого свисал плед, касаясь пола. – Здравствуйте, – прошептал Эжен и машинально шевельнул руками, лежавшими поверх одеяла. – Ой, не двигайся! – воскликнула полицейский врач-лаборант. – Они все в швах и бинтах. – Вижу, – детектив скосил глаза. – Это хорошо, что зрение в порядке. От наркоза оно может пропадать или сильно мутнеть. Я сразу к делу, то есть к методу твоего лечения. Для скорейшей регенерации доктор прописал тебе кровь перорально. – Где? – спросил Делар жадно и кратко, потому что обоняние не ощущало запах крови. И потому что он себя практически не контролировал как настоящий вампир из легенд. – Сейчас, сейчас. Какое счастье, что Марина Викторовна понимала его, хотя вампиром она не была. Вероятно, лаборант хорошо знакома с физиологией клыкастых. Она вытащила из контейнера пакет с живительной жидкостью, отвинтила крышечку (Эжен глубоко вздохнул и зажмурился – один лишь аромат приносил массу удовольствия) и перелила в кружку. Памятуя о временной обездвижимости рук детектива, Марина Викторовна поднесла кружку к губам Делара. Вот что значит истинное наслаждение… – По-моему, ты порозовел, а то был бледный как снег, – произнесла врач, ставя пустую кружку на тумбочку. – Да, мне лучше, – согласился Эжен. То ли целительные свойства крови подействовали едва ли не мгновенно, то ли он себе внушил, что от нее быстро полегчает. – Замечательно! С тобой посидеть и поболтать или поспишь? – Спасибо большое. Вы и так для меня много сделали, Марина Викторовна. Можете идти домой. – Канваль дал мне отгул, точнее, я попросила. Если что – я рада составить тебе компанию. Лаборант очень уж не хотела оставлять Делара одного, и он, хотя наваливался сон, спросил о причине столь заботливого отношения: – Почему вы меня опекаете, Марина Викторовна? Это приятно, но непонятно. – Извини, если я навязчивая… – Нет, все хорошо. И все-таки, в чем дело? Умостившись на краешке кровати, женщина провела пальцами по одеялу, будто так могла разгладить смятую ткань. – У меня сын был. Полукровка от брака с вампиром. Он совсем на тебя не похож: невысокий, пухленький, рыжий, глаза голубые-голубые. Ему так и останется десять лет. Потом… Потом я развелась. Марина Викторовна встала и принялась складывать плед. – Мне жаль, – искренне сказал Эжен, ругая себя за любопытство, удовлетворение которого вернуло врача в трагическое прошлое: ее сын из-за чего-то скончался маленьким мальчиком… – Выздоравливай скорее, мы все по тебе скучаем, – улыбнулась лаборант и взяла свою сумку. – Пожалуй, мне действительно пора. Можно я завтра к тебе зайду? – Конечно. В следующие дни заходила и Марина Викторовна; и Гонсалес, закричавшая с порога: «Ну и напугал же ты нас!» и кинувшаяся бережно обнимать Делара; и Канваль, не поддавшийся на уговоры рассказать даже в двух словах об убийце и Ворсвейте; и, как ни странно, Хайби – может, из сочувствия, а может, так полагалось по службе. Правда патологоанатом был в числе других навещавших Эжена коллег: Рольфред поздоровался, помолчал, когда остальные спрашивали детектива о его самочувствии, и попрощался. Но и это уже был огромный прогресс по сравнению с привычным поведением Хайби. Хотя кто знает, каким он будет, когда Делар вернется в управление.
