Полицейское управление

      Выздоровление шло долго из-за многочисленных швов, и когда последний – самый широкий на животе – был снят, миновал целый месяц. Эжену выдали разных предписаний: не поднимать тяжести, побольше отдыхать, умеренно, но обязательно гулять, соблюдать такую-то диету. Плюс к этому физиотерапия и обработка рубцов мазью, чтобы те поскорее рассосались и не оставили сильно заметных шрамов. Они Делара не волновали, хотя «украшением мужчины» детектив их не считал, но усердно лечился, чтобы не пугать мать, к которой рано или поздно поедет в пригородный поселок. Она, конечно, понимает, что у Эжена опасная работа, и все-таки он не оперативник, чтобы получать такие раны.       На работу Делару разрешили ходить только для кабинетного труда – медицинские показатели были в относительном порядке, а для сдачи физических нормативов полагалось еще полностью восстановиться.       Войдя в кабинет, Эжен глянул на свой и соседний столы – снова у него не будет «соседа», то есть напарника. Выходит, не судьба.       При виде детектива коллеги бросили дела, если те не являлись срочными, и кинулись к Делару – жать руку, поздравлять с возвращением и желать крепкого здоровья. Спустя несколько минут прибежала Маша и обняла Эжена посильнее, чем в больнице, быстро вытерла глаза, улыбнулась и убежала заниматься криминалистикой.       А следом за ней пришел Канваль, тоже поздравил и пригласил Делара к себе. Эжен высоко оценил поступок начальника, который прибыл лично – значит, и его ценят.

***

      – Ты не из таких, которые готовы недолеченными сбежать из больницы, чтобы лично посмотреть в глаза пойманному преступнику или предателю. Я о Ворсвейте, – пояснил Файтир.       – Понял, сэр, – кивнул Делар.       – И все же я решил не беспокоить тебя, дождаться, когда ты встанешь на ноги, и тогда рассказать о расследовании. Ты не должен был так пострадать, – вдруг жестко проговорил Канваль.       Злился начальник только на себя. А еще в его тоне отчетливо чувствовалась горечь от того, что он сам отправил Эжена в опасную поездку, убеждая, что с ним ничего не случится.       – Извини меня, Делар.       – Сэр, со мной ведь ничего страшного не…       – Итак, дело о Ваатроге, как ты называл его в предварительных отчетах, – быстро перебил Файтир, не желая больше распространяться на тему своего промаха как главы отдела, который не уберег сотрудника. Возможно, Канваль будет еще переживать, но наедине с собой. – Все началось с того, что Чексерт Ассон случайно сфотографировал духовного лидера секты, поклоняющейся Ваатрогу. Насчет этого монстра вы с Ворсвейтом угадали.       Далее Файтир пересказывал показания упомянутого лидера, изредка сверяясь с распечатанным содержанием допроса.       Секта существовала в России давно, аж с конца девятнадцатого века, когда кто-то не сильно умный прочел миф о Ваатроге и посчитал его не убийцей ради крови, а ради очищения мира от «ненужных» людей. Основатель секты собрал единомышленников, внушая им свою извращенную мысль, и они методом случайной выборки назначали жертв Ваатрога, вооружались серпами (так как не могли найти настоящее ритуальное оружие в виде когтей) и лишали жизни ни в чем не повинных существ, нанося определенное число порезов на теле в установленных местах. После пяти однотипных убийств императорская полиция сумела отыскать место сборов сектантов, где все члены как раз готовились к очередному кровавому ритуалу. Вместе с основателем они попали в тюрьму, а записи – к следователям. Затем сектантов отослали на каторгу в Сибирь, документы отправили в архив. Вплоть до нынешнего года они там и оставались, пока по халатности их не сожгли по истечении срока хранения, а выкинули коробки с папками в мусорный контейнер. Он был переполнен, отчего одна из коробок накренилась и рухнула перед шедшим мимо помойки Валерием Борисовичем Сарским – человеческим мужчиной, который считал себя экстрасенсом, преемником известных постсоветских «целителей». Дела Сарского в отличие от его кумиров шли неважно: на телевидение Валерия Борисовича не звали, огромных залов он не собирал, в местных газетах о нем не писали. Так, по мелочи лечил доверчивых бабок, впечатлительных молодых женщин и алкоголиков с наркоманами, родственники которых хватались за любой шанс спасти зависимого. Сила внушения действовала (либо помогали лекарства, которые народ принимал по предписанию больничных докторов), но городскую славу и огромную прибыль Валерий Борисович не получал. Работал тестировщиком на нелюбимом, но с постоянной заплатой заводе по производству теплоприборов и мечтал совсем об ином.       Желаниям свойственно исполняться, и судьба (а скорее, нечистый) подкинула Сарскому папку с делом о секте под ноги. Он подобрал картонку с завязками, зацепившись взглядом за звучное название «Дѣло о сектѣ поклонниковъ Ваатроговыхъ», и бегло полистал из интереса, сочтя старинной литературной писаниной. Потом вчитался внимательнее, глубоко вздохнул, поднял глаза на безоблачное голубое небо и выдохнул – вот оно!       Наконец-то он нашел свой путь.       Сподвижники тоже нашлись: давний приятель Сарского, несколько пациентов и полубезумный дед-друид из соседнего дома. Сразу после первого собрания возрожденной секты Валерий Борисович сообщил, что череду жертвоприношений начнет любой встреченный с рыжими волосами. Почему – никто не спрашивал, ибо главное в отборе случайность. Зато совершенно не случайно в секте оказался друид, который принес два старинных боллайна с белыми рукоятками, которые сам остро наточил. Дед объяснил, что ножи предназначены для подготовки к созидательным ритуалам, однако в силу своего сумасшествия был очень даже за, чтобы болины послужили кровавым целям. Остальных сектантов, включая Сарского, это противоречие друидским канонам нисколько не покоробило.       С жертвой поклонникам повезло – очень ранним утром, когда они прогулочным шагом шли по городу, им попался рыжеволосый молодой бомж. Он испугался такой большой компании, чей предводитель двигался к нему целенаправленно с двумя серповидными ножами. Но бомж не убежал, хотя мог бы с силой пихнуть сектантов и попробовать разорвать образованный ими круг. Он, насколько позволили его искривленные какой-то болезнью ноги, отшатнулся от наступавшего на него Валерия Борисовича, однако тут же был повален на асфальт и беззвучно закричал.       …Сектанты помогли Сарскому загрузить в багажник старой «Ауди» труп в непромокаемом пакете, и Валерий Борисович, снявший окровавленный ритуальный балахон, поехал на ближайшую свалку, надеясь, что Ваатрог будет очень доволен, получив жертву спустя много лет голодовки.       На завод Сарский не спешил – до девяти утра было порядочно времени, но он угодил в большую пробку, причина которой крылась в начале длинной вереницы автомобилей, и от скуки (он перестал нервничать, что может опоздать на работу – это не так важно, как поклонение Ваатрогу) Валерий Борисович смотрел в окно на парк. Вдруг его ослепила вспышка, он сморгнул и увидел, что на тротуаре мужчина возится с фотоаппаратом. Наверно, выключал вспышку – кто же снимает с ней в солнечный день?       «Я попал на кадр!» – встревожился Сарский, хотя раньше он жаждал популярности. Чем скрытнее будет вести себя секта, тем меньше шансов на то, что на ее след нападет полиция. Нельзя допустить, чтобы поклонники Ваатрога снова сгинули в небытие.       Он собрался выйти из машины, и остальные авто как назло поехали. Пришлось двигаться до ближайшей разрешенной остановки и бежать к тому месту, где был фотограф.       Однако его поблизости не нашлось. Плюнув на работу, Валерий Борисович оббежал небольшой парк и никого с фотоаппаратом не обнаружил. Первой мыслью было достать болины и располосовать каждого встречного – то-то Ваатрог обрадуется. Но Сарский взял себя в руки. Нужно в обед и после работы вернуться сюда: может, фотограф тоже вернется. И завтра пораньше надо походить по этому парку. Мужчина с камерой явно живет неподалеку – на Майской улице или соседней, иначе вряд ли бы отправился в самый обычный парк с другого конца города.       Фотографом был оборотень Чексерт Ассон, который недавно купил камеру и в свой выходной решивший потренироваться на съемке парка, неба и высоток на противоположной стороне улицы.